Терпеливый учитель

      Солнце проникало сквозь высокие окна колледжа в аудитории, отбрасывая длинные тени на ряды парт. Фелисити Стилтон Крейн, с копной непокорных красно-каштановых волос и глазами цвета золотистой зори, сидела, откинувшись на спинку стула, и лениво наблюдала за Леоном С. Кеннеди, своим преподавателем и — уже несколько недель — тайным возлюбленным. Его голос, обычно такой уверенный и властный, звучал слегка приглушенно, заглушенный ритмичной музыкой, пробивавшейся сквозь наушники, спрятанные под красно-каштановыми локонами Фелисити. Она прикрыла глаза, наслаждаясь знакомой мелодией и одновременно ощущая тепло его взгляда на себе.       Она знала, что он раздражен. Маленький бумажный самолетик, только что запущенный ею в сторону доски, был последней каплей. Леон вздохнул, но продолжил объяснять сложную теорему, стараясь не выдать ни малейшего намека на то, что происходит между ними вне этих стен. Фелисити усмехнулась. Ей нравилось испытывать его терпение, наблюдать, как в его голубых глазах вспыхивает искра недовольства, которая быстро сменяется теплом и нежностью.       Это была их маленькая игра, рискованная и волнующая. После звонка аудитория быстро опустела. Леон подождал, пока последний студент не покинет помещение, затем повернулся к Фелисити. В его взгляде читалась усталость, но и явная потребность.       — Фелисити, останься, пожалуйста, — сказал он, и в его голосе прозвучало больше просьбы, чем приказа.       Она поднялась со своего места, сбросив наушники на стол. В ее глазах танцевали озорные искорки.       — Неужели я заслужила наказание, профессор Кеннеди? — промурлыкала она, медленно приближаясь к нему.       Он вздохнул и закрыл за собой дверь аудитории на ключ, звук щелкнувшего замка эхом отразился в пустом помещении.       — Ты знаешь, что да, Фелисити, — ответил он, его голос стал хриплым. — Твои выходки становятся все более рискованными.       Он начал читать ей нотацию, но она знала, что это лишь предлог. Она подошла к нему вплотную, обвила руками его шею и заглянула в его глаза.       — Мне просто нравится привлекать твое внимание, Леон, — прошептала она, прижавшись губами к его уху. — Особенно твое.       Он попытался сохранить серьезное выражение лица, но уголки его губ предательски дрогнули в улыбке. Он знал, что проиграл. Он всегда проигрывал, когда дело касалось ее.       — Ты невыносима, Фелисити, — пробормотал он, но в его голосе не было злости.       — Но тебе же это нравится, — ответила она, и прежде чем он успел что-либо возразить, она впилась в его губы страстным поцелуем.       Он ответил на ее поцелуй с жадностью, его руки крепко обхватили ее талию, прижимая ее ближе. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание.       — Фелисити, здесь… это небезопасно, — прошептал он, его голос был полон борьбы. — Мне все равно, — ответила она, и в ее глазах горел огонь. — Я хочу тебя, Леон С. Кеннеди. Сейчас.       Его сопротивление сломалось. Он поцеловал ее снова, и на этот раз в поцелуе не было ни нежности, ни сдержанности, только первобытная страсть и желание. Он прижал её к своему столу, он смотрел на книги, которые лежали на столе. Ему было не жалко тех книг и одним резким движением руки, он их сбросил и подхватил Фелисити на руки и посадил на край массивного дубового стола, который обычно служил ему для проведения лекций. Крейн обвила ногами его талию, чувствуя, как его руки скользят под её черную блузку.       Леон действительно был хорошим преподавателем. Он умел видеть потенциал в тех, кого другие списывали со счетов. Хулиганы и стервы, по его мнению, не нуждались в знаниях, они и так знали, как манипулировать миром. Но Фелисити… в ней было что-то другое. Под маской бунтарки скрывалась жажда знаний, стремление к большему. Он видел это в ее глазах, и он хотел помочь ей раскрыть этот потенциал.       