MX/LM

Тело протестовало против движения. Каждый мускул горел знакомым, глубоким огнем – плата за вчерашний побег по городу, за бешеные удары на пустом корте, за снотворное Эбби. Голова была заполнена тяжелым, липким туманом. Натаниель открыл глаза раньше Жана.  Серый рассвет лез в щели штор. Он лежал, прислушиваясь к ровному дыханию соседа, и в памяти всплывали обрывки: яркий оранжевый свет под дверью, приглушенные голоса, Эллисон со слезами на щеках, Кевин, бледный, сжимающий телефон, Сет с необычной для него серьезностью во взгляде. И Жан. Молчаливый страж у окна, силуэт с клюшкой. Два слова, брошенные в тишину комнаты, эхом отдавались под ребрами: Ты наш. Инородное тепло. Непонятное. Теплое? Угрожающее? Он не знал.  Рука инстинктивно потянулась к привычному месту под матрасом – проверить скрытый клинок. Пустота. Он сжал кулак. Нож отдан Эндрю. Пустота тревожила сильнее любого оружия. Шрамы на запястьях, на шее, под футболкой горели не только от вчерашнего напряжения, но и от этого... внимания. Он чувствовал себя обнаженным вдвойне. Выход из душа застал Жана уже на ногах. Тот молча кивнул в сторону шкафа. — Ветровка. Командный цвет. Оранжевая ветровка висела, как кричащий вызов. Яркая, навязчивая. Натаниель ненавидел ее на уровне инстинкта – слишком видно. Но надел. Приказ Ваймака. Цена за место на паркете. Он поймал свое отражение в зеркале: холодные голубые глаза, яркие, почти огненные волосы. Оранжевый не диссонировал. Он подчеркивал. Вырывал из серости стен. Как бы ни хотелось раствориться, стать невидимым – сам по себе он был слишком заметен. Факел в толпе. Завтрак прошел под перекрестным огнем взглядов. Аарон попытался шутить – слишком громко, слишком натянуто. Ники не сводил с него глаз, будто ожидая взрыва. Дэн и Мэтт оценивали молча. Рене поднесла ему кофе в пластиковом стакане. — Выжил? Молодец, — просто сказала она. Ни капли жалости. Просто констатация. Непривычно. Механизм запущен. Гиперопека. Система дежурств. Каждую пару – свой эскорт. От двери аудитории до двери. Без права на минуту одиночества, на глоток тишины.  Наказание за побег? Забота? Контроль? Натаниель видел все слои сразу. Молча принял правила. Цена за место на паркете. Но цена эта давила тяжелее оранжевой ветровки. Первая пара: Кевин. Шел в полушаге сзади, как тень. Молчание длилось первые два поворота, но напряжение висело между ними плотным коконом. В узком коридоре Натаниель уловил шепот из боковой двери: ...пепел матери... Кевин вздрогнул, как от удара током, резко обернулся, его голос стал лезвием: — Не слушай их! Иди быстрее! Он сделал шаг, пытаясь создать физический барьер. Защита. Грубая, нервная. Натаниель стиснул зубы. Шепот стих, но приказ Кевина не слушать вонзился в уши. Он и так не слушал. Теперь приходилось напрягаться, чтобы не слышать приказ не слышать. Голова заныла. Потом Кевин вздохнул, сбросив напряжение. Его пальцы нервно постукивали по бедру, имитируя хват клюшки. — Шакалы... их левый защитник, тот долговязый, — начал Кевин, голос стал ниже, сосредоточеннее. — Видел его последнюю игру? Пропускает ложный замах вправо. Как слепой котенок. В его тоне зазвучала знакомая искра – азарт разбора игры, их язык. Натаниель почувствовал, как челюсть сама разжалась. Тема экси. Безопасная гавань. Он кивнул, не глядя на Кевина. — Видел. Дыра. Если Жан даст пас не в ноги, а на опережение в пустоту... — голос Натаниеля потерял ледяную монотонность, стал четче, быстрее. — Он не успеет развернуться. — Точно! — Кевин щелкнул пальцами. — И их вратарь... нервный, как на иголках после того рикошета в прошлом квартале. Подача снизу в верхний угол... — ...