Терпеливый учитель

      Конец ноября прокрадывался сквозь серые дни, набрасывая на колледж ледяное дыхание зимы. Обычная обитель обычных студентов: одни жадно ловили знания, другие — ускользающие моменты удовольствий. Хулиганы, как стаи голодных волков, терроризировали тихонь, а девичьи стаи злорадно хихикали, плели сети сплетен вокруг изгоев. Жалобы тонули в равнодушии администрации, директор предпочитал не замечать разгул беспредела. И лишь один преподаватель — словно луч солнца в этом царстве серости — пытался вразумить буйных и поддержать жаждущих знаний.       Леон С. Кеннеди преподаватель, тридцати шести лет, словно сошел со страниц глянцевого журнала. Русые волосы с небрежной челкой, пронзительные голубые глаза и легкая темная щетина притягивали взгляды. Зубрилы краснели, ловя его взгляд, а хулиганки… хулиганки представляли его совсем в другом свете, мечтая о его силе и страсти. Но была одна, кто, казалось, была неуязвима для его обаяния. Фелисити Стилтон Крейн, двадцатичетырехлетняя бунтарка с длинными красно-каштановыми волосами и золотистыми глазами, насмешливо игнорировала его усилия.       Фелисити не делала уроки, не слушала лекции. Мир музыки, льющийся из наушников, был ей куда интереснее. Когда же ей становилось скучно, она начинала свою игру с Леоном. Бумажные самолетики, летящие в его сторону, липкие сюрпризы на его стуле — все шло в ход, чтобы вывести его из равновесия. Ее глаза, казалось, говорили: «Попробуй меня достать, Кеннеди». И Леон, скрепя зубы, отвечал на ее провокации сдержанной иронией, пытаясь достучаться до чего-то, скрытого за маской равнодушия. Между ними искрило напряжение, опасное и притягательное. Это была игра, в которой пока никто не выигрывал, и в которой ставки росли с каждым днем, приближая неизбежную развязку. Зима приближалась, но в их противостоянии бушевала непредсказуемая буря.       Звонок на последнюю пару Леона прозвенел, студенты сидели на своих местах и слушали лекцию. Фелисити, погруженная в мир музыки, смотрела в окно, позволяя звукам заполнять пустоту лекции. Она была далека от объяснений преподавателя, теряясь в лабиринтах собственных фантазий.       Внезапно, ощущение тяжести на парте вырвало ее из транса. Она вздрогнула и обернулась. Леон, нависая над ней, смотрел строго, как разгневанный бог. Фелисити сняла наушники, готовясь к неизбежному.       — Фелисити! — голос Леона был низким и твердым. — Ты не слушаешь, ты постоянно в этих наушниках! Мне надоело твое безразличие!       Крейн слушала равнодушно, словно слова Леона скользили мимо. Это раздражало его еще больше. Он резким движением выхватил плеер из ее рук, не давая ей опомниться.       — Эй! — Фелисити попыталась вырвать плеер обратно, но Леон, легко подняв руку вверх, оказался недосягаем. Его рост был ее проклятием в этот момент. Она сдалась, смерив его испепеляющим взглядом и села на место.       — После пары останешься, — отрезал Леон, возвращаясь к доске и демонстративно кладя плеер на свой стол.       — У меня дела, — протянула Фелисити с деланной невинностью. В ее глазах плясали черти.       — Меня это не волнует.       По классу прокатился тихий смех. Фелисити осознает, что останется наедине с нелюбимым и скучным преподавателем, а все остальные пойдут домой. Перспектива остаться наедине с Леоном щекотала нервы многих.       — Наверняка переспят, — прошипела одна из стервозных девиц.       Крейн скривилась от отвращения. Эта мысль была ей противна. Оставаться наедине с Леоном… Это было как игра с огнем, где она не знала, кто окажется обожженным. Но одно она знала точно: Леон Кеннеди еще не понимал, с кем связался. И этот вечер обещал быть интересным.       Прозвенел звонок, и студенты, словно стая перелетных птиц, ринулись к выходу из кабинета. Фелисити, пытаясь раствориться в этой пестрой толпе, почти достигла цели, когда сильная рука сомкнулась на её запястье. Леон. Он ожидал ее трюков. В его взгляде читалось: «Не надейся».       — Не так быстро, мисс Стилтон Крейн, — его голос, хоть и звучал ровно, отдавал сталью, не оставляя места для маневров. Фелисити, вздохнув, опустила плечи, принимая поражение. Она знала, что Леон не отступит.       — Садитесь, — коротко приказал Леон, указывая на одну из парт. Затем, не сказав ни слова, он подошел к двери и повернул ключ в замке. Замок щелкнул, отрезая их от внешнего мира, и Фелисити почувствовала, как по спине пробегает холодок.       В голове вихрем пронеслись слова тех девиц — «переспят». Образ настойчиво рисовал в воображении картины, от которых по телу пробегала дрожь. Она с испугом смотрела на Леона, пытаясь угадать его намерения. Он казался невозмутимым, спокойным, словно ничего особенного не происходило.       Кеннеди вернулся к своему столу и сел.       — Тетрадь и ручку, — спокойно произнес он.       Фелисити, словно под гипнозом, послушно достала из сумки тетрадь и ручку. Ее послушание удивило не только её саму, но и Леона. Он привык к тому, что ей нужно повторять просьбы несколько раз, а теперь… Она казалась совершенно другой, словно стала еще послушнее.       Леон встал и подошел к доске, взяв милок.       — Сегодня мы повторим… — начал он, рисуя сложную схему, объясняя каждую деталь. Он старался говорить ровно, не выдавая своего удивления её внезапной покорностью. Он диктовал определения, формулы, теоремы, а Крейн молча записывала, не пропуская ни слова.       