Ласточка императора

Новость об отъезде императора дала Вэй Ину надежду оказаться на свободе, за пределами дворцовых стен. Наложник уже сбился со счета, сколько раз он пытался сбежать и сколько раз оказывался пойман. В его голове уже давно созрела идея о смене тактики, но не представлялось случая воплотить её в жизнь. Император его пугал: при встрече с ним любые мысли о побеге и свободе улетучивались из головы, словно утренний туман под палящим солнцем, и единственное, о чем он мог думать, это о том, как император Цзян прижмет его своими сильными руками к каменной стене дворца, а затем его горячее обжигающее дыхание окажется у Вэй Ина на шее, посылая по телу миллионы мурашек предвкушения… И эти мысли были опасны. Они были как сладкий яд, который заставлял Вэй Ина забыть о главном — о его желании наконец оказаться на свободе, сбежать из этой золотой клетки, которая стала его тюрьмой. Император Цзян Ваньинь был его тюремщиком. Его хозяином. И само это понимание, эта горькая истина, вызывала в Вэй Ине волну внутреннего протеста. Бунт, тихий, но упорный, зарождался в его душе. Но стоило императору коснуться его кожи, как этот протест, словно лед под весенним солнцем, таял. Пальцы императора, ловкие и уверенные, скользили по телу наложника, и в этот момент все мысли о свободе, о бунте, о сопротивлении уступали место другому чувству. Наслаждению. И это чувство загоняло Вэй Ина в ловушку. Новость об отъезде императора, словно луч солнца среди туч, подарила Вэй Ину долгожданную надежду. Он давно уже понял, что собственные побеги лишь усугубляют положение и загоняют его в осязаемые, пока лишь на шее, цепи. Нужно было выбрать другой подход, но каждый раз, когда на горизонте появлялся шанс для воплощения изощренного замысла, появлялся император. Теперь же, когда правитель был далеко, а двор замер в ожидании, Вэй Ин чувствовал, как ослабевают привычные невидимые кандалы. И тогда он решил воплотить новую тактику. План был прост — если сбежать не получается, нужно сделать так, чтобы его выгнали. В обычной ситуации шансы провернуть подобное были минимальны — Ван Ляо знал и о характере Вэй Ина, и об его жажде свободы. Он подчинялся императору беспрекословно и ни за что не повелся бы на плохое поведение вздорного, но особенного наложника. Но вот Фан Ао, оставшийся за старшего, хоть и знал о значимости Вэй Ина, но не предавал этому значения. Для него единственной значимостью обладали лишь фавориты и собственная репутация в глазах императора и всего двора. И первое важное поручение — присмотр за гаремом — мог бы возвысить младшего евнуха по иерархической лестнице. Вэй Ин решил стать самым невыносимым наложником, которого только видел гарем. Стать той самой невозможной занозой, которая будет постоянно колоть и раздражать, пока его от безысходности не решат просто убрать. Он перевернет жизнь дворца с ног на голову. Первым делом он начал с внешнего вида. Вместо шелковых одежд, принятых в гареме, он появлялся в холщовой грубой ткани слуг, украшенной перьями дворцовых птиц и звенящими колокольчиками. На свои волосы, вместо нефритовой заколки, он водрузил венок из полевых цветов, которые он сам же и нарвал в саду. На его губах при каждом появлении была провокационная улыбка, особенно при мысли о том, сколько правил он успел нарушить, ошиваясь в дворцовом саду при придумывании своего наряда. Далее он принялся за еду. На собственном месте он сидел вповалку, палочек перед собой не замечал, предпочитая орудовать исключительно руками, не стесняясь чавкать и причмокивать. При каждом приеме пищи устраивал истерику, что хочет только пряные, острые блюда, не предусмотренные в гаремном меню, а ожидаемо не получая их переворачивал поднос, разбрасывая рис и овощи, и с громким возмущением катался по полу. Окружение было в ужасе. Наложники шептались, слуги хватались за головы, а Вэй Ин наслаждался произведенным эффектом. Фан Ао, наблюдающий за ним с нескрываемым раздражением, сжимал кулаки, но пока не решался предпринимать кардинальные меры. Он не мог даже подозревать, что все прошлые выходки — это лишь начало. Следующим этапом его плана стало публичное неповиновение. Вместо того, чтобы на уроках внимательно слушать временного учителя, Вэй Ин демонстративно прервал его, задав неуместный ситуации вопрос, а затем начал распевать похабные частушки и рассказывать анекдоты. Он видел, как белеет лицо временного учителя, как в ужасе оборачиваются на него другие наложники. Когда весть о поведении Вэй Ина в классе дошла и до Фан Ао, тот был в ярости. Он никогда в своей работе не сталкивался со столь дерзким и непокорным наложником. Вэй Ин игнорировал любые приказы, смеялся над угрозами наказаний, срывал привычный распорядок дня наложников и вел себя так, словно это он здесь является императором. Младший евнух пытался сохранить лицо, пытался найти компромисс, предлагая наложнику более мягкие условия до возвращения императора. Но Вэй Ин добивался вовсе не этого и отмахивался от любых предложений, словно от назойливой мухи. Вэй Ин методично и с особой изобретательностью устраивал в гареме переполох. В одну из ночей он устроил целый спектакль, пробравшись в комнату одного из фаворитов, украв дорогое украшение, а затем затеял с этим же высшим наложником драку. Шум разбудил весь дворец. Слуги и охрана поспешили на место происшествие и застали там Вэй Ина с хитрой улыбкой на губах. Внутренне Вэй Ин ликовал, наблюдая над реакцией младшего евнуха. Фан Ао находился на грани нервного срыва и уже готов был отдать распоряжение страже, как неожиданно его подозвал один из наложников. Фан Ао весь трясся от гнева, метая в непослушного наложника глазами молнии, но не мог ослушаться прямого приказа от одного из фаворитов. Им не пристало самим звать евнухом — они посылали одного из подчиненных. Вэй Ин напряг память и вспомнил, что это был один из приближенных к Не Сану. Вернувшись, Фан Ао стиснул зубы, но приказа об изгнании не последовало. Вэй Ин лишь расплылся в улыбке: игра