я ненавижу эмо

Утро в школе всегда было шумным, но для Руслана оно обычно начиналось с относительного покоя. Он всегда сидел за последней партой один — не потому, что с ним никто не хотел общаться, а потому, что он сам выстроил вокруг себя невидимую стену, которую мало кто решался пересечь. Илья и Даша сидели перед ним, создавая своего рода живой щит. Тушенцов как раз доставал учебник истории, когда почувствовал, как соседний стул, пустовавший весь год, с грохотом отодвинулся. Кашин не просто сел. Он буквально обрушился на место рядом, бросив тяжелый рюкзак на пол так, что тот глухо ударился о ножку парты. В воздухе тут же запахло холодом с улицы и резким, терпким дезодорантом рыжего. Руслан замер. Его рука, державшая учебник, едва заметно напряглась. Он медленно повернул голову. Даня сидел в своей неизменной красной олимпийке, сложив руки на груди. Он смотрел прямо перед собой на доску, но по тому, как ходили желваки на его скулах, было ясно: он на взводе. Кареглазый смотрел на него еще несколько секунд, словно изучая под микроскопом. Он ожидал чего угодно: новой порции издевательств, попытки затеять драку под партой, но это… добровольное соседство было странным. — Ну, сиди, — Руслан пожал плечами и отвернулся к книге. Весь урок Даня вел себя неестественно. Он не достал ни тетради, ни ручки. Он то откидывался на спинку стула, то снова наваливался на парту, то начинал ритмично постукивать ногой по полу. Эта его суета входила в резкий резонанс с неподвижностью эмо. — Ты мешаешь, — наконец произнес Руслан, когда Даня в очередной раз громко вздохнул, уставившись в потолок. — Чем это? Я молчу. — Заткнись, — быстро перебил его голубоглазый, почувствовав, как уши начинают гореть. — Просто пиши. Он всё-таки залез в рюкзак, выудил оттуда измятый листок и какую-то ручку с обгрызанным колпачком. Копируя позу Руслана, он начал что-то черкать, стараясь сидеть так же ровно и сосредоточенно. Со стороны они выглядели как самая странная пара в классе: ледяной, спокойный парень с синими волосами и дерганый, яркий Даня в красном, который то и дело бросал косые взгляды на соседа, проверяя, не слишком ли близко он придвинулся. Юлик несколько раз оборачивался с передних парт, вопросительно вскидывая брови, но Кашин каждый раз посылал ему такой взгляд, что тот моментально отворачивался. Даня сам не понимал, зачем он это делает. Но сидеть здесь, чувствуя локтем близость Руслана, было почему-то важнее, чем поддерживать имидж крутого парня в компании друзей. Это была новая территория. И он собирался её удержать. † Однако когда он зашел в кабинет, его ждало разочарование. На месте черноволосого уже разложила свои тетради Виолетта — одна из самых лучших подруг Даши, кличка Вилка. Она о чем-то весело щебетала зеленоглазой, и та лишь виновато развела руками, когда увидела Руслана в дверях. — Свободная касса, синий! — раздался за спиной до боли знакомый голос. Даня уже сидел за их «общей» партой, развалившись на стуле и крутя в руках ручку. На его лице играла торжествующая ухмылка. Он явно видел, как Руслан замер у парты Даши, и понял всё без слов. Тушенцов молча прошел к последней парте и сел на самый край, стараясь создать между собой и Кашиным максимально возможную дистанцию. — Что, бросили тебя друзья? — подмигнул Даня, наклоняясь ближе. — Пришлось вернуться к старой доброй классике? — Просто пиши, Даня, — сухо отозвался Руслан, выкладывая на стол телефон. Весь первый тайм урока эмо провел, не выпуская мобильник из рук. Он быстро набирал сообщения под партой, и на его лице — обычно каменном — то и дело мелькало подобие эмоции: то легкая усмешка, то сосредоточенная складка между бровей. Даня, который сначала пытался делать вид, что ему плевать, через десять минут начал закипать. Его бесило, что Руслан здесь, физически рядом, но мыслями где-то совершенно в другом месте. И, судя по всему, в этом "месте" ему было гораздо лучше, чем в компании рыжего. — Ты чё там пишешь? — рыжий бесцеремонно заглянул через плечо синеволосого. — Ого, какие мы секретные. Прямо агент 007, — голубоглазый не унимался. Его так и подмывало выхватить трубку, но он помнил про "щелчок по носу" и не хотел снова выглядеть дураком. — Ну скажи. Мне скучно. С кем ты там переписываешься? С Илюшей своим? Что, соскучился за полчаса? — «С кем надо», — передразнил его Даня, чувствуя, как внутри ворочается какая-то острая, колючая ревность. — Может, у тебя там тайный поклонник? Пишет, какие у тебя волосы красивые? Синеволосый наконец поднял голову. Он посмотрел на Даню — прямо, долго, не мигая. Его стальное кольцо на губе чуть дрогнуло. — Ты действительно думаешь, что если ты сел со мной за одну парту, то получил доступ ко