Краем глаза Леон наблюдал за ней. Она сосредоточенно хмурила брови, аккуратно выводила буквы, словно от этого зависела её жизнь. Кеннеди был озадачен. Что заставило эту бунтарку превратиться в прилежную ученицу? Почему она так напугана? Он чувствовал, что за её маской безразличия скрывается что-то, чего он раньше не замечал. Что-то, что заставляло её дрожать при одном его взгляде.       В этот момент он вдруг осознал, что видит в Фелисити не просто хулиганку, доставляющую ему неприятности. Он видел в ней ранимую, потерянную девушку, которая нуждается в помощи, хотя и никогда в этом не признается. И это открытие неожиданно затронуло в нем что-то глубоко спрятанное.       Он продолжал объяснять материал, но его мысли были уже далеко от учебной программы. Он пытался понять, как он может помочь ей, как растопить лед, сковавший ее сердце. Но прежде всего, он должен был выяснить, что ее так напугало. И он был готов сделать все, чтобы узнать правду.       Любопытство подталкивало Кеннеди. Он решил подойти и посмотреть, что именно записывает Фелисити. Он сделал несколько шагов, приближаясь к её парте. В тот момент, когда он собирался заглянуть в её тетрадь, Фелисити замерла. Она перестала дышать, казалось, будто время остановилось. Она напряглась, словно ждала удара, и Леон почувствовал её страх, почти физически.       — Фелисити? — тихо позвал он, стараясь не спугнуть ее. — Все в порядке?       Она вздрогнула, словно очнувшись от кошмара.       — Да… все хорошо, — прошептала она, избегая его взгляда.       Леон был озадачен. Её поведение было совершенно нелогичным. Почему она его так боится? Что могло так напугать эту бунтарку? Он не мог просто так это оставить.       — Фелисити, — повторил он, на этот раз более настойчиво. — Почему ты так напряжена? Я просто хотел посмотреть, что ты пишешь.       Он легонько коснулся её плеча, намереваясь успокоить её, но это привело к неожиданной реакции. Фелисити резко вскочила со своего места, отшатнувшись от него, словно он был заразным. Её глаза были полны ужаса.       — Да что с тобой, Фелисити? — спросил Леон, чувствуя, как его терпение начинает иссякать. — Ты можешь объяснить, что происходит?       Она молчала, глядя на него испуганными глазами. Наконец, собравшись с духом, она прошептала:       — Урок… он закончился?       Леон был сбит с толку. Она, казалось, совершенно не слышала его вопросов. Он посмотрел в ее тетрадь. Аккуратный, разборчивый почерк. Все, что он диктовал, было записано без единой ошибки. Он не мог понять, что происходит в ее голове.       — Да, урок закончен, — сказал он. — Ты можешь идти.       Он отвернулся и направился к двери, чувствуя на себе ее взгляд. Он открыл дверь, и Крейн, не сказав ни слова, словно выпущенная из клетки птица, вылетела из кабинета. Даже не попрощавшись.       Леон остался один в тишине кабинета, совершенно ошарашенный. Он не понимал, чем он так напугал эту девушку. Что он сделал не так? Он вернулся к своему столу, собирая вещи, но мысли его были далеко от учебных планов.       — Что с ней случилось? — тихо проговорил он вслух. Он не мог просто отпустить ситуацию. Он чувствовал, что должен разобраться в этом, должен понять, что заставило Фелисити так измениться. Он должен был помочь ей. И это чувство, внезапно возникшее в его сердце, заставляло его действовать. Он решил, что завтра же поговорит с ней.       Фелисити вбежала в свою комнату в общежитии, как будто за ней гнались все кошмары мира. Она прислонилась спиной к двери, пытаясь восстановить дыхание, и крепко схватилась за грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце. Образ Леона, запирающего дверь кабинета, все еще стоял перед глазами, а в ушах звенели слова тех мерзких девиц — «переспят».       Но, успокоившись, она вдруг поняла, что Леон, по сути, ничего ей не сделал. Он просто проводил урок, как и всегда, и лишь хотел проверить, что она пишет. Она чувствовала себя глупо, что так испугалась. Ведь Кеннеди, скорее всего, просто пытался заставить ее учиться, а она, как всегда, все испортила своей бурной фантазией.       Она бросила рюкзак на пол и рухнула на кровать лицом в подушку, задыхаясь от обиды и злости.       — Проклятые девчонки! — прошептала она сквозь слезы. — Зачем они это сказали? Зачем?!       Ведь она и Леон — это два непримиримых врага, два полюса, которые отталкиваются друг от друга с невероятной силой. Они всегда были по разные стороны баррикад, вечно спорили и подкалывали друг друга. Даже мысли о дружбе между ними не возникало. А теперь… теперь эти глупые слова засели в её голове, отравляя каждый ее вздох.       Фелисити поднялась с кровати, чувствуя себя грязной и опустошенной. Она направилась в ванную, словно собиралась смыть с себя всю эту грязь, все эти мерзкие мысли и воспоминания. Она долго стояла под душем, позволяя горячей воде смывать с ее тела остатки страха и беспокойства.       Затем она вышла из ванной, завернувшись в мягкое полотенце, и посмотрела на свое отражение в зеркале. Она увидела в нем испуганную, уставшую девушку, которая отчаянно нуждалась в отдыхе и забыть о произошедшем.       Она надела пижаму и легла в кровать, надеясь, что сон поможет ей забыть о Леоне и о проклятых словах. Она закрыла глаза, стараясь очистить свой разум от всех мыслей. Но, как назло, в голове снова и снова всплывал образ Леона, его строгий взгляд и твердый голос.       