и он полезет как на пожар, оставив центр открытым, — закончил мысль Натаниель. Они шли быстрее, почти в унисон. Шепот толпы растворился в тактической схеме. Не нужно было болтать о погоде. Достаточно экси. Их общий наркотик. Их территория понимания. Молчание между фразами было комфортным, заполненным общим знанием. Так они ладили. Вторая пара: Сет. Встал рядом неловко, но с подобием решимости. — Эй. Не оглядывайся. Глаза по курсу, — скомандовал он, стараясь звучать как телохранитель из дешевого боевика. — Кто че скажет – я... — Он запнулся. — ...я им объясню! Не парься. Его попытка подбодрить резала слух после легкости с Кевином. Натаниель молчал, снова сжавшись внутри. Сосуществовать с Сетом он научился – в раздевалке, на корте – молча или короткими командами. Эта вымученная болтовня – пытка. Он чувствовал, как Сет ждет ответа. Шрамы под ветровкой заныли от напряжения. С Кевином – разговор. С тобой – молчание. Не лезь. Третья пара: Аарон и Ники. Аарон включил музыку в наушниках – громче, чем обычно. Барабанный бой бил по барабанным перепонкам. Ники засеменил рядом: — Так, слушай, у нас после третьей пары... нет, четвертой... тренировка же сдвинута из-за... ага! И потом обед, и Эллисон говорила... Он сыпал словами, пытаясь заполнить тишину. Звуковая атака. После ясного диалога с Кевином этот шум казался невыносимым. Натаниель шел, глядя прямо перед собой. Нервы снова были оголены. Он невольно подстроил шаги под ритм музыки Аарона, лишь бы не слышать Ники. С Кевином – смысл. С вами – шум. Четвертая пара: Рене. Шла уверенно. Ее появление – глоток воздуха после духоты Аарона и Ники. — Оранжевый тебе идет, Веснински. Не кисни, — бросила она прямо, без сантиментов. Никаких барьеров, словесных потоков или ожидания ответа. Просто шла. Натаниель лишь чуть скривил губы. Микро-сосуществование. Без напряжения. Пятая пара: Жан. Спасение. Их территория. Молчание. Но не пустое. Шли шаг в шаг. Жан посмотрел на Натаниеля, его взгляд скользнул в сторону спортзала, где уже слышался звон клюшек. — Кевин говорил про Шакалов? — спросил Жан тихо. Голос был низким, но ясным. Не для болтовни. Для дела. Натаниель кивнул. — Левый защитник. Дыра на ложный замах вправо. — И вратарь, — добавил Жан. — Нервный после рикошета. Центр открывает. — Да, — подтвердил Натаниель. Никаких лишних объяснений. Жан все понял.  Они обменялись взглядом – коротким, полным понимания. Ни слова о шепотах, о ветровке, о вчерашнем. Только экси. Только игра. Это было их молчаливое соглашение, их форма разговора. Присутствие Жана не резало нервы. Оно было основой, на которой можно было дышать даже в этой оранжевой клетке гиперопеки. Последний переход перед тренировкой: Эндрю. Молчание между ними было густым, но не давящим. Привычным. Натаниель чувствовал странное, почти расслабленное напряжение – насколько это было возможно. Эндрю шел чуть сбоку, его взгляд методично сканировал периметр, углы, пространство. Безразлично, но эффективно. Она выскочила из-за поворота, как яркая вспышка – Лекс. Сияла, будто рекламный щит. — Натаниель! Привет! Я вчера тебя искала, но ты... — Она сделала шаг вперед, рука