продолжилась. Он не просто игнорировал правила — он ломал их с особой изящностью, словно художник, вырисовывающий свое лучшее творение. Евнух пытался найти слабое место в поведении наложника, но Вэй Ин был изворотлив. Однажды, за несколько недель до возвращения императора в столицу, Вэй Ин залез с самодельным луком на дерево в саду, откуда открывался отличный вид на разговаривающего с высшими чинами Фан Ао. Вэй Ин хитро прищурился. Натянул тетиву и отправил стрелу в полет, попадая ровно в свою цель — высокую шапку евнуха. Фан Ао вскрикнул, одним движением поднял с земли сбитую шапку и обернулся, но не заметил спрятавшегося в листве наложника. Евнух, потрясенный и униженный, сжал свою шапку в руке, словно пытался выжать из неё хоть каплю своего достоинства. Влиятельные вельможи, обсуждающие с евнухом важные дела, лишь перешептывались между собой. И вскоре слухи об утрате репутации Фан Ао вышли за пределы гарема и расползлись по всему дворцу. И это для евнуха оказалось ужасным ударом по его самолюбию — после подобных слухов не видать ему продвижения по служебной лестнице. Вэй Ин знал, что удар нанесён точно в цель. Фан Ао, привыкший к безупречной дисциплине и уважению, теперь оказался в положении, когда каждый взгляд и шёпот за его спиной напоминали о провале. Его репутация висела на волоске. И он не смог этого выдержать. — Ты перешел все границы, наложник! — рявкнул Фан Ао, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его голос дрожал от гнева и унижения — теперь каждый во дворце знал, что этот евнух не справляется со своей задачей. Речь шла уже не о продвижении, а о том, как бы его не опустили до младшего слуги в прачечной. Вэй Ин, разодетый в плащ из цветных лоскутков и с короной из веток и перьев, лишь улыбнулся в ответ, не скрывая своего триумфа. Он плавным движением поднялся со своего диванчика и дерзко усмехнулся. Его сердце забилось быстрее от предвкушения. Момент наконец настал. — Ты — дьявол во плоти! Тебе не место в гареме! — Тогда избавься меня. Вышвырни меня вон, если смелости хватит, — всё с той же прежней наглостью ответил наложник. Провокация сработала, как красный платок на быка. Напряжение в гареме достигло предела. — Стража! Вышвырнете этого наложника за ворота дворца! — визгливый голос Фан Ао прорезал тишину. Стражники переглянулись в недоумении между собой: император приказывал под страхом смерти не выпускать конкретного наложника за пределы гарема, но в период, когда Цзян Ваньиня нет в империи они должны подчиняться главному евнуху. Стража неохотно, но подчиняясь приказу, подошла к Вэй Ину. Он не стал сопротивляться — наоборот, с легкой улыбкой позволил себя схватить за руки и потащить прочь из гарема. На его лице играла победная улыбка. Он чувствовал, как с каждым шагом он приближается к своей заветной цели — свободе. Фан Ао, наблюдавший за происходящим с балкона, злобно скривился. Он не ожидал, что его приказ будет выполнен впервые так быстро и безропотно. Вэй Ин, казалось, сам жаждал изгнания. Это было не то, чего ожидал евнух, планировавший унизить наложника и показать свою власть. Когда стражники вывели Вэй Ина за ворота дворца, он остановился на мгновение, вдыхая полной грудью свежий воздух. Свобода. — Что здесь происходит? — властный голос прорезал тишину, заставляя вздрогнуть. Вэй Ин в отчаянии прикрыл глаза. Стражники побелели лицом, поднимая взгляд на спешивающегося с коня императора. Наложник медленно открыл глаза и увидел перед собой фигуру, окутанную тенью. Глаза императора сверкали холодным огнем. Цзян Ваньинь остановился в нескольких шагах от Вэй Ина. Бросил короткий, пронзительный взгляд на отводящих глаза стражников. Они замерли, не смея произнести ни слова, словно под его могуществом даже птица не осмелилась бы издать звук. — Когда я уезжал, то дал четкие указания: этот наложник не должен покидать гарем. Стражники сглотнули, осознавая всю бедственность своего положения. Вэй Ин почувствовал, как зазудел спрятанный под платком ошейник при взгляде на императора. Наложнику надо было не теряя времени бежать, как можно дальше от дворца, но он замер. И дело было не только в том, что стражники держали его крепче прежнего, опасаясь, что любая попытка к бегству обернется для них отрубленными головами. — Ваше величество, — один из стражников всё же набрался смелости объяснить ситуацию. — Это был приказ евнуха… — А приказы евнуха могут противоречить моим? — голос императора был спокойным, как река в безветренную погоду, но была пропитана сталью. Вэй Ин почувствовал, как от этого голоса пробежал по спине холодок. Стражник, произнесший оправдание, побледнел до прозрачности, и замер на своём месте истуканом. Наконец очередь дошла и до самого Вэй Ина: пронзительные фиалковые глаза остановились на нем. В этот момент Вэй Ин ощутил, как вся его дерзость растворяется под тяжестью этого взгляда, который не терпел и малейшего неповиновения. Цзян Ваньинь шагнул вперед, словно хищник, загоняющий добычу в смертельную ловушку. Вэй Ин инстинктивно хотел отступить назад, но цепкие руки стражников держали его слишком крепко, не позволяя и двинуться с места. Наложник запаниковал ещё сильнее, когда властная рука повелителя империи легла на его плечо. Мягко, но неоспоримо, подавляя любое, даже самое робкое, зарождающееся в его душе сопротивление. Это было не просто прикосновение, а утверждение права, неоспоримое владение. Вэй Ин поднял взгляд, пропадая в плену фиалковых омутов чужих глаз, в которых не было ни тени сомнения. Только холодная, абсолютная власть. Даже воздух, казалось, пропитался исходящим от императора могуществом. Вэй Ин, привыкший к наглости и дерзости, неожиданно ощутил себя маленьким и беззащитным под силой этого человека. Его тщательно выстроенная стена бунта рухнула от одного взгляда, от одного жеста. Вэй Ин не мог говорить, не мог произнести возмущения и протесты. Любые слова застревали в горле, словно комки шерсти. Вэй Ин лишь чувствовал, как быстро колотится сердце в груди. Он был пойман с