И тогда она поняла, что просто так это не пройдет. Она должна что-то сделать. Она должна перебороть свой страх, должна поговорить с Леоном и объяснить ему, что произошло. Иначе эти глупые слова навсегда отравят ее жизнь. И она решила, что завтра же, несмотря ни на что, она найдет Кеннеди и поговорит с ним. Ведь она больше не могла жить в этом кошмаре. Она должна была избавиться от него раз и навсегда.       Солнце пробивалось сквозь витражные окна колледжа, окрашивая коридоры в золотистые тона, но для Фелисити этот день казался серым и безрадостным. Она шла на пару, стараясь не думать о предстоящем разговоре с Леоном. Она столкнулась с ним в коридоре. Леон, как всегда, безупречно одетый, с чашкой кофе в руке, направлялся к своему кабинету. Заметив Фелисити, он остановился.       — Фелисити, — произнес он ровным тоном. — Подойди ко мне в кабинет во время обеда. Нам нужно поговорить.       Фелисити похолодела. Она мечтала избежать этой встречи, надеялась, что все разрешится само собой. Но упреки в глазах Леона не оставили ей выбора. Она молча кивнула и, не проронив ни слова, поспешила на пару, а Леон вернулся в кабинет.       Всю пару Фелисити пыталась сосредоточиться на лекции, но мысли ее были далеко от учебного материала. Она постоянно возвращалась к предстоящему разговору с Леоном, гадая, что он ей скажет.       Преподаватель, равнодушный ко всему происходящему в аудитории, монотонно читал лекцию, а стервы и хулиганы, как всегда, громко болтали, не стесняясь окружающих. Зубрилы, не отрываясь, записывали все, что показывал преподаватель на доске. Фелисити тоже старалась делать записи, но краем уха она слышала шепот стерв, которые, как всегда, обсуждали ее.       Они шептались о пошлостях, говоря о том, что у нее с Леоном было «все», что они были вместе и поддались страсти, что Фелисити стонала от блаженства… Они рассказывали в мельчайших подробностях, о том в каких позах у них было, были ли поцелуи и нежности.       Фелисити похолодела. Она знала, что это ложь, грязная, мерзкая ложь. Но она также знала, что переубедить этих девушек невозможно. Они живут сплетнями и неправдой, и никакие аргументы не смогут их остановить. Они специально шептались о пошлостях, чтобы разогреть интерес.       И тогда Фелисити поняла, что ей нужно идти к Леону. Ей нужно избавиться от этого груза, который давит на нее с такой силой. Она должна рассказать ему обо всем, должна объяснить, почему она так испугалась.       Пара закончилась, и настало время обеда. Фелисити не хотела есть у неё были свои планы. У нее было только одно желание — поговорить с Леоном и избавиться от злых мыслей. Она хочет избавиться от проблем.       Она подошла к двери его кабинета, глубоко вздохнула и постучала. Услышав короткое «Войдите», она открыла дверь и вошла внутрь.       Леон сидел за своим столом и пил кофе. В кабинете пахло книгами и свежестью. Он выглядел спокойным и собранным, но в его глазах была какая-то твердость, уверенность. Фелисити почувствовала, что их ждет серьезный разговор. Она знала, что от этого разговора зависит её будущее. И она была готова к нему, несмотря ни на что. Ей больше нечего было терять.       — Присаживайся, — произнес Леон, указывая на одну из парт перед его столом. Фелисити, не поднимая глаз, послушно села, уставившись в столешницу, словно там была спрятана какая-то разгадка.       Прежде чем начать разговор, Леон сделал глоток свежего кофе, медленно закрыв глаза. Аромат кофе наполнил кабинет, создавая иллюзию спокойствия, которое, казалось, совсем не касалось Фелисити. Как только чашка опустела, он поставил ее на стол и, сложив руки, внимательно посмотрел на Фелисити. Она все еще избегала его взгляда, словно боялась увидеть в его глазах что-то ужасное.       — Фелисити, — спокойно начал Леон. — Подними голову.       Она послушно подняла глаза, встретившись с его пронзительным взглядом. Леон чувствовал, как в ней борются страх и упрямство.       — Что произошло вчера, Фелисити? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие. — Почему ты вдруг стала меня бояться? До этого ты, мягко говоря, не проявляла ко мне особого уважения, а тут вдруг такая перемена.       Фелисити молчала, словно не находя слов. Леон почувствовал, как в нем начинает закипать раздражение.       — Фелисити, — он повысил голос. — Если ты сейчас же не расскажешь мне, что происходит, ты будешь оставаться после уроков до тех пор, пока не проговоришься.       Угроза подействовала. Фелисити вздрогнула и, запинаясь, прошептала:       — Я… я боялась, что мы… что мы останемся наедине… и… переспим.       Леон замер, словно его ударили током. Он не ожидал услышать ничего подобного. В голове не укладывалось, что Фелисити могла подумать о нем такое. Он не знал что ответить Фелисити, он был в неподдельно шоке.       — Что? — выдохнул он, чувствуя, как на лице проступает неподдельный шок. — Кто тебе сказал эту чушь?       Фелисити, опустив глаза, тихо призналась:       — Я… я услышала сплетни от… от девчонок на уроке. Они       говорили… что мы останемся после урока… и…       Леон усмехнулся, не веря своим ушам.       — И ты поверила в этот бред? — спросил он, глядя на нее с недоумением. — Фелисити, поверь мне, у меня были совершенно другие планы на твой счет. Я всего лишь хотел проучить тебя, заставить выполнять задания и не лениться. Я и подумать не мог о чем-то подобном. Поменьше слушай девочек.       