протянулась – возможно, коснуться его руки. Натаниель отшатнулся, как от удара током. Холодный, отточенный годами лезвие-голос вырвался сам: — Отвали. Он даже не смотрел на нее. Взгляд устремлен в пустоту за ее плечом. Абсолютная, леденящая отстраненность. Лекс застыла, румянец мгновенно сменился мертвенной бледностью. Уголок рта Эндрю дернулся – не улыбка, скорее гримаса оценки. — Грубовато, — констатировал он плоским тоном, взгляд все так же блуждал где-то вдалеке. — Думал, такие восклицательные – твой тип. В голосе сквозила легкая, почти неуловимая издевка, адресованная скорее абсурду ситуации, чем Натаниелю. Рыжие брови Натаниеля медленно поползли вверх. Он все-таки перевел взгляд на Эндрю. Краткий, оценивающий. — Мм, — звук был сухим, коротким. — Никто не мой тип. Интереса ноль. Он бросил фразу, как отработанный мяч, и снова уставился вперед, делая шаг. Потом резко, почти против воли, остановился. Повернулся к Эндрю. Глаза – узкие щели голубого льда, но в них горело внезапное, острое любопытство. Колумбия. Веранда. Дым сигареты. Игра. Он выстрелил: — А твой? Эндрю замер на долю секунды. Не испуг, не гнев. Просто пауза. Он медленно повернулся, встретив взгляд Натаниеля. Глаза – пустые, черные озера. — Никакие, — голос не дрогнул. — Девушки не в моем вкусе. Сначала – автоматический кивок Натаниеля. Потом – полное замирание. Мозг щелкнул, перебирая варианты. Девушки не в его вкусе. Значит... парни? Или... как я? Вопрос вырвался тише, но четко: — Значит... парни? Короткий, почти незаметный кивок Эндрю. — Мм. Подтверждение. Ни тени смущения или вызова. Просто факт. Как позиция на поле. Удивление кольнуло Натаниеля. Неожиданно. Он переваривал. Мир Эндрю Миньярда слегка сместился, обнажив новый, незнакомый пласт. Он смотрел на каменное лицо, ища признаки... чего? Не находил. Тот же Эндрю. Натаниель медленно кивнул, осознавая, что зашел дальше немой границы. — Это... нормально? — спросил он, неловко подбирая слова. Не про суть. Про сам факт вопроса. Про вторжение в эту зону. Эндрю смотрел на него пару секунд. Лицо – непроницаемая маска. Потом – еще один короткий, деловой кивок. — Нормально. Не потому что тема простая. Потому что он почему-то не ожидал, что Натаниель будет болтать. И это... странно. Чуть больше доверия, чем предполагали правила. Эндрю повернулся и зашагал к спортзалу. — Идем. Опоздаем – Ваймак взвоет. Шум спортзала обрушился на них – скрип кроссовок по паркету, звон клюшек, крики игроков. Жан отрабатывал подачи у дальней стенки. Кевин жонглировал мячом на клюшке с сосредоточенным видом. Ваймак стоял у скамейки запасных, уткнувшись в планшет. Эндрю растворился в направлении душевых. Натаниель направился к скамейке за своей клюшкой. Резкий, рубящий голос остановил его: — Веснински! Сюда. Натаниель подошел. Ваймак даже не поднял головы от планшета. — Трибуны. Сейчас. — Тренер? — спросил Натаниель, замерши. Ваймак ткнул пальцем в экран. — Статистика Шакалов. Вчерашняя, сегодняшняя, завтрашняя. Изучи. До дыр. Он наконец поднял взгляд. Суровый, не терпящий возражений. — И слушай внимательно. Выходные. Никакого корта. Точка. Натаниель нахмурился. — Но подготовка к... Ваймак перебил: — Ты отдыхаешь. Выходные – твои. Плевать, что будешь делать после интервью в субботу – скакать на пони, играть в гольф, плести макраме, заниматься йогой с фенечками. Он ткнул пальцем в грудь Натаниеля. — Но. Не. Корт. Если