поличным. Конец игры. Теперь ему предстоит ответить за все свои выходки. — Стража, приведите ко мне евнуха! — голос императора прогрохотал, словно грозовая туча. Стражники, чьи лица приобрели цвет мела, едва не умерли от страха, но тут же отпустили Вэй Ина и ретировались исполнять приказ. По телу Вэй Ина пробежал ледяной озноб от осознания, что он остался с императором наедине. Сначала страха. Но когда рука императора медленно переместилась с плеча под платок, ухватывая ловкими пальцами ошейник, от совсем неуместного предвкушения. Холодные пальцы императора, дразня, прошлись по коже на шее. Вэй Ин рвано выдохнул, чувствуя, как от наслаждения подгибаются колени. Одно единственное прикосновение выбило его из колеи настолько, что он забыл и про побег, и про свой план. Ему лишь хотелось, чтобы это прикосновение не прекращалось… Император, казалось, наслаждался его реакцией: дрожащими коленями, расфокусированным и замутненным взглядом, тяжелым дыханием. Он потянул за ошейник и Вэй Ин, не осознавая происходящее, послушно подчинился. Его вернули обратно во дворец, откуда он так стремился сбежать. И сидя на коленях в тронном зале перед императором, Вэй Ин осознавал последствия своих действий. Император никогда не прощал ему побегов — наказания были за каждый из них. Последний закончился сдавливающим шею ошейником. Император сидел на своём троне и молчал, изучая Вэй Ина с такой внимательностью, словно мог заглянуть ему в душу и узнать сокровенные тайны. Величие и власть, исходящие от Цзян Ваньиня, были не просто словами или титулами — это была живая сила, способная сломить любого, кто осмелится ей противостоять. Император неожиданно усмехнулся и махнул рукой, после чего стража ввела испуганного и подавленного Фан Ао. Его остановили на лестнице, ведущей к трону, не позволяя подняться дальше. — Ты едва не лишил меня любимого наложника. Если бы меня не предупредили о творящимся в гареме хаосе — я бы не успел приехать. И лишь тот факт, что Вэй Ин сейчас находится здесь спас тебя от казни, — голос Цзян Ваньиня был пропитан холодной сталью, способной разрушить самые неприступные горы. В его словах звучало такая угроза, что сомнений не оставалось: получи Вэй Ин долгожданную свободу и евнух лишился бы головы. Вэй Ин, осознавая весь масштаб последствий своего плана, не мог даже представить, что его действия могут привести к чьей-то гибели, если его изгонят. Хотя этого следовало ожидать от члена династии, основатель которой стер с лица земли ордена заклинателей. Вэй Ин прикусил губу, продолжая сидеть на коленях, и не осмеливаясь поднять нового взгляда на императора. — Но ваше величество! Этот мальчишка не фаворит, а всего лишь низший наложник! Откуда же мне было знать? — Фан Ао возмущенно поднялся с колен, на которые его силой заставили опуститься стражники. Он бросил взгляд на сидящего подле трона Вэй Ина. Наложник совершенно случайно поймал его взгляд и обреченно прикрыл глаза. — Мы тебя предупреждали. Назвали имя, описали характер, даже приметы в одежде указали, — Ван Ляо, который пришел вместе с обвиненным евнухом, лишь хмыкнул. Вэй Ин задумчиво повел плечом. В обычной жизни гарема он ничем не выделялся, разве что не снимаемым ошейником. Но для Фан Ао это не стало бы отличительной чертой. После того, как один из фаворитов осмелился потянуться к его шее, Вэй Ин стал повязывать на нее платок. Он убеждал себя, что это проявление стыда, но где-то глубоко внутри понимал: дело было не в этом. Он просто не мог позволить никому, кроме императора, касаться его ошейника. — Но!.. — Фан Ао хотел было сказать что-то ещё. Из его горла вырывалось возмущение, но император остановил поток одним лишь взмахом руки. Вэй Ин сел поудобнее, поймав мимолетный, но молчаливый взгляд императора. Колени начали затекать, но переводить внимание на свою персону было себе дороже. Фиалковые глаза Цзян Ваньиня были полны ярости, а голос сочился плохо спрятанной угрозой. — Смеешь перечить мне? Забыл, с кем разговариваешь? — голос императора зазвучал с нарастающей угрозой. — Ты не выполнил доверенных тебе обязанностей. Твоё наказание будет соответствующим: отправляйся работать в прачечную. Отныне твоё рабочее место там. Фан Ао побледнел, его губы задрожали. Он пытался что-то сказать, но слова застревали в горле. Стража, получив кивок от императора, подхватила евнуха под руки и поволокла прочь от тронного зала. Ван Ляо, поклонившись, так же последовал к выходу. Наводить порядок в гареме. Вэй Ин обернулся, провожая их взглядом, по прежнему не покидая своего места. Вэй Ин остался один на один с императором. Тишина в зале казалась оглушительной, давила на барабанные перепонки. Наложник чувствовал, как воздух сгущается, предвещая бурю. Впервые Вэй Ин понял, почему династию Цзян сравнивали с молнией и грозой. Цзян Ваньинь медленно подошел к нему, наклоняясь и приподнимая лицо наложника за подбородок. Вэй Ин сглотнул, но не посмел сопротивляться, пропадая в омуте фиалковых глаз правителя. — Воспользовался моим отъездом ради побега? Так не желаешь быть моим наложником? — голос Цзян Ваньиня олицетворял бархат и был сладким, словно патока. Но почему-то Вэй Ина подобное напугало больше, чем ледяной голос. Пальцы императора медленно скользнули вниз, под ткань платка, обхватывая ошейник и одним резким движением вздергивая наложника на ноги. Вэй Ин пошатнулся от неожиданности, чувствуя, как его тело напряглось от неожиданного движения. Ошейник натянулся. Цзян Ваньинь провел пальцем по гладкой стороне ошейника, словно проверяя надежность и работоспособность. Вэй Ин зажмурился, предвещая дальнейшее наказание. — Я дам тебе шанс покинуть гарем. Без наказания и ошейника. Без побега. — Что я… Должен делать? — Вэй Ин понимал, что вся эта ситуация странная. Что-то не сходилось. Император готов отпустить его на все четыре стороны, тогда как за его побег угрожает отрубить головы? — Тебе всего лишь нужно… не застонать. В течении получаса. Если справишься — сниму ошейник и лично выведу за