Фелисити, услышав его слова, заметно расслабилась. Леон это заметил, и его это разозлило. Он почувствовал, что совершил ошибку, успокоив ее.       — Но, — он строго посмотрел на нее. — Это не значит, что я отказываюсь от своих планов. Ты все равно должна выполнять все мои задания, писать все, что я говорю. Иначе тебе не избежать наказания.       Фелисити усмехнулась, вернувшись к своему обычному дерзкому виду.       — Посмотрим, — сказала она с вызовом в голосе. — Я ничего не обещаю.       Она уверенно поднялась со своего места и, хлопнув дверью, покинула кабинет. Кеннеди остался один, чувствуя, как в нем поднимается волна раздражения. Он осознал, что зря успокоил Фелисити. Напуганная, она была послушной и выполняла все его приказы, а теперь снова превратилась в бунтарку, готовую бросить ему вызов.       Леон чувствовал, что на его уроках все начнется заново. Но он был готов к этому. Он не позволит Фелисити и дальше безнаказанно нарушать дисциплину. Он найдет способ заставить ее учиться, даже если для этого придется пойти на крайние меры. Игра только началась, и он был полон решимости выиграть ее.       Солнце проникало сквозь большие окна аудитории, создавая причудливые тени на лицах студентов. На последнем уроке Леона все шло своим чередом: стервы и хулиганы перешептывались, зубрилы усердно записывали каждое слово преподавателя, а Фелисити скучала.       После вчерашнего разговора с Леоном ей стало немного легче, но все равно она чувствовала себя опустошенной. Музыка не приносила ей прежнего удовольствия, а слушать монотонную речь преподавателя не было никакого желания. Она просто лежала на парте, глядя на спину Леона и размышляя о чем-то своем. Ей было скучно. Скучно до тошноты. И тогда ей в голову пришла одна идея…       Она тихо вырвала листок из тетради и начала складывать из него самолетик. Улыбка заиграла на ее губах, когда самолетик приобрел нужную форму. Она усмехнулась и, выждав момент, бросила его в Леона, пока он писал что-то на доске.       Самолетик приземлился прямо на голову Леона. Он обернулся, пытаясь понять, кто осмелился совершить эту дерзкую выходку. Его взгляд сразу же упал на Фелисити, но она уже успела отвернуться к окну, делая вид, что ничего не произошло.       Леон нахмурился, но решил не обращать на это внимания. Он повернулся обратно к доске и продолжил писать. Но не прошло и минуты, как мимо него пролетел второй самолетик. На этот раз он даже не обернулся. А затем прилетел третий и он не сдержался.       Леон резко обернулся и заметил, как Фелисити не успела отвернуться. Она сидела с виноватым видом, держа в руках смятый листок бумаги.       — Фелисити, — строго произнес Леон, — останься после пары.       Крейн фыркнула и отвернулась, игнорируя Леона. Ей было все равно, что он говорит. Она знала, что все равно не сможет сосредоточиться на уроке, поэтому решила просто дождаться его окончания.       Краем уха она слышала шепот стерв, которые, конечно же, обсуждали ее. Но она старалась не обращать на них внимания. Леон сказал, что они говорят бред, и она решила поверить ему. Занятие тянулось бесконечно долго. Наконец, прозвенел звонок, возвестивший об окончании урока. Студенты начали собирать вещи, а Фелисити осталась сидеть на своем месте, ожидая, когда Леон обратит на нее внимание.       В пустом кабинете эхом отдавались шаги Леона, когда он подошел к двери и повернул ключ в замке. Фелисити, оставшаяся одна, нервно сглотнула, чувствуя, как внутри нарастает паника.       — Достань ручку и тетрадь, — приказал Леон, его голос прозвучал неожиданно громко в тишине.       Фелисити подчинилась, доставая из сумки необходимые вещи. Она делала это нарочито медленно, стараясь выиграть время, но Леон терпеливо ждал, наблюдая за ней с невозмутимым видом.       Лекция началась. Леон говорил монотонно и бесстрастно, словно читал какой-то давно заученный текст. Но Фелисити не слушала. Она машинально чиркала что-то в тетради, рисуя какие-то непонятные закорючки. Ее мысли были далеко от учебного материала.       Леон заметил это. Он медленно подошел к Фелисити, стараясь не издавать ни звука. Когда он оказался у нее за спиной, она почувствовала его присутствие, как будто на нее навалилась тяжелая плита.       Леон оперся руками о столешницу, по обе стороны от нее. Его голова оказалась совсем рядом с ее головой, и Фелисити почувствовала его горячее дыхание на своей шее. Сердце бешено заколотилось в груди, а по коже пробежали мурашки. Она замерла, боясь пошевелиться. Страх сковал ее, словно ледяные оковы. Ей было страшно, но в то же время в ней проснулось какое-то странное, непонятное ей самой любопытство.       — Не стоит играть со взрослыми мужчинами, Фелисити, — прошептал Леон ей на ухо, его голос звучал мягко и обманчиво ласково. — Мы бываем очень коварны. И в таких играх легко потерять контроль. А последствия могут быть очень неприятными.       Он продолжал шептать, описывая, что он мог бы сделать с ней за все ее дерзкие выходки. Он говорил, что не оставит ее в покое, пока не добьется того, чтобы Фелисити молила его о пощаде. Его слова звучали все более откровенно и угрожающе.       Фелисити слушала, затаив дыхание. Ей было страшно, но в то же время ее заворожила эта игра, в которую ее втянул Леон. Она чувствовала, как внутри нее поднимается волна возбуждения, смешанная со страхом.       — Ты понимаешь, что будет, если ты продолжишь со мной играть, Фелисити? — прошептал Леон, его губы почти касались ее уха. — Парней заводят такие игры. Особенно мужчин. Я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя. Может тебе провести лекцию, как работает мужской организм…       — Ладно-ладно! Я поняла, больше не буду! — протараторила Фелисити.       Фелисити, поняла, какую ошибку она совершила. Она думала, что сможет перехитрить Леона, но вместо этого сама попала в его ловушку.       Леон, улыбнувшись, отстранился и подошел к доске. Он продолжил лекцию, словно ничего и не произошло. Но Фелисити уже не могла сосредоточиться на его словах. Её мысли были заняты только им, но она продолжала писать, что говорил Кеннеди, чтобы тот не повторил свою шалость. После пары Леон отпустил ее, даже не взглянув в её сторону. Фелисити пулей вылетела из кабинета, не попрощавшись и не оглядываясь. Ей нужно было убежать от него, как можно дальше.       Леон был доволен. Он чувствовал, что ему удалось сломить сопротивление Фелисити. Он видел страх в ее глазах и знал, что его слова задели её за живое. Он был доволен собой, что напугал бунтарку.       Он вернулся в кабинет и начал собирать свои вещи, улыбаясь про себя. Он знал, что игра только началась. И он был уверен, что выиграет ее.       Дверь в общежитие захлопнулась за Фелисити с глухим стуком, словно отрезая её от внешнего мира. Но даже здесь, в привычных стенах, она не могла избавиться от навязчивого ощущения, что за ней наблюдают. Сердце бешено колотилось, отбивая тревожный ритм, эхом разносившийся в голове.       Фелисити закрыла за собой дверь общежития, словно пытаясь отгородиться от мира, который внезапно стал слишком тесным. Сердце её билось так, будто хотело вырваться из груди, а в ушах всё еще звучал голос Леона — низкий, бархатистый, словно тёплый виски, оставляющий ожог на коже. Она почти ощущала его дыхание на своей шее и слова ударили в голову, что заставляло её дрожать.       Ванная комната была её убежищем, но даже здесь она не могла отделаться от него. Горячая вода стекала по её телу, смывая пот и усталость, но не смывая того, что осело глубоко внутри — странного, тревожного, но невероятно соблазнительного чувства. Она провела ладонью по своей коже, представляя, как это мог бы делать он. Её дыхание участилось, губы сами собой приоткрылись, когда она закрыла глаза и позволила воспоминаниям взять верх.       Леон. Его взгляд, пронизывающий, как лезвие, его улыбка, которая обещала больше, чем просто слова. Она вспоминала, как он наклонился к ней, как его голос, шепчущий что-то запретное, заставил её колени дрожать.       Вытиравшись полотенцем, она вышла из ванной, её кожа всё ещё горела от прикосновения воды — или от мыслей о нём? Фелисити легла на кровать, но сон не шёл. Её пальцы сами собой скользнули ниже, к тому месту, где пульсировало нечто, что она не могла игнорировать. Она закусила губу, представляя, как его руки могли бы касаться её сейчас, как он мог бы нашептывать ей те самые слова, которые она боялась услышать, но так отчаянно хотела…       «Ты понимаешь, что будет, если ты продолжишь со мной играть, Фелисити?» — эхом звучал в её голове, голос Леона, низкий соблазнительный.       Она закусила губу, представляя, как его ладонь сжимает её бедро сильнее, чем её собственная. Как его пальцы, привыкшие листать учебники, теперь листают её, страницу за страницей.       «Я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя…» — те слова выбило её из кольи, его слова звучали правдиво, но для неё это словно угроза. Она не могла забыть эти слова. Её рука двигалась быстрее. Ногти впивались в кожу, оставляя красные дорожки — отметины, которых он ещё не сделал, но которые она уже носила в мыслях.       Завтра… она «случайно» останется после лекции. Завтра она даст ему понять, что его игра — это не просто слова. А пока…       Она выгнулась, подавляя стон. Растрёпанные волосы, полуприкрытые глаза, губы, приоткрытые для чужого имени. Она поддалась страсти лишь от слов Кеннеди, те что заставили выговаривать его имя и вспоминать его слова. Она ненавидела его, но её тело — нет.       Утро выдалось обманчиво спокойным. Студенты, словно муравьи, спешили по своим делам, заполняя коридоры гулом голосов и шорохом тетрадей. Лекции шли своим чередом, преподаватели излагали материал, студенты старательно записывали. Но для Леона этот день тянулся бесконечно долго.       С самого утра он не видел Фелисити. Она словно растворилась в воздухе, исчезла из его поля зрения. Он пытался сосредоточиться на работе, но мысли постоянно возвращались к вчерашнему дню, к их разговору в пустом кабинете.       Леон остановил одну из прилежных студенток, однокурсницу Фелисити, и спросил о ней. Девушка лишь пожала плечами, сказав, что не знает, где Фелисити. Это только усилило его беспокойство.       Страх медленно, но верно завладевал им. Он боялся, что вчерашние слова слишком сильно напугали Фелисити. Ему стало стыдно за свою вспышку, за грубые слова и пошлости. Теперь он отчаянно хотел найти ее, чтобы извиниться, объяснить, что он не имел в виду ничего плохого.       День тянулся мучительно медленно. Леон провел последний урок, отпустил студентов и остался один в кабинете. Он сидел за столом, массируя виски, пытаясь унять головную боль. Тело было напряжено, а голова забита мыслями о Крейн. Ему было стыдно за свой поступок, за то, что напугал девушку. Он хотел найти её и сказать, что сожалеет, что его слова вышли из-под контроля.       