всей моей жизни? — голос Руслана был тихим, но в нем прозвучала такая сталь, что рыжий невольно отпрянул. — Ты здесь просто сидишь. Это всё. Он краем глаза посмотрел на Кашина. Тот сидел, надувшись, как обиженный ребенок, хотя секунду назад пытался строить из себя альфа-самца. В этом был весь Даня — смесь агрессии и абсолютной неспособности справиться с тем, что мир не вращается вокруг него. Даня продержался ровно пять минут. Его так и подмывало снова съязвить, но тишина со стороны Руслана давила сильнее, чем любой разговор. Синеволосый выглядел слишком спокойным, слишком погруженным в свой мир, куда рыжему вход был закрыт. И тогда Кашин сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он не стал выхватывать телефон и не стал кричать. Он просто медленно наклонился вбок и, затаив дыхание, опустил голову на плечо Тушенцова. Руслан вздрогнул. Его пальцы на долю секунды замерли над клавиатурой. Он почувствовал тяжесть чужой головы, тепло красной олимпийки и услышал совсем рядом дыхание Дани. Это было наглое, вопиющее нарушение всех границ, которые они выстраивали. Эмо медленно повернул голову. Рыжий не шелохнулся. Он лежал на его плече, уставившись в экран телефона, и в его взгляде не было ни капли раскаяния — только жадное, детское любопытство. — Ты совсем страх потерял? — негромко, почти одними губами спросил Руслан. Даня даже не поднял глаз. — Я просто смотрю. Мне скучно, я же сказал. Плечо у тебя костлявое, синий. Мог бы и подкачаться. Кареглазый глубоко, со свистом выдохнул. Его рука на мгновение дернулась, чтобы оттолкнуть рыжего, но... он этого не сделал. В этом жесте голубоглазаго, за всей его наглостью, было что-то обезоруживающее. Какая-то странная попытка быть ближе, которую Руслан, вопреки здравому смыслу, решил не пресекать. — Смотри, если так хочется, — синеволосый вернулся к переписке. Он продолжил листать чат с Ильёй. Даня внимательно читал: жалобы Корякова на горькие лекарства, его нытье про пропущенную контрольную и глупые мемы. На экране высветилось новое сообщение от зеленоглазого: «Скучно без вас. Скинь чё-нибудь веселое из школы, а то я тут загнусь от скуки». Руслан хмыкнул. Он зажал иконку микрофона, переключив её на режим видеосообщения. — Смотри, что просит, — вскользь бросил синеволосый. Он поднял телефон на уровень лица. На маленьком круглом экране появилось его изображение: бледная кожа, синяя челка и усталые глаза. — Илюша, привет, — негромко произнес Руслан. — В школе всё по-старому. Виолетта захватила твоё место. Затем Тушенцов чуть повернул руку, наклоняя камеру так, чтобы в кадр попал Даня. Тот в этот момент как раз пытался прочитать, что Илья написал выше, и не сразу понял, что происходит. В кружке отобразилась рыжая макушка Кашина, его нос и глаза, широко распахнутые от неожиданности, когда он понял, что его снимают прямо на плече у «врага». — А ещё у меня тут нахлебник завёлся, — добавил Руслан с едва заметной тенью усмешки. — Не хочет уходить. Говорит, что ему здесь нравится. Голубоглазый замер, глядя на себя в экран телефона Руслана. В этот момент в видеосообщении он выглядел не как гроза школы, а как застигнутый врасплох подросток. Он не отстранился, не дернулся — он так и остался лежать, завороженно глядя на то, как эмо отпускает палец и кружок с их общим отражением улетает Илье. — Ты… ты чё, отправил это? — шепотом спросил Даня, когда экран снова стал плоским чатом. — Отправил, — Руслан убрал телефон в карман. — Пусть Илья знает, что ты теперь мой личный аксессуар. Вместо рюкзака. Даня наконец поднял голову. Его лицо было пунцовым, а глаза лихорадочно блестели. — Ты дебил, Русь. Он же теперь всем расскажет. Юлик меня убьёт. — Не расскажет, — Руслан посмотрел на него в упор. — А если и расскажет… тебе ли не плевать на чужое мнение? Ты же у нас "хозяин жизни". Даня хотел что-то ответить, какую-нибудь колкость, которая вернула бы ему лидерство, но слова застряли в горле. Он всё ещё чувствовал фантомное тепло плеча кареглазого и видел ту мимолетную, почти добрую усмешку в его глазах. Он просто молча уткнулся лбом в край парты, закрыв лицо руками. — Ненавижу тебя, — донеслось из-под его ладоней. — Я знаю, Даня, — спокойно ответил Руслан, открывая учебник. — Я знаю. Прошло еще несколько минут. Урок тянулся медленно, под аккомпанемент шуршания страниц и тихого голоса учительницы. Рыжий так и сидел, уткнувшись лицом в сгиб своих локтей на парте, но Руслан чувствовал, что тот не спит. Кашин был напряжен, как струна, и его левое плечо всё еще практически касалось плеча Тушенцова. Синеволосый достал мобильник. Даня тут же шевельнулся — его любопытство пересилило стыд. Он чуть приподнял голову, его рыжие волосы были взъерошены, а