пределы гарема, — император прошептал, пока его пальцы то и дело игриво подцепляли ошейник. Вэй Ин замер, пытаясь осмыслить услышанное. Не стонать? Полчаса? Подобное, в его ситуации, казалось невозможно. У Вэй Ина подгибались колени лишь от случайных прикосновений этого человека к коже на шее при игре с ошейником, посылая волны дрожжи по всему телу. Его тело уже отзывалось на каждое его слово, на каждое прикосновение. — Согласен? — голос императора стал ещё тише, почти интимным. Его горячее дыхание обожгло ухо, посылая по телу наложника табун новых мурашек. Вэй Ин прикусил губу, прерывисто выдыхая. Ему всего лишь надо продержаться полчаса. Всего лишь не издавать ни звука. И он получит долгожданную свободу. Вэй Ин согласно кивнул, пытаясь унять бешено колотящиеся сердце, словно готовое выпрыгнуть из груди. В горле пересохло, словно до этого он прошел целый путь по пустыне без глотка воды. — Тогда начнем. Отсчет пошел, — без капли снисхождения произнес Цзян Ваньинь, в то время как его пальцы вновь добрались до ошейника. Вэй Ин рвано выдохнул от несправедливости — если раньше император касался лишь ошейника, то теперь он целенаправленно дотрагивался до кожи под ним, посылая дрожь по всему телу у наложника. Вэй Ин зажмурился, стиснув руки в кулаки, оставляя на ладонях ногтями полумесяцы. Он подозревал, что будет тяжело. Но не думал, что настолько. Император начал медленно, почти мучительно, поглаживать кожу на шее. Его пальцы двигались вверх-вниз, вырывая у Вэй Ина непроизвольные вздохи. Вэй Ин старался держаться, но его тело было на грани лишь из-за этих простых прикосновений. Колени начали подкашиваться, по телу разливался жар. Руки непроизвольно потянулись вверх, желая прекратить мучительную пытку. Цзян Ваньинь усмехнулся, заметив его реакцию, но руки от шеи действительно убрал. Вэй Ин облегченно вздохнул. Вот только ничего хорошего это не предвещало — его развернули лицом к стене, выворачивая запястья назад и связывая их за спиной. — Мешать мне руками против правил, — шепот императора на ухо прозвучал сродни мурлыканью хищника. Вэй Ин стиснул зубы, пытаясь сосредоточиться. Лбом прижался к холодному камню стены, что помогало немного привести мысли в порядок, пока император продолжил ласкать пальцами его шею. Сейчас Вэй Ин чувствовал напряжение не только из-за настойчивых движений под ошейником, но и от близости с императором. Он даже через ткань своей одежды чувствовал тело, стоящее позади него. Вэй Ин бросил короткий взгляд назад и вмиг покрылся румянцем — запястья наложника оказались перемотаны поясом императора. Одежда на груди императора не держалась и можно было спокойно рассмотреть чужую грудь. Вэй Ин судорожно вздохнул, а затем вздрогнул, когда тяжелая рука обвилась вокруг талии, заставляя теснее прижаться к чужой груди вместо стены. — Расслабься. Это всего лишь прикосновения, — голос императора стал ещё более приторным и обволакивающим, хотя, казалось бы, куда ещё больше. Слова были похожи на издевательства. Для Вэй Ина это было далеко не «всего лишь». По телу с каждым прикосновением пальцев всё больше расползался жар, разум подернулся туманом, а пульс участился в несколько раз. Вэй Ин пытался дышать ровно, но каждый вздох выходил рваным и судорожным. Он пытался сосредоточиться на холоде стены, на звуке собственного дыхания, на чем угодно, кроме происходящего. В голове царил полный хаос. — Пять минут прошло, ты молодец, — Вэй Ин обрадовался своей маленькой победе. Ровно до того момента, пока пальцы на шее не заменились губами. Вэй Ин от неожиданности встал на носки, когда теплые губы императора коснулись кожи шеи выше ошейника. Вэй Ин замер, осознавая происходящее. Император продолжал свои ласки — его губы целовали каждый миллиметр нежной кожи, вызывая у Вэй Ина всё новые и новые волны мурашек. — Не стонать, помнишь? — мягко напомнил Цзян Ваньинь, когда Вэй Ин на долю секунды забылся и обмяк в чужих руках. Наложник с трудом сфокусировал взгляд, возвращаясь в реальность. Вэй Ин ухватился пальцами за кончик пояса, сжимая его в руках, когда рука императора нежным движением провела по спине наложника по линии позвоночника. Вэй Ин с трудом подавил новый прилив жара. Вэй Ин выгнулся, подавляя рвущийся из горла стон. — М-м-м, ты так сладко реагируешь… Цзян Ваньинь вновь склонился к шее, Вэй Ин чувствовал его дыхание на своей коже. Он уже был готов к привычным поцелуям, но неожиданно император захватил кожу зубами, слегка оттягивая. Вэй Ин с непривычки охнул. На коже точно останется синяк, напоминая о случившемся. Время тянулась медленно, словно патока, а ласки становились настойчивее. Вэй Ин, охваченный борьбой с собственным телом, пропустил момент, когда его собственный пояс одежды потянули, развязывая. Рука императора скользнула к голому животу. Холодок страха пробежал по спине, а лоб покрылся испариной. Сдерживаться с каждой минутой становилось всё сложнее, а не прошло ещё даже половины от назначенного времени. Император не спешил, словно наслаждаясь каждым мгновением этой игры. Его губы вновь вернулись к шее, оставляя множество засосов, пока рука медленно исследовала кожу, оставляя за собой след от тепла, а на шее — следы укусов. Пульс в висках грохотал, из горла вырывались сдавленные хрипы, а рука императора начала медленно очерчивать ребра. — Десять минут, — ласковый голос привел Вэй Ина на несколько секунд в чувства. Вэй Ин уже давно потерял счет минутам, которые тянулись словно вечность. Чем больше времени проходило, тем беспощаднее становились сладкие пытки. Император дал бедному наложнику короткую передышку — ощущения прикосновений пропали. Вэй Ин смог облегченно вдохнуть, словно утопающий спасительный воздух. Но передышка вышла недолгой — его развернули теперь уже спиной к стене, заставляя запрокинуть голову. Цзян Ваньинь провел пальцем по нижней губе Вэй Ина, заставляя приоткрыть рот. Вэй Ин послушался, совершенно не представляя, чем для него это может обернуться. Он втянул носом воздух, когда палец проник в