Вдруг в дверь постучали. Леон удивленно вздрогнул и, собравшись, произнес:       — Войдите.       Дверь открылась, и в кабинет вошла Фелисити. Кеннеди замер, не веря своим глазам. Она стояла в дверях, смущенная и растерянная. В ее взгляде читалось смятение, и Леон почувствовал, как надежда вспыхнула в его груди.       Леон резко поднялся со своего места, словно пружина, и в замешательстве смотрел, как Фелисити приближается к нему. Его разум лихорадочно искал слова, но в горле пересохло.       — Где ты была? Почему не посещала занятия? — спросил он, стараясь придать своему голосу твердость, но в нем все равно проскальзывали нотки беспокойства.       Фелисити промолчала, опустив взгляд. Тогда Леон сделал шаг вперед, стараясь загладить свою вину.       — Фелисити, я хотел извиниться за вчерашнее. Я повел себя отвратительно. Я… Мне очень жаль, что я тебя напугал.       К его удивлению, Фелисити подняла голову и тихо произнесла:       — Я прощаю вас.       Леон выдохнул с облегчением, но его расслабленность продлилась недолго.       — Я хочу переспать с вами, — выпалила Фелисити, глядя ему прямо в глаза.       Леон опешил. Он чуть не подавился собственным воздухом, её слова показались слишком реальными. Он решил, что ослышался.       — Что? — переспросил он, надеясь, что это какая-то глупая шутка.       — Я хочу переспать с вами, мистер Кеннеди, — повторила Фелисити, и на этот раз в ее голосе не было ни тени сомнения.       — Это не смешно, Фелисити, — пробормотал Леон, чувствуя, как к щекам приливает краска.       Но в ответ он увидел лишь серьезное выражение лица. Фелисити не шутила. Леон выдохнул, пытаясь собраться с мыслями.       — Почему? — спросил он. — Почему ты хочешь переспать именно со мной? Мы же враждуем, разве нет?       Фелисити тихо ответила:       — Я всю ночь думала о вас. Но не как к учителю…       Эти слова поразили Леона, словно удар током. Он отвел взгляд, не зная, что сказать. Он преподаватель, она студентка. Это неправильно, аморально, запрещено. Но, в то же время, он не мог отрицать, что ее слова задели его. Никто не обратит внимание на то, что преподаватель спит с студенткой, в этом колледже всем на это плевать, кроме насилия.       Он сделал глубокий вдох и спросил:       — Ты уверена, что этого хочешь?       Фелисити кивнула, не отводя взгляда. Леон ответно кивнул и пошел к двери, чтобы запереть ее. Пока он возился с замком, он чувствовал на себе пристальный взгляд Фелисити.       Когда он повернулся к ней, он увидел совсем другую Фелисити. Не дерзкую и самоуверенную, а смущенную и уязвимую. Она стояла возле его стола, словно застывшая в ожидании.       Леон медленно подошел к ней и оперся руками о столешницу, прижав её к себе. Он склонил голову и прошептал:       — У меня ничего с собой нет…       — Я взяла с собой, — мгновенно ответила Фелисити.       Леон окончательно потерял дар речи. Он понимал, что это не игра, что Фелисити действительно хочет этого. Он выдохнул и поддался.       Напряжение в кабинете сгустилось, словно наэлектризованный воздух перед грозой. Сердце Леона колотилось в бешеном ритме, заглушая все остальные звуки.       — Ты точно уверена? — прошептал он, пытаясь уловить хотя бы намек на сомнение в ее глазах. Но там была лишь решимость и… желание.       Фелисити не ответила, лишь притянула его к себе за галстук, впиваясь в его губы жадным, нетерпеливым поцелуем. Леон ответил на него с не меньшей страстью, забыв обо всем на свете: о своем статусе, о правилах, о возможных последствиях. В этот момент существовали только они двое, объединенные внезапно вспыхнувшим влечением.       Поцелуй становился все более требовательным, руки Леона скользнули на талию Фелисити, прижимая ее к себе. Он чувствовал, как она дрожит в его объятиях, и это лишь подстегивало его возбуждение.       Он оторвался от ее губ, тяжело дыша, и прошептал:       — Здесь… сейчас?       Фелисити кивнула, и Леон, не в силах больше сопротивляться, подхватил ее на руки и уложил на стол не обращая внимание на учебники. Он впился губами в шею, целуя кожу, оставляя еле заметные засосы, получая от Фелисити довольный вздох.       Она не сопротивлялась, а лишь обвила его шею руками, отвечая на его поцелуи с не меньшей жадностью. Её пальцы царапали ткань его пиджака, словно пытаясь удержаться за него, за этот момент, за это безумие.       Он целовал её взахлеб, переходя от губ к щекам, к шее, оставляя за собой дорожку влажных поцелуев. Его щетина приятно щекотала нежную кожу Фелисити, и она еле сдержала смешок, пока Леон не применил язык, облизывая те места, где только что прошелся поцелуем.       Фелисити тихо пискнула, этот звук был больше похож на тихую усмешку, чем на стон. Леон отстранился на мгновение и улыбнулся ей в ответ, завороженный ее красотой. Он притянул её обратно к себе, углубляя поцелуй, и свободной рукой расстегнул молнию на ее штанах.       — У тебя было…? — прошептал он между поцелуями, чувствуя необходимость знать.       Фелисити кивнула и ответила, что у нее был молодой человек, но он бросил её и уехал в другой город. Ее голос звучал грустно, но Леон не стал больше ничего спрашивать, боясь нарушить хрупкое равновесие момента. Он просто продолжал своё дело, погружаясь в пучину страсти.       