понадобится, лично привалю сюда амбарный замок. Понял? Натаниель автоматически кивнул: — Да, тренер. Потом мозг догнал. Глаза сузились до щелочек. — Какое интервью? Ваймак резко обернулся, его взгляд – радар. Выцепил Кевина, застывшего как статуя у самого входа на паркет, клюшка замерла в его руке. — Дэй! — рявкнул Ваймак так, что Кевин вздрогнул всем телом. — Ты что, ничего не сказал?! Глаза Кевина стали огромными, полными панического непонимания. — Я... что? Интервью? Какое интервью? Он явно слышал это впервые. Либо делал вид.  Ваймак закатил глаза так высоко, будто взывал к небесам о терпении. Глубокий, тяжелый вздох. — Черт побери... Ладно. Он махнул рукой, отмахиваясь. — Обсудим перед игрой. Позже. Взгляд вернулся к Натаниелю, полный немого предупреждения. — А ты – на трибуны. Сейчас. Статистика. И запомни про выходные. Натаниель кивнул. Последний взгляд бросил на растерянного, побледневшего Кевина, затем на паркет, где Жан ловил его взгляд – немой вопрос в глазах. Он развернулся и пошел к пустым трибунам, высоко над паркетом. Оранжевая ветровка вдруг стала невыносимо тесной, горячей. В груди закипала холодная ярость, перемешанная с едким недоумением. Интервью? С кем? Зачем?  Он упал на жесткое пластиковое сиденье, схватил папку с распечатками, присланную Ваймаком. Схемы Шакалов расплывались перед глазами. Цифры, стрелочки, тактические построения – бессмысленный шум. Единственное, что ясно отпечатывалось в сознании – слово интервью, колющее, как игла. И далекий, знакомый свист клюшки Жана, выводящей мяч на центр. Внизу, на паркете, тренировка набирала обороты. Скрип кроссовок, звон клюшек, короткие команды Ваймака, смех Дэн и Рене – все сливалось в далекий, раздражающий гул. Натаниель пытался вникнуть в схемы, но цифры прыгали перед глазами. Он чувствовал, как оранжевая ветровка душит его. Ворота внизу были пусты. Рене отрабатывала подачи с другой стороны. И тут на линию вратарской зоны вышел Эндрю. Без лишних движений, без объявления. Просто встал, клюшка в расслабленной, но готовой хватке. Он не был в полной экипировке, но его поза говорила сама за себя: Хотите проверить удар? Пожалуйста. Первым вызвался Мэтт. Его удар был сильным, но предсказуемым. Эндрю поймал мяч в перчатке с небрежной легкостью, будто ловил падающий лист. Бросил обратно. Ники попробовал сыграть на хитрость – ложный замах, резкий укол в нижний угол. Эндрю среагировал молниеносно, клюшка легла точно под летящий мяч. Тык. Отскок в сторону. Ники застонал. Эндрю лишь поднял бровь. Натаниель невольно следил. Точность, холодный расчет, почти кошачья реакция Эндрю были... гипнотизирующими. Это был другой вид мастерства, нежели его собственный напор или хитрая игра Кевина. Это была стена. Непробиваемая. На пятнадцатой минуте Эндрю поймал особенно сильный удар от Дэн, мяч гулко шлепнулся в ловушку его перчатки. Он задержал его на секунду, посмотрел вверх, прямо на трибуны, будто поймал взгляд Натаниеля сквозь расстояние. Потом бросил мяч обратно на поле, развернулся и пошел прочь от ворот. Не к скамейке, не к выходу. Прямо к трибунам. К Натаниелю. Он поднялся по ступеням легко, без одышки, прошел мимо Натаниеля, не глядя, и устроился на жестком пластиковом сиденьи через ряд. Не слишком близко. Не слишком далеко. Достаточно, чтобы быть в поле зрения.  