один глаз настороженно выглядывал из-под челки. Кареглазый разблокировал экран. От Ильи пришло три сообщения и один ответный кружок. Тушенцов не сдержал короткого смешка. Даня, прочитав это, издал неопределенный звук, похожий на рычание, и уже хотел было окончательно отсесть, но Руслан нажал на кружок Ильи. — Русь, я, конечно, знал, что ты у нас маг и чародей, — зашептал зеленоглазый в видео, — но чтобы этот? Он там что, мурчит? Смотри, чтоб не загрыз, они рыжие все долбаебы с бешенством. Дань, если ты это слышишь — ты выглядишь как пришибленный котенок, чес слово! Руслан быстро накрыл ладонью рот Дани, прерывая его тираду. Кожа рыжего была горячей, а его дыхание обжигало пальцы Тушенцова. Рыжий замер, глядя на него широко распахнутыми глазами. В классе на мгновение стало очень тихо. Он не сразу убрал руку. Было что-то странное в этом моменте: его ладонь на лице голубоглазого, их взгляды, встретившиеся так близко, что кареглазый видел золотистые крапинки в глазах напротив. Даня не пытался вырваться. Он просто смотрел, и в этом взгляде больше не было ненависти. Было что-то другое — растерянность и какая-то болезненная честность. Кашин сглотнул, чувствуя, как на губах всё еще остается тепло от пальцев Тушенцова. Он снова опустился на парту, но на этот раз не стал прятаться. Он просто положил голову на свои руки, повернув лицо к Руслану. — Отвечу, — Руслан начал быстро печатать. — Напишу, что "котенок" обещал выпустить когти, если он не замолчит. — Так и напиши, — рыжий слабо усмехнулся, глядя, как синеволосый выводит буквы. В этот раз, когда Даня снова придвинулся ближе, чтобы следить за текстом, кареглазый сам чуть наклонился к нему. Учебники были забыты, контрольная казалась чем-то из другой вселенной. Здесь, на последней парте, в лучах пыльного утреннего солнца, два человека, которые должны были презирать друг друга, вдруг нашли странный, хрупкий мир. — Знаешь, синий, — тихо проговорил Даня, наблюдая, как стальное колечко в носу Руслана бликует при каждом его движении. — У тебя почерк дурацкий. Слишком ровный. Бесит. — А у тебя его вообще нет, — парировал Тушенцов, не отрываясь от экрана. — Ты за весь урок ни строчки не написал. — Зато я… — Кашин запнулся, подбирая слова, но так и не закончил. Он просто снова закрыл глаза, чувствуя, как напряжение последних недель окончательно вымывается из него, оставляя место только этому странному спокойствию рядом с парнем, которого он когда-то хотел сломать, но который в итоге просто щелкнул его по носу и разрешил остаться. Когда звонок наконец прозвенел, Даня подскочил так, будто стул под ним внезапно превратился в раскаленную плиту. Он схватил свой рюкзак, не глядя на Руслана, и бросил короткое: "Бывай, синий", прежде чем почти бегом скрыться за дверью. Тушенцов не торопился. Он методично убрал ручку в пенал, сложил тетрадь. Плечо, на котором только что лежала тяжелая голова Кашина, казалось непривычно легким и… холодным. Даша, собиравшаяся за соседней партой, подозрительно прищурилась. — Рус, я всё хотела спросить… — она понизила голос. — Почему он сегодня весь день терся об тебя? Он что, опять что-то задумал? Синеволосый застегнул рюкзак и поправил стальное колечко в губе. — Тебе показалось, Даш. Он просто… он просто дурак Он не стал говорить ей про переписку, про видео и про то, как Даня замирал от его прикосновения. Коряков, несмотря на свой длинный язык, оказался верен их негласному кодексу — он не переслал кружок ни Даше, ни тем более кому-то еще. Это видео осталось их маленькой, на троих, тайной, запертой в недрах мессенджера. Выйдя из школы, Тушенцов увидел Кашина у ворот. Тот стоял в окружении своей компании — Юлика и Хованского. Онешко что-то эмоционально рассказывал, размахивая руками, а Даня кивал, привычно прищурившись и засунув руки в карманы красной олимпийки. Но когда кареглазый прошел мимо, голубоглазый на секунду замолчал. Их взгляды встретились — всего на мгновение. В глазах Дани не было привычной агрессии или желания "доебаться". Там была странная, почти сообщническая настороженность. Он будто проверял: "Ты всё еще помнишь? Ты никому не сказал?" Он вспоминал не холод стального кольца в носу Руслана и не его язвительные замечания. Он вспоминал, как Тушенцов накрыл его рот ладонью — уверенно и почему-то совсем не зло. И то, как он позволил ему остаться на своем плече, хотя мог прогнать одним словом. Рыжий выпустил дым и коснулся своего носа — того самого места, по которому Руслан когда-то его щелкнул. — Дебил синеволосый, — прошептал он в пустоту двора, но в этом шепоте уже не было ни капли той ненависти, с которой всё начиналось. Завтра снова в школу. И Даня уже точно знал, где он будет сидеть.