рот. — Облизывай, — низкий, вибрирующий голос прошелестел прямо возле уха. Вэй Ин замер. Палец императора, влажный и теплый, медленно скользил по его языку. Вэй Ин послушно начал облизывать его, стараясь не думать о том, что всё это значит. Он даже не был уверен, что послушался осознанно — порой казалось, что тело реагирует само, не спрашивая разрешения хозяина. Само реагировало на прикосновение и откликалось на каждое слово. Он чувствовал, как император слегка надавливает на язык, заставляя двигаться активнее. Вэй Ин послушно обвел палец императора языком, старательно облизывая. В голову неожиданно ударила сцена из сна: лотосовый пруд и облизывание пальца. Правда, там Вэй Ин сам проявлял инициативу и делалось это скорее в шуточной форме. И при касании языком к чужому пальцу не проходилась волна жара внизу живота… Вэй Ин непроизвольно закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущении. — Хороший мальчик. Вэй Ин почувствовал пустоту, когда палец убрали из его рта. Вэй Ин шмыгнул носом, слизывая оставшуюся ниточку слюны со своего подбородка. А затем окончательно потерял равновесие, когда рука, та самая, что была у него во рту, оказалась у него на груди. И пальцы медленно повели по коже, исследуя каждую жилку, каждое пятнышко. Вэй Ин с трудом сдерживал вырывающие стоны наслаждения. Ему было страшно приятно. Цзян Ваньинь не спешил, наслаждаясь властью и реакцией юного тела на свои действия. Вэй Ин сжал зубы, сдерживая вздох, стон: любой звук, готовый вырваться из его рта. Пальцы императора наконец нашли свою цель, к которой подбирались так долго — розовую манящую горошинку. Император расплылся в хищной улыбке, наблюдая, как Вэй Ин борется с самим собой. Его пальцы мягко обхватили сосок, начиная обводить по контуру. Вэй Ин ослаб и дышал ему в шею, уже не держась на ногах. Цзян Ваньинь заблаговременно подставил руку, прижимая наложника к себе. Когда император сжал и начал выкручивать уже твердый сосок, Вэй Ин взвыл, мотая головой. — Только не там! Пожалуйста! — Вэй Ин лихорадочно задрожал, от очередного касания к чувствительному месту. Он мягко прижал Вэй Ина к себе, не давая упасть. — Тогда сдавайся, — ласково ответил император, целуя за мочкой уха. И либо это прикосновение стало настолько неожиданным и слишком интимным, либо Вэй Ин просто перестал себя контролировать, или всё дело было в продолжающем терзать чувствительное место на груди императоре — но из груди Вэй Ина вырвался слабый, едва слышный стон. Император замер, словно наслаждаясь этим звуком. Вэй Ин глухо выдохнул, окончательно обмякая и прикрывая глаза. До него очень мутно доходило понимание о результате этой пытки, разум отказывался работать. — Птенчик, ты проиграл. Вэй Ин не ответил — не мог. Его разум всё ещё был затуманен, а кожа императора на шее, куда он ткнулся носом, источала знакомый успокаивающий аромат лотоса. Вэй Ину показалось, что он слышит звон серебряного колокольчика и звуки озерной пристани. — Тебе пора возвращаться в гарем, — знакомое слово отрезвило и вернуло ясность ума. Вэй Ин медленно отстранился и только в этот момент заметил, что запястья больше не связаны за спиной. Чужой пояс вновь оказался на своём месте, а одежды на груди запахнуты, как и полагается. Так посмотреть — ничего и не происходило. И лишь по Вэй Ину, обернувшемуся на зеркало, можно было понять — происходящее не было сном. Одежда перекошена, волосы взъерошены, даже глаза красные от пролитых слез. Хотя Вэй Ин и вовсе не помнит, чтобы плакал. — Я не пойду в гарем, — нахохлился в привычной манере Вэй Ин. Цзян Ваньинь склонил голову, поглаживая наложника по растрепанным волосам. — Ласточка, ты проиграл. А значит остаешься, — голос императора, недавно звучащий как приговор, смягчился. Вэй Ин ухватился за воротник императора, вновь прижимаясь носом к шее, вдыхая знакомый пленяющий аромат из своего сна наяву. Цзян Ваньинь придерживал его, поглаживая по спине. Но в отличие от прежних прикосновений эти касания успокаивали, а не возбуждали. Вэй Ин чувствовал, как напряжение спадает, а его тело расслабляется. — Ты ведь знал, что я не справлюсь… — Вэй Ин хотел, чтобы в голосе звучали нотки обвинения и возмущения, а не детской обиды. Настолько сильной, что юноша шмыгнул носом и ухватил зубами чужую кожу на шее, оставляя заметный след от зубов. Император не шелохнулся — не приказал отрубить наложнику голову за подобное своеволие, даже не охнул от неожиданности. Только рука на его спине на короткое мгновение прекратила поглаживания, но через несколько секунд возобновила. Вэй Ин совсем запоздало вспомнил легенды о том, что династия Цзян не слишком жалует прикосновения к себе без дозволения. — Понятия не имел, что юноша, так не желающий быть наложником, едва будет стоять на ногах от моих ласк, — с легкой насмешкой ответил император. И эта ироничная улыбка, в который раз заставила сердце пуститься в пляс. Цзян Ваньинь отстранил Вэй Ина от себя, нежно целуя в лоб. Это было ласковое, невесомое и совершенно не интимное прикосновение, но у Вэй Ина всё равно подогнулись колени. Император заметил это. Конечно, заметил. Легко подхватил на руки, усаживая на свой трон и садясь на уровень лица юноши рядом. У Вэй Ина мелькнула шальная мысль, что подумают придворные, если заметят низшего наложника на троне, а могущественного императора у его ног… — Ты думал, что больше всего желаешь получить свободу. Но собственные чувства, Вэй Ин, не обманешь. Гарем для тебя непривычное место, полное правил и чуждых традиций, но где-то в глубине души ты согласен остаться. И это тебя пугает. Отсюда эти отчаянные попытки побега. Вэй Ин, застигнутый врасплох, едва мог дышать. Его широко раскрытые глаза смотрели в пол, избегая встречаться с взглядом императора. Казалось, тот способен читать его, словно открытую книгу. Каждое слово, словно зерно, проникало в самую душу Вэй Ина. — Подумай об этом, — мягко, но твердо произнес император. — А теперь возвращайся в гарем. Стража тебя проводит. Вэй Ин поднялся и медленно