Фелисити почувствовала его пальцы под тканью штанов и трусиков. Его прикосновения были нежными, но уверенными, играя на самом чувствительном месте. Она еле сдерживала стон, чувствуя, как тело пронзает волна возбуждения. В то же время язык Леона облизывал ее мочку уха, распаляя чувства еще больше. Его пальцы нежно ласкали ее половые губы, готовя ее к большему.       Как только Фелисити издала тихий стон, Леон убрал руку из-под ее штанов. Он пристально посмотрел на нее, словно пытаясь прочитать ее мысли.       — Где они? — спросил он, имея в виду презервативы.       Фелисити, немного смущенная, достала из кармана штанов небольшую упаковку и протянула ему. Леон взял ее, не отрывая взгляда от Фелисити, и отошел подальше от стола.       — Может, мне снять верх? — предложила Фелисити, чувствуя, что хочет помочь ему возбудиться еще больше. Она уже принялась за подол своей футболки, но Леон остановил ее.       — Нет, мне достаточно твоих стонов, — прошептал он, и в его голосе звучала дрожь.       Фелисити хмыкнула и усмехнулась от его слов. Она чувствовала, как ее тело горит от желания, и знала, что Леон испытывает то же самое.       Леон отвернулся и попросил ее снять низ, пока он разберется со своими штанами. Фелисити послушно выполнила его просьбу, спуская штаны вместе с трусиками. Она чувствовала себя одновременно уязвимой и невероятно возбужденной.       Пока Фелисити обнажала свое тело, Леон расстегнул свои штаны и начал копошиться с упаковкой презерватива. Его руки немного дрожали, но он старался сохранять спокойствие.       Леон почувствовал, как его тело напряглось, словно струна, готовясь к долгожданному акту. Его дыхание стало тяжелым, а глаза загорелись огнем желания. Фелисити, сидящая на столе, смотрела на него с вызовом, но в её глазах читалось и что-то большее — любопытство, смешанное с предвкушением. Её длинная футболка слегка приподнялась, открывая гладкую кожу бедер, и Леон не смог устоять перед соблазном провести по ней рукой, почувствовав, как она вздрагивает под его прикосновением.       — Ты уверена, что готова? — прошептал он, его голос был низким, как гул приближающейся грозы.       Фелисити лишь усмехнулась, но её ответ был красноречивым. Она обвила ногами его талию, притягивая его ближе, и Леон почувствовал, как её тепло обволакивает его.       — Не тяните, профессор, — прошептала она, её голос звучал как искушающий шепот ветра. — Докажите, что вы и вправду лучший.       Леон ухмыльнулся, но в его глазах загорелся азарт. Он медленно входил в неё, каждый сантиметр его тела словно был заряжен электричеством, а Фелисити, сжав зубы, издала протяжный стон, который эхом разнесся по комнате. Её пальцы впились в его спину, царапая ткань пиджака, как будто она пыталась удержаться в этом мире, где всё вокруг перестало существовать. Он остановился, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её тело обволакивает его, горячее и влажное, как летний дождь, проливающийся на раскалённый асфальт.       — Вы давно не были с кем-то? — прошептала она, её голос дрожал, но в нём слышалась насмешка.       — Да, — ответил он, его дыхание было тяжёлым, как будто он нёс на себе груз прошлого. — Бывшая сказала, что мой юмор странный, а я безответственный.       Фелисити засмеялась, её смех был лёгким, как ветерок, но в нём сквозила ирония.       — Не знала, что у моего ненавистного преподавателя есть чувство юмора. Ваши лекции — это сон наяву.       Леон ухмыльнулся, его глаза сверкнули, как угли в костре.       — Зато в постели я не скучный.       Он начал двигаться медленно, но уверенно, каждый толчок был словно удар молота по наковальне, заставляя её тело вздрагивать. Фелисити закинула голову назад, её губы приоткрылись, и из них вырвался ещё один стон, на этот раз более громкий, более отчаянный. Её ноги обвились вокруг его талии, притягивая его ближе, как будто она боялась, что он уйдёт.       — Докажите, — прошептала она, её голос был едва слышен, но в нём была вызов.       Леон ускорился, его движения стали более резкими, более требовательными. Он чувствовал, как её тело отвечает ему, как оно сжимается вокруг него, словно пытаясь удержать его внутри. Её дыхание стало прерывистым, её грудь поднималась и опускалась, как волны во время шторма.       — Ты чувствуешь это? — прошептал он.       Фелисити не ответила, но её глаза говорили всё за неё. Они были полны огня, страсти и чего-то ещё, чего она, возможно, сама не могла понять.       — Вы… вы совсем не такой, как я думала, — прошептала она, её голос был едва слышен.       — А ты не такая, как я ожидал, — ответил Леон, его голос был хриплым от напряжения.       Леон притянул Фелисити ближе, его губы скользили по её шее, оставляя горячие следы, которые заставляли её кожу покрываться мурашками. Она запрокинула голову, её пальцы вцепились в его волосы, пока он опускался ниже, к её ключице. Дыхание её учащалось, каждый его прикосновение будто поджигал её изнутри.       — Знаешь, — начал Леон, сбавляя темп, ­– когда ты делала свои шалости, кидая в меня самолетики и слушала музыку паре. Я не мог оторвать взгляд, я давно присматривал за тобой, Фелисити. Ты невероятная красива и могла показать свои способности в учебе, если бы не ленилась.       Фелисити не могла сдержать улыбку, даже в этот момент, вспоминая, как она намеренно отвлекала его на лекциях, бросая бумажные самолетики на его стол. Она знала, что он следил за ней, и ей нравилось это.       — Я давно наблюдала за вами, мистер Кеннеди, — начала она. — На вашу спину и на красивые голубые глаза…       Леон, в свою очередь, не мог забыть тот момент, когда она впервые посмотрела на него, своими глубокими голубыми глазами, словно задавая вопрос, на который он ещё не знал ответа. Но сейчас он знал. Он знал, что её смех, её дерзость, её лень — всё это лишь маска, под которой скрывалась девушка, способная на невероятные вещи. И он хотел раскрыть её до конца.       — Я польщен…       Его руки скользили по её спине, ощущая каждый изгиб, каждый вздох, который она выпускала в воздух. Фелисити притянула его лицо к себе, их губы снова встретились в поцелуе, который был полон страсти и обещаний.       Их тела двигались в унисон, каждый момент был наполнен эхом их смеха, стонов и шепота. Фелисити не хотела, чтобы это заканчивалось, и Леон, казалось, чувствовал то же самое. Он продолжал целовать её, медленно, словно хотел запечатлеть каждый миг, каждое прикосновение.       Он поднял ее, поставив на стол, и она обвила его ногами, притягивая его еще ближе. Их движения стали быстрыми, резкими, каждый толчок заставлял их стонать, каждый вздох был наполнен желанием. Леон смотрел на нее, на ее лицо, искаженное удовольствием, и чувствовал, как она тоже на пределе. Он ускорил темп, и она прижала лицо к его плечу, заглушая стон.       Стол скрипел под их весом, а Леон царапал его поверхность, пытаясь удержать равновесие. Через минуту они оба достигли пика, их тела дрожали, а дыхание стало прерывистым. Он вышел из неё, его мокрое лицо прижалось к ее ключице, и они оба пытались перевести дух.       Тяжелое дыхание заполнило кабинет, смешиваясь с тихим постукиванием капель дождя за окном. Леон, обессиленный и довольный, прижался мокрым лбом к Крейн, пытаясь восстановить дыхание. Фелисити в ответ гладила его русые волосы, испытывая смешанные чувства: нежность и благодарность.       — Я давно не испытывал этого, — прошептал Леон, и в его голосе звучала искренность.       Фелисити улыбнулась и поблагодарила его за то, что они это сделали. Она чувствовала себя опустошенной и одновременно наполненной какой-то новой энергией.       Леон лишь смущенно прижал лицо к её шее, тихо усмехнувшись. Ему было неловко от своих слов, но он не мог их сдержать. Он чувствовал себя так, словно заново родился.       Передохнув, Фелисити с усмешкой спросила:       — Готовы ко второму раунду?       Леон оторвал лицо от ее шеи и переспросил:       — Что?       Фелисити без слов достала из кармана еще одну пачку презерватива, демонстрируя её Леону. Тот не знал, что ответить, он был одновременно удивлен и возбужден. Но на его лице играла довольная улыбка.       — Если ты этого хочешь… — прошептал он и поцеловал её, углубляя поцелуй от нежной страсти до необузданного желания. Он снова ощутил волну возбуждения, пронзающую его тело. Он не мог насытиться ею, он хотел ее снова и снова.       Второй раунд был еще более страстным и безумным, чем первый. Они отдавались друг другу без остатка, забыв обо всем на свете. В этот момент существовали только они двое, объединенные внезапно вспыхнувшим влечением.       После того дня в кабинете все вернулось на круги своя, по крайней мере, внешне. Леон продолжал вести лекции, стараясь держаться профессионально, а Фелисити, как ни в чем не бывало, подшучивала над ним, запуская бумажные самолетики из задних рядов. Кеннеди, иногда оборачивался, наблюдая за ней с лукавой улыбкой. Фелисити отвечала ему подмигиванием, намекая на секрет, известный только им двоим, а Леон лишь коротко улыбался в ответ, стараясь не провоцировать дальнейшее развитие событий.       Фелисити и Леон тщательно скрывали свои отношения от посторонних глаз. В колледже никто не должен был узнать об их связи. Но вдали от любопытных взглядов они наслаждались друг другом не только в бурной страсти, но и в нежной романтике. Они встречались украдкой в тихих кафе, гуляли по ночному городу, держась за руки, и обменивались страстными поцелуями в укромных уголках парка.       Они влюбились друг в друга, по-настоящему и без оглядки, забыв о вражде, которая мучила их так долго. Кеннеди понял, что Фелисити — это не просто красивая и дерзкая студентка, а умная, чуткая и ранимая девушка, способная любить искренне и преданно. А Крейн увидела в Леоне не только строгого и принципиального преподавателя, но и страстного, нежного и заботливого мужчину, который готов ради нее на все.       Однажды, во время прогулки по набережной, Леон остановился, взял ее руки в свои и признался:       — Я влюбился в тебя, Фелисити. И я буду любить тебя всегда.       Фелисити, смущенная его признанием, поддразнила преподавателя:       — Докажи, как сильно ты меня любишь.       Леон не стал скрывать своих чувств, осыпая её поцелуями. Он хотел, чтобы она знала, как сильно он ее любит и ценит. Однажды вечером, сидя на крыше дома и наблюдая за звездами, Леон пообещал ей:       — Как только ты выпустишься и получишь свой долгожданный диплом, я заберу тебя с собой в свою квартиру. Мы будем жить там вместе, в любви и ласке, не страшась лишних глаз. Мы будем счастливы, Фелисити. Я обещаю.       Фелисити прижалась к нему, чувствуя, как бьется его сердце. Она верила ему. Она знала, что с Леоном ее ждет счастливое будущее. Их любовь была запретной, но такой сильной и настоящей, что она могла преодолеть любые преграды.