Он снял перчатку, потянулся, костяшки пальцев хрустнули. Потом просто откинулся назад, положил ноги на сиденье перед собой, натянул капюшон черной толстовки на глаза. И замер.  Через минуту его дыхание стало ровным, глубоким. Спал. Или делал вид. Посреди шумящего спортзала, под ярким светом прожекторов, на трибуне, рядом с Натаниелем, который кипел от ярости и вопросов. Это было... сюрреалистично. Оскорбительно? Нет. Странно. Но в этой странности была своя логика. Эндрю был здесь. Он постоял на воротах ровно столько, сколько счел нужным. Теперь отдыхал. Без объяснений. Без разрешения. Его территория. Его правила. Натаниель снова уставился в статистику. Теперь рядом спал Эндрю Миньярд. Слово "интервью" все еще кололо мозг, но присутствие Эндрю – незримое, но ощутимое – добавляло новый, необъяснимый слой к его напряжению. Почему здесь? Для охраны? Из солидарности? Чтобы подразнить? Он не знал.  Минуты тянулись мучительно медленно. Шум тренировки, храп Эндрю (или его имитация), жесткое сиденье под бедрами, боль в затекших мышцах спины – все сливалось в одно сплошное ощущение дискомфорта. Полтора часа. Он отсчитывал каждую минуту, чувствуя, как ярость от беспомощности и неизвестности разъедает его изнутри сильнее любого яда. Статистика "Шакалов" так и осталась набором бессмысленных каракулей. Единственное, что он усвоил – вратарь действительно нервный. Как и он сейчас. Наконец, резкий свисток Ваймака разрезал воздух. — Всё! Убираем всё на место, клюшки в стойку! Душ, вода, растяжка! Не валяться! Шум стих, сменившись гулким топотом и возгласами облегчения. Игроки потянулись к скамейкам, бутылкам с водой, выходу в раздевалки. Эндрю, как по сигналу, сбросил капюшон, встал, потянулся. Его взгляд был ясным, без следов сна. Он бросил короткий, ничего не значащий взгляд на Натаниеля, спустился вниз и растворился в потоке уходящих игроков, не оглянувшись. Натаниель остался один на трибунах. Пустота после шума давила сильнее. Он собрал папку с так и не изученной статистикой, чувствуя, как каждая мышца ноет от долгого сидения и внутреннего зажима. Спустился вниз, на паркет. Пустота гулко отдавалась под сводами зала. Только Ваймак оставался у скамейки, складывая планшет в сумку. — Веснински! — окликнул он, не глядя. — Три круга. Легкой рысью. Разогнать застой. Не галопом. Не геройствуй. Это было не наказание. Это было... предписание. Размять мышцы, сбросить напряжение перед тем, что ждет дальше.  Натаниель кивнул, бросил папку на скамейку и вышел на беговую дорожку, окаймлявшую паркет. Три круга. Не больше. Легкая рысь. Первые шаги давались тяжело – тело одеревенело. Но потом мышцы начали разогреваться, кровь побежала быстрее. Ритм бега, монотонный стук кроссовок о покрытие – это был язык, который его тело понимало.  Ярость и недоумение немного отступили, уступив место знакомой усталости, чистому физическому усилию. Он закончил третий круг, дыхание ровное, но учащенное, на лбу выступил легкий пот. Остановился перед Ваймаком. — Ну? — Тренер оценил его состояние. — Живой? — Да, тренер. — Хорошо. Собирайся. Фойе. Вся команда. Пять минут. — Ваймак хлопнул его по плечу – жесткий, короткий, без сантиментов – и направился к выходу. — И не задерживайся! Натаниель быстро зашел в пустующую раздевалку. Скинул оранжевую ветровку – она наконец перестала душить. Умыл лицо холодной водой. Взгляд в зеркало: усталые глаза, бледность, но ярость притупилась. Теперь ее место заняло холодное, сосредоточенное ожидание. Интервью. Он вышел в фойе. Команда уже собиралась. Кто-то сидел на широких подоконниках, кто-то стоял, опершись о стены, кто-то пил воду из бутылок. Жан и Кевин стояли рядом, Кевин что-то быстро и тихо говорил Жану, жестикулируя. При виде Натаниеля он замолчал, побледнел еще сильнее.  