прошел к выходу из тронного зала. Император провожал его взглядом до тех пор, пока двери за его спиной не захлопнулись. Вэй Ин вошел в общий зал гарема и сел на свою кровать. На него тут же обратили внимание другие наложники и начали перешептываться. Юноша старался не обращать на них никакого внимания. Наверняка им всем было интересно, почему он после всех своих выходок до сих пор здесь. Вэй Ин тоже порой задавался вопросом почему император до сих пор не казнил его за такие выходки. Другим бы не сошло все так просто с рук. В голове снова проносились сцены последнего разговора с императором. «Собственные чувства не обманешь» — сказал Цзян Ваньинь. Вэй Ин и сам не понимал, что он чувствует на самом деле. Он не мог отрицать — его тянуло к императору с огромной силой. Каждое его появление рядом, каждое прикосновение, каждый взгляд этих пронзительных глаз отдавались в душе и теле. Он просто не мог оставаться равнодушным к этому человеку, как бы не пытался. И не понимал почему. Но даже если император прав и у Вэй Ина в сердце зародились нежные чувства, то что с этими чувствами ему теперь делать юноша не знал. Он один из множества наложников Его Величества. Максимум, которого он сможет достичь это место на том же уровне, на котором сейчас находился Не Сан. Где-то в глубине души Вэй Ину хотелось стать для императора чем-то большим, единственным человеком, на которого тот будет смотреть и которого будет желать. Вэй Ин прижал колени к груди и уткнулся в них лицом. Как же все сложно обернулось. Он не планировал всего этого, когда соглашался на подмену и придумывал план. Но жизнь штука не простая. Она состоит из различных событий и даже малейшее действие может повернуть все в абсолютно иную сторону. Двери гарема распахнулись и внутрь вошел один из служащих замка. Наложники сразу встрепенулись. Служащий прошел в центр гарема и огласил так, чтобы его слышали все наложники общей спальни. — Напоминаю, что по утрам у вас занятия. Присутствие каждого наложника обязательно, это будет проверяться. Всем все понятно? — казалось, обращается он ко всем, но почему-то сверлил взглядом служащий лишь Вэй Ина, сидящего на своей постели. И Вэй Ин бы и рад сказать, что это несправедливо, но заблаговременно вспомнил, как за эти дни несколько раз прогуливал занятия. Сейчас, когда вернулся император, все слуги в гареме вновь пытаются наводить порядок, чтобы не было и малейшего изъяна. Иначе легко могут полететь головы — династия Цзян с самого своего основания была скора на расправу. Согласие прозвучало с разных сторон нестройным хором голосов. Наложники снова зашушукались между собой, очевидно обсуждая завтрашний день. Служащий, убедившись, что его слова достигли своей цели, бесшумно ушел. Вэй Ин тяжело вздохнул. Занятия с самого утра, какое же наказание. Юноша ненавидел ранние подъемы. Прогуливать их в угоду плана было одно удовольствие. Но делать нечего. На этой неделе он уже достаточно нарушил покой обитателей дворца. Надо хотя бы одни день повести себя хорошо в качестве компенсации. Вэй Ин усмехнулся своим мыслям. В дополнение, он еще не отошел от сегодняшнего наказания от императора, поэтому пока привлекать его внимание ненадлежащим поведением, пожалуй, не стоит. А то ведь еще что-нибудь придумает. Вэй Ин отстраненно наблюдал, как остальные жители гарема готовятся ко сну и сам откинулся на свою подушку. Он постарался выкинуть из головы все посторонние мысли об императоре, чувствах и завтрашнем дне. Просто не думать. И все. Но сказать проще, чем сделать. Чем больше Вэй Ин пытался не думать о своих чувствах, тем больше мыслей именно о них лезло в голову. После наказания Вэй Ин был слишком уставшим, чтобы понимать его суть. И лишь сейчас, когда он наконец мог расслабиться и немного покопаться в воспоминаниях, он осознал, что именно тогда было поставлено на кон. Его свобода. Если бы он не был таким слабым и не поддался на чары императора, то сейчас он был бы далеко, а не страдал в этой золотой клетке. Вот только в момент ласк, при близости с императором, мозги у Вэй Ина работали отвратительно — он и вовсе пропустил мимо ушей условия, выдвинутые Цзян Ваньинем. В тот момент он мог думать лишь о том, как пальцы императора скользят по его коже. И хоть он был в ужасе от происходящего, но в тайне даже от самого себя не желал, чтобы игра прекращалась. Едва ли он в этот момент думал о свободе… Нет, все его внимание было поглощено омутами императорских глаз. Теперь же, когда разум обрел ясность, чувства поутихли, а императора не было поблизости внутри души Вэй Ина начала подниматься волна горького сожаления. Из-за своих неправильных чувств и желаний, которые предали его в самый решающий момент, он вновь проиграл императору. Ласковый шепот, горячее дыхание, жгучие прикосновения — всё это затуманило наложнику голову и вытеснило единственно нужные мысли. Мысли о свободе.. Вэй Ин даже не отреагировал на проигрыш, как полагается в его ситуации — был слишком поглощен запахом лотоса, исходящим от императора. И именно сейчас страдал от упущенной возможности. Вэй Ин сжал в руках подушку, свернувшись клубочком. В итоге еще полночи Вэй Ин перекатывался с боку на бок, изредка проваливаясь в поверхностный сон. И только ближе к утру заснул полноценно. Громкие звуки гонга раздались по помещению гарема, оповещая всех о том, что пора вставать и отправляться на занятия. Вэй Ин застонал и накрыл голову подушкой. Как же не вовремя. Неужели нельзя было сделать обучение позже. Но с его желаниями разумеется никто считаться не собирался и вот уже всех наложников после быстрого завтрака ведут по коридорам дворца в сторону занятий. Те проходили в открытом павильоне во дворе дворца. Вэй Ин, конечно, уже привык к вечным шепоткам других наложников, но сейчас все почему-то странно косились именно на него. Их взгляды часто на нем задерживались, а затем начинались новые витки обсуждения его скромной персоны. Вэй Ин не мог понять отчего такое пристальное внимание и постепенно начал всё