Но сейчас все это отошло на второй план. Сейчас были только они, их тела, их страсть, их секрет. Он осыпал ее шею поцелуями, чувствуя, как она вздрагивает в его руках. Он знал, что это неправильно, что он рискует всем, но он не мог остановиться. Он был одержим ею, ее красотой, ее умом, ее дерзостью.       Леон снял штаны девушки, поглаживая кожу её ног, смотря с мягкой улыбкой на неё.       — Хочу сделать для тебя кое-что особенное, — проговорил он, встав на колено.       А Фелисити с лукавой улыбкой взглянула на него.       — Предложение собрался делать?       — Почти, — усмехнувшись сказал Леон.       Кеннеди коснулся языком её клитора, вызывая неподдельный шок у Фелисити. От сильного приятного ощущения, она выгнулась дугой, прикрывая рот. Леон с тихим мычанием продолжал играть с языком по губам и клитору, заставляя девушку дрожать. Еще немного она потеряет контроль над собой, но через минуту Леон отстранился, вытирая рукой губы.       — Боже, что ты со мной сделал?.. — спросила Фелисити, глядя на преподавателя.       Кеннеди от её лица усмехнулся, а затем спросил:       — Ты раньше такого не пробовала?       — Нет…       Кеннеди с мягкой улыбкой потянулся к Фелисити за новым поцелуем, успокаивая её.       — Рад, что я в этом первый, — усмехнулся Кеннеди.       Леон продолжал целовать девушку, прижимаясь к ней всем телом, свободной рукой, он снял ремень и спустил молнию на своих штанах. Без предупреждения, он вошел в неё получая довольный стон. Он начал свои движения, вбивая девушку в стол, чувствуя, как она дрожит.       — Подожди… — с выдохом остановила его Фелисити. — А защита?..       Леон улыбнулся и прошептал ей в ухо:       — Я знал, что это начнется я заранее подготовился и надел его перед работой.       Фелисити не ожидала такого ответа и усмехнулась.       — Ты странный.       — Не странный, а умный.       Крейн тихо хихикнула, притянув к себе Леона, углубляя поцелуй.       Аудитория наполнялась их стонами и вздохами. В этот момент они были вне времени и пространства, вне правил и ограничений. Были только они, их тела, сплетенные в единое целое, их сердца, бьющиеся в унисон.       Фелисити рядом с Леоном чувствовала комфорт и не важно, что в его кабинете, а не в постели. Кеннеди был нежным и страстным любовником. Он был нежным и осторожным, чтобы не портить момент близости со своей бунтаркой Фелисити, та в свою очередь поддразнивала его, чтобы тот не останавливался и дарил ей любовь. Кеннеди не любил насмешки, но когда Фелисити играет с ним, кидая самолётики и слушая музыку на паре, он еле сдерживался, чтобы не проговорить такие слова как: «Я тебя накажу». Его раньше раздражала эта игра, а теперь возбуждало.       Он не мог на неё злиться, так как в теле взрослой девушки живет подросток, который любит раздражать своего учителя. Он не обращал внимание на шалости Крейн, они скрывают отношения от других учащихся, чтобы никто не задавал вопросов и тем более не поймали. Леон не хотел, чтобы кто-то обидел Фелисити, он готов стать для неё стеной, чтобы никто её не трогал. Крейн была для преподавателя всем, о чем он мечтал.       После этого, лежа на столе в объятиях Леона, Фелисити почувствовала себя умиротворенной и счастливой. Солнце уже садилось, окрашивая стены аудитории в теплые золотистые тона.       — Я люблю тебя, Леон, — прошептала она, прижавшись к нему.       Он поцеловал её в лоб и крепче обнял.       — Я тоже тебя люблю, Фелисити, — ответил он. — Больше, чем ты можешь себе представить.       Они знали, что их отношения обречены, что они не могут длиться вечно. Но сейчас, в этот момент, им было все равно. Они знали, что их секрет опасен, что они играют с огнем. Но они не могли остановиться. Их тянуло друг к другу с непреодолимой силой, и они были готовы рискнуть всем ради любви.       Вечером, когда они вышли из колледжа, они шли порознь, стараясь не привлекать внимания. Но в их глазах горел огонь, который говорил о том, что они принадлежат друг другу. И они знали, что скоро снова встретятся, чтобы вновь окунуться в омут страсти и любви, который был их маленьким секретом. Их опасной и запретной любовью.