Эндрю стоял чуть поодаль, у стены, в тени, руки в карманах, лицо скрыто капюшоном. Рене и Эллисон перешептывались. Аарон и Ники выглядели озадаченными. Сет нервно постукивал ногой. Дэн и Мэтт переглядывались. Ваймак стоял в центре, сумка с планшетом у ног. Он дождался, пока Натаниель присоединится к группе, и хлопнул в ладоши, призывая к тишине. В фойе воцарилась напряженная тишина. — Так, слушайте все, — начал Ваймак, его голос звучал громко и четко в напряженной тишине фойе. — Сегодня ночью, в три тридцать. Не проспать. Сбор у общежития. — Он сделал паузу, его взгляд тяжелым камнем лег на Кевина, потом на Натаниеля. — Поедем на шоу Кэти Фердинанд. Утренний эфир. Эффект был мгновенным. Рене ахнула, прикрыв рот рукой. — Кэти Фердинанд?! Та самая?! — вырвалось у Эллисон, ее глаза округлились. Даже Аарон перестал настраивать невидимые струны гитары. Ваймак не отвечал им. Его взгляд пригвоздил Кевина, который съежился, пытаясь стать невидимкой. — Боже, Дэй, — проворчал тренер, звук голоса напоминал скрежет камней. — Ты реально им не сказал? Ни слова? Кевин резко отвернулся к стене, его плечи напряглись. — Натаниель все равно не согласился бы! — пробормотал он в штукатурку, голос дрожал от смеси вины и оправдания. — Какая разница, сказать ему сейчас или две недели назад? Результат один! Все взгляды, как по команде, устремились на Натаниеля. Он стоял неподвижно, лицо – ледяная маска. Холодная волна ярости и предчувствия беды прокатилась по спине. Кэти Фердинанд. Прямой эфир. Миллионы глаз. Его прошлое, шрамы, мать... все это выплеснется на экраны одним неверным словом, одним неуправляемым жестом.  Он встретил взгляд Ваймака. Не просящий. Констатирующий. Часть сделки. Часть его новой оранжевой клетки. Натаниель медленно кивнул, один раз, резко. Голос прозвучал низко, хрипло, но абсолютно четко, режущим лезвием: — Да, тренер. — Пауза. Глаза Натаниеля сузились. — Вы видели, что я устроил вчера перед лекцией? Нет. Репортерам не нужно со мной общаться. Никогда. В фойе повисло гробовое молчание. Даже Сет перестал стучать ногой. Они ожидали взрыва, отказа, побега. Не этого холодного, опасного согласия. Жан смотрел на Натаниеля с немым вопросом. Кевин замер у стены, не оборачиваясь. Ваймак не дрогнул. — Видел, — отрезал он. — И знаю. Поэтому контракт железный. Согласованные вопросы. Четкий сценарий. Только экси. Адаптация в команде. Первые впечатления от Палметто. Цели на сезон. — Он обвел взглядом всех, особо задержавшись на Натаниеле, Жане, Кевине. — Никаких личных тем. Никаких наводок на прошлое. Кэти – профессионал, она не полезет за рамки. А если полезет... — Ваймак показал зубы в подобии улыбки. — ...