больше раздражаться. На выходе из дворца группа наложников сталкивается с Не Саном, видимо решившем пораньше прогуляться в саду. Вэй Ин на секунду останавливается поприветствовать друга и искренне радуется, что может ненадолго отвлечься от косых взглядов со стороны других наложников. Один из стражников, сопровождающих процессию, останавливается и замирает статуей. — Доброе утро. Ты как? — участливо поинтересовался Не Сан. — Выглядишь не очень. — Доброе утро. Спасибо за комплимент, — усмехнулся Вэй Ин. — Не обращай внимания, не выспался. — Да? — лукаво проговорил Не Сан. — А что так? — Не важно, — отмахнулся от неуместных вопросов Вэй Ин, но по хитрому блеску в глазах Не Сана понял, что тот еще вернется к этому разговору. Как раз во время этого мимо них прошла группа наложников, которые, конечно же, не преминули бросить долгий цепкий взгляд на Вэй Ина. Они начали ожидаемо обсуждать увиденное. Вэй Ин скрипнул зубами от досады. Он любил быть в центре внимания, но когда хотя бы сам становится виновником подобного интереса. Вэй Ину невольно вспомнились их детские шалости с Вэй Лин: сестра часто вешала ему на спину пресловутое: «Я всезнайка» или «Я дурак». Почему-то, сейчас создавалось похожее ощущение. Вэй Ин даже не постеснялся пошарить рукой у себя за спиной нет ли там какой-то записки. Конечно, там ничего не оказалось. Но тогда какого черта все так на него пялятся? Не Сан, казалось, заметил замешательство друга и с вопросом наклонил голову. Пару секунд его цепкие лисьи глаза осматривали наложника с головы до ног, а затем тот расплылся в своей особенной, снисходительно-нежной улыбке. — Сначала наш император наградил тебя ошейником, что не давало покоя наложникам без малого пару недель. И как только все перестали обращать на него внимания, так сразу же наградил тебя новой меткой. Ах, бедные наложники, наверняка завидуют… — Не Сан издал притворный вздох и начал усердно обмахиваться своим искусным веером, заговорщицки поигрывая бровями. Вэй Ин пару секунд пытался осмыслить услышанное и никак не мог понять, о чем же толкует фаворит императора. Не Сан глубокомысленно фыркнул, подмечая реакцию наложника и указал на шею. Вэй Ина словно током ударило. Он же совершенно забыл на себя что-нибудь накинуть, в том числе обвязать шею шарфом. И если ошейник уже давно перестал кого-то смущать, то вот засосы и укусы, полученные вчера, явно бросались в глаза. Вэй Ин обреченно застонал и потрогал шею сзади — и правда были точки, при надавливании на которые, проходился небольшой электрический разряд боли. Синяки. — Не каждый наложник получает знак благосклонности дважды. Да ещё и какой… Ну-ка, скажи мне, — Не Сан за несколько шагов преодолел между ними расстояние и спрятал их лица за своим веером. — Как ты себя чувствовал, когда сам жестокий и ужасный император помечал тебя, как своего любимого наложника? Вэй Ин мигом вспыхнул, словно пламя свечи в темноте. Отпрянул от Не Сана, закрывая щеки руками. Глаза лихорадочно бегали, а разум усиленно пытался придумать оправдание. Не Сан, не спеша, опустил веер и, склонив голову набок, внимательно наблюдал за реакцией Вэй Ина. В воздухе повисла напряжённая тишина, словно даже стены дворца затаили дыхание и ожидали ответа. Наконец, наложник собрался с духом и, опуская руки, тихо произнёс: — Я всего лишь один из наложников. Да он наверняка ставит подобные метки каждому третьему… — Не говори о том, чего не знаешь, — голос Не Сана прозвучал на удивление жестко, без привычной приторности и фальшивости. И хоть его выражение лица было скрыто веером, но Вэй Ин мог бы поклясться, что впервые на лице главного фаворита не было и тени улыбки. — Если бы наш император дарил подобные метки многим, то сейчас к тебе не было бы такого пристального внимания от их наличия. Не Сан прищурился и убрал веер от лица, сложив его одним движением. Его глаза впились в лицо Вэй Ина, словно прощупывая все его мысли и чувства. Не Сан неожиданно понятливо рассмеялся. — Так ты ревнуешь. Потому что у императора есть и другие наложники, помимо тебя, — Не Сан хмыкнул, а его губы вновь приподнялись в знакомой снисходительной улыбке. Когда Вэй Ин захотел возразить, фаворит императора несильно ударил его по голове концом веера, цыкнув языком. — Ты бы хотел быть не наложником и даже не фаворитом… А одним единственным для нашего императора? — Это… Это вовсе не так! — Вэй Ин вспыхнул, как фитиль, и понесся за остальными наложниками к комнатам для уроков. Друг проводил его взглядом, пока Вэй Ин не скрылся за поворотом, присоединяясь к группе. Выйдя во двор Вэй Ин, который смог утром разве что открыть глаза и абсолютно не видел, что надевал на себя, почувствовал как сквозь одежду проникает острый ледяной ветер. Ранние утра в империи часто были морозными, особенно в это время года. Придя к павильону, все наложники уселись на свои места. Занятие началось. Вэй Ин вполуха слушал преподавателя, мужчину в летах, который рассказывал им о истории империи и ее традициях. По его словам, это должен знать каждый живущий под солнцем и никак иначе. Вэй Ин подложил руку под щеку и вздохнул. Ему хотелось спать, да и было откровенно скучно. Он уже знал историю империи, так как не был необразованным человеком и большинство фактов уложились в его памяти еще с детства. А еще ему было чертовки холодно, так как собираясь утром он абсолютно не подумал о теплой одежде. И теперь чуть ли не стучал зубами. — Всем встать. Идет император, — прогремело на весь павильон. Вэй Ин с трудом выплыл из своих мыслей, ощущая, как начинается бешено биться сердце. Он ещё не видел императора, но его ноги начали трястись заранее. Юноша пытался убедить себя, что такая реакция неправильная, но при звуке тяжелых знакомых шагов побледнел и едва ли не первее всех подскочил со своего места. Лектор прервал свою речь и вскочил на ноги. Наложники тоже встали со своих мест и выстроились в спешно выстроились в линию. Во дворе появился император, который твердым шагом приближался ближе. Мельком глянув