Letum, часть вторая - Atropa

Выглядит их обоз, конечно, — обнять и плакать. Гануш, похоже, решил сослать всех ущербных, безумных и тупых вместе с ней. То ли надеется, что они угробятся по дороге, то ли не надеется, а точно знает — угробятся. Идти отчаянно скучно, песни Катаржине петь запрещают ещё на первом привале, ишь ты, меломаны. Нормально она поет — ах, вам тексты не подходящие. Так она и молитву может. Теперь мотив им не тот. Капризные какие. Маришка дёргается, как будто её припекает, и больше всего, пожалуй, переживает из-за того, что кто-то может погибнуть в ходе этой эскапады. До Катаржины угрызения совести пока не достукиваются. Эмоциональный диапазон как у валенка, чё. А может, дело в том, что согласившись на этот план, она понимала — люди погибнут. И сейчас не находит в себе лицемерия, чтобы переживать об этом. Поздняк метаться. Идут они медленно, во-первых, в этом и суть паломничества, во-вторых, она пока ещё слишком быстро устает. Они успевают миновать Ужице и дойти до кромки леса, неподалеку от одинокого крестьянского дома, где и останавливаются на ночь. На вечернем привале спутники говорят о божественных откровениях, чудесах и покаянии. Катаржина сидит на земле, смотрит в невероятное, безграничное небо и думает, что чудеса они вот. Голову подними только. Слушать восхитительные истории про чудотворные кости не хочется — она пихает Маришку в плечо. — Пойдём. Пройдёмся. Трава высокая, от земли и близкой реки поднимается туман, в лесу орет мелкая птичья сволочь. Они уходят достаточно далеко, чтобы голоса от костра сливались в неразборчивый гул. — Смотри, это большая Медведица — Катаржина ложится на сброшенный плащ. — На репу похоже — Маришка садится, а затем ложится рядом. — Да ничего подобного, вон смотри: это тело, это вот шея... — Это репа, и её ботва. Они пихаются и хихикают. Ветер доносит запах дыма, сырости и сладковатый аромат цветов. Глаза закрываются. — Я посплю, пять минуточек и мы вернёмся. Хорошо? Ответа Маришки она уже не слышит. Просыпается от криков людей и лошадей. Маришка вскакивает на ноги, дёргается в сторону лагеря. Иногда тело работает быстрее мозга и Катаржина хватает служанку за ногу, а когда та падет на землю в полный рост, подкатывается к ней и утыкает лицом в траву. — Тихо, совсем с ума сошла? Двигай к лесу, куда, блять? Не вставай, подползай за мной и ни звука! Они добираются до условно безопасной лесной темноты почти вечность. Под прикрытием раскидистого кустарника смотрят на бывший лагерь. Мыслей цензурных нет, а она ещё смеялась над Индржихом, который считал, что их с Птачеком прокляли. Реально прокляли, и проклятье, похоже, половым путём передаётся. Они, сука, даже не в дне пути от замка. И при этом ещё не на половине дороги до места, где их должна была перехватить стая. Маришка молча плачет, глядя на то, как добивают их, пусть и нелепую, охрану. — Идём. — Катаржина тянет девчонку с собой в глубь леса — Сейчас они пересчитают лежанки и поймут, что кого-то не хватает. Они отползают дальше в темноту, поднимаются на ноги. Надо идти, вопрос только в том, куда и как. Плутать в платьях по ночному лесу то ещё удовольствие. Хорошо, что в дорогу оделись в тёмное, только плащ в родовых цветах был. — Госпожа, что же делать-то? — Маришка, пусть и медленно, приходит в себя. — По хорошему — оставаться на месте и ждать. Завтра нас должны были встретить. Когда мы не приедем, банда двинется нам навстречу. Вот только я боюсь, что эти милые люди, перерезавшие наших спутников, не дадут нам спокойно сидеть на берегу, свесив ножки. — Может в Ужице вернёмся? Страшно. Страшно это не то слово, у Катаржины от всей ситуации вьетнамские флешбеки ноги отнимаются от ужаса. Лес, ночь, ублюдки за спиной. — Я бы с радостью, но что-то мне боязно. Где гарантия, что эти не из Ужице? Это раз. Ну а два — чтоб вернуться, надо крюк сделать по лесу, иначе заметят. Я боюсь, что мы заблудимся. — А сейчас не заблудимся? Вот умеет поганка правильный вопрос задать. — И сейчас можем. Но если я правильно помню, скоро будет река. Если идти вдоль неё, то куда-то мы придем. Или в Ужице, или в Яновиц, я смотрела карту перед отъездом. — Госпожа. — Мммм? — Вы третьего дня в верхнем замке заблудись, по дороге от ворот до пана Гануша покоев. — Кхмммм, я просто не туда свернула. Эти переходы в замках все одинаковые. А здесь и коридоров-то нету. Тшшш. Судя по звукам, доносящимся сзади, их таки ищут, и надо бы пошевеливаться, но как в этой проклятущей темноте? Маришка путается в платье и почти падает. — Госпожа, вы бросьте меня, я вас задерживаю только. — Ну ага, из нас двоих это я — больная и немощная. Так что ноги в руки, платье подвяжи как я и вперёд. Им удаётся добраться до реки и сползти с обрыва к воде. Катаржина надеется, что нависающий берег прикроет их от поисков. Сил двигаться у неё нет. План им нужен план. Что-то то получше, чем дождаться рассвета и идти вниз или вверх по течению реки.