на шеренгу наложников, он остановил свой взгляд на дрожащем Вэй Ине, явно одетом не по погоде. Почувствовав чужой взгляд, Вэй Ин поднял голову и встретился с глазами императора. Тот не разрывая зрительного контакта подошел ближе прямо к нему и скинув с плеч свой теплый меховой плащ накинул его прямо на плечи Вэй Ина. — Аккуратнее, — обволакивающим голосом проговорил он. — Ты можешь заболеть, если не будешь одеваться теплее, — Он мимолетно провел пальцами по щеке Вэй Ина, а затем его взгляд снова стал безразличным, и он зашагал дальше, куда направлялся изначально. Все присутствующие в павильоне изумленно смотрели на Вэй Ина, который инстинктивно кутался глубже в меховой плащ, приятно пахнущий лотосом и сандалом. Императором. В голове юноши шумело. Цзян Ваньинь дал ему свой плащ. И не просто дал, а у всех на виду. Он заметил его состояние и позаботился о нем, о его здоровье. Это было так странно, но так будоражило сознание. Император публично выделил его среди остальных, проявив внимание и заботу. И прикосновение теплых пальцев к его щеке до сих пор ощущалось на коже обжигающим следом. — Так, — прокашлялся преподаватель и снова сел на свое место. — Садитесь обратно, нечего стоять. Продолжим наше занятие. Наложники нехотя уселись на свои места, время от времени снова бросая взгляды на Вэй Ина, но тому было все равно. Теплый плащ на плечах ощущался очень правильно и создавал ощущение объятий самого императора. Можно было закрыть глаза и представить, что император сейчас рядом с ним, его руки у него на талии и спине, его запах окутывает все существо Вэй Ина, заставляя чувствовать себя в покое и безопасности. Юноша даже не заметил, как пролетел урок. Очнулся лишь когда люди вокруг начали подниматься и собираться обратно во дворец на обед. Вэй Ин тоже поднялся и последовал за остальными. Мысли по-прежнему были где-то далеко от реального мира. — Вэй Ин, — когда закончился обед и юноша расположился в уединении, желая почитать припасенную книгу, к нему подошел Ван Ляо. Вэй Ин поднял на него глаза. Лицо евнуха было странно умиротворенным, а по обе стороны от него стояли слуги и стража. Нехорошее предчувствие засвербело в груди. — На выходе из гарема тебя ждет карета. Тепло одевайся и выходи. Твои вещи собраны. Евнух, не собираясь ждать ответной реакции, развернулся и направился по своим делам. Стражники бросили на наложника свои суровые взгляды, словно взглядом поторапливая выполнить приказ. Вэй Ин сглотнул, а сознание затуманилось. Ему приготовили карету и сказали одеваться. Юноша почувствовал, как у него перехватывает дыхание и становится тяжело дышать, словно из помещения выкачали весь воздух. Наложник поднялся со своего места, откладывая книгу и накидывая на себя перед выходом первое, что попалось под руку — туман перед глазами не желал расступаться. Императорская карета, к которой его вывели стражники, и правда была запряжена. Вэй Ин оперся на неё одним боком, прикрывая глаза. Ноги перестали держать, а дыхание так и не хотело приходить в норму. — Осторожнее, — знакомый властный голос прошелестел прямо перед ухом, а сильная рука придержала его за талию, не давая упасть. Вэй Ин замутненным взглядом посмотрел на императора и впервые реакция на этого человека оказалась не возбуждением — Вэй Ин злился. Этот Цзян Ваньинь столько раз мешал ему сбегать, привязывал своей лаской к себе… Зачем? Чтобы теперь отослать? С другой стороны, дядя всегда говорил, что Вэй Ин невыносим и создает хаос везде, где бы не появлялся. Конечно, у императора же столько наложников и наложниц, он уж точно найдет с кем поразвлечься! — Не трогайте меня! — Вэй Ин вывернулся из хватки. Неизвестно, откуда у него вдруг нашлись силы, ведь обычно перед императором он растекается лужицей. Не учел он лишь одного — сила Цзян Ваньиня была закалена в сражениях и завоеваниях, в то время как Вэй Ин был обычным мальчишкой, который и меч-то держал в руках лишь игрушечный. Стоило ожидать, что император, не терпящий неповиновения, вмиг возьмет над ним контроль и Вэй Ин окажется прижатым к стене кареты без возможности выбраться из захвата. Юноша лишь отвернул лицо, прижимаясь всей спиной к карете. Раздираемый желанием разозлиться или расплакаться от несправедливости. Цзян Ваньинь усмехнулся, а затем склонился к наложнику. — Из-за тебя мне пришлось отложить важные дела. Новый переполох мне не нужен, поэтому в этот раз ты едешь со мной. Не придется думать о том, не натворишь ли ты чего в мое отсутствие… И не придумаешь ли гениальный план, после которого тебя придется искать по всей империи и за её пределами, — обволакивающий мягкий шепот окутал Вэй Ина. Слова должны были вызвать возмущение, но отчего-то хотелось глупо улыбаться. Его сердце забилось быстрее в несколько раз, грозясь пробить грудную клетку. Юноша наконец посмотрел в глаза императора и, как обычно, провалился в бездну этих завораживающих глаз, не в силах отвести взгляд. Вэй Ин почувствовал, как напряжение в теле постепенно уходит, а сердце, хоть и бьётся быстро, наполняется непривычным теплом. — А теперь садись в карету, — Цзян Ваньинь убрал одну руку, блокирующую вход в экипаж. Вэй Ин с трудом оторвался от созерцания чужих глаз, но не спешил исполнять приказ. Император усмехнулся, его пальцы ухватили наложника за подбородок, запрокидывая голову. — Я не отпущу тебя, после того как нашел спустя две жизни. Вэй Ин не понял, что он имеет в виду. Да и даже если бы и понял - ответить не смог бы, когда император мягко обхватил мочку уха юноши губами, а затем слегка поцеловал. Вэй Ина прострелило электрическим разрядом удовольствия. Он закрыл глаза. — Мы продолжим, но не сейчас, — Цзян Ваньинь улыбнулся, пока в его глазах горела насмешка. Он взял наложника за плечо и подтолкнул в открытую карету. Вэй Ин не успел отреагировать, как дверь закрылась и щелкнул замок. Карета тронулась с места, мягко покачиваясь на ухабах дороги. Вэй Ин закутался в меховой императорский плащ, который пах лотосом и озерной пристанью из его снов.