есть я. Отвечу. Отведу. В целом все будет хорошо. Контролируемо. Тишину нарушил голос из тени у стены. Эндрю не сдвинулся с места, его лицо все еще скрывал капюшон, но голос прозвучал с ледяной, отточенной ясностью: — Наивно. Если что-то пойдет не так, Веснински превратит студию в руины, а потом скажет: "Они первые начали". — Пауза. Капюшон чуть повернулся в сторону Ваймака. — Просто предупреждаю. Команда замерла, ловя каждый взгляд. Дэн и Мэтт переглянулись. Аарон присвистнул тихо. Рене прикусила губу. Они все слышали о вчерашнем "шоу" на кампусе. Они видели, как Натаниель взрывался. И вот он... согласился. Пусть с предупреждением, пусть обвиняя заранее, но согласился. Это было неожиданнее любого отказа. Натаниель не опроверг Эндрю. Не кивнул. Он просто стоял, его голубые глаза были двумя осколками льда, направленными в пустоту перед собой.  Согласие было фактом. Предупреждение – тоже. Остальное было на совести Ваймака. И Кэти Фердинанд. Оранжевая форма вдруг снова стала невыносимо тесной, напоминая, что свобода в Палметто имеет свои, очень четкие и яркие границы. Завтра утром эти границы проверят в прямом эфире. *** Оставшееся время до подготовки к игре прошло в тягучей, наэлектризованной тишине. Натаниель механически переодевался в игровую форму, оранжево-белый комбинезон, ощущая ткань как вторую кожу чужака. Шрамы под ребрами пульсировали в такт навязчивым мыслям о завтрашнем эфире. Кэти Фердинанд. Прямой эфир. Миллионы глаз. Он ловил взгляд Жана – немой вопрос, на который ответил коротким кивком. Справимся. Кевин нервно перебирал клюшку, избегая смотреть в его сторону. Эндрю уже сидел на скамейке, капюшон натянут, наушники в ушах – островок контролируемого отчуждения. Ваймак хлопнул в ладоши, звук хлопка резкий и властный. — Шлемы, клюшки! На выход! Построение! Вся команда "Лисов" – все одиннадцать игроков – выстроилась перед тяжелой дверью, ведущей к паркету. Они стояли в порядке, диктуемом их позициями для торжественного выхода перед игрой: 1.  Даниэль "Дэн" Уайлдс, номер один, атакующий дилер и капитан, стояла первой, ее поза была прямой, клюшка уверенно сжата в руке. 2.  За ней, нападающие: Кевин Дэй, номер два, его лицо под шлемом было сосредоточенным, и Натаниель Веснински, номер одиннадцать. Натаниель стоял чуть в стороне, его оранжевый комбинезон казался слишком ярким, а взгляд был устремлен куда-то в пустоту перед собой, минуя толпу товарищей. Сет Гордон, номер шесть, другой нападающий, завершал эту группу, нервно постукивая клюшкой о пол. 3.  Полузащитник: Эллисон Рейнольдс, номер семь, стояла следующей, ее взгляд был спокоен и оценивающ. 4.  Защитники: Ники Хеммик, номер восемь, подсветка, вертел головой, озираясь; Аарон Миньярд, номер пять, бэклайнер, стоял с привычной легкостью, пальцы перебирали невидимые струны на рукояти клюшки; Мэтт Бойд, номер четыре, подсветка, его массивная фигура излучала спокойную силу; Жан Моро, номер десять, защитник, стоял неподвижно, как скала, его глаза были прикрыты, дыхание ровное. 5.  Вратари: Эндрю Миньярд, номер три, его поза была расслабленной до небрежности, клюшка висела почти безвольно в одной руке; Рене Уокер, номер девять, вторая вратарь, стояла рядом, ее взгляд был прикован к двери. Ваймак поправил наушник в ухе, кивнул. Гул за дверью перерос в оглушительный рев. — Лисы Пальметто! — прогремел голос диктора, усиленный до грохота. Дверь распахнулась. Слепящий свет прожекторов, волна звука, физическая вибрация от криков тысяч глоток – все это обрушилось на них. Команда вышла на паркет, выстроившись вдоль своей скамейки запасных. Натаниель шагнул на гладкую поверхность, ощутив знакомое сопротивление паркета под подошвами. Противоположная половина поля была заполнена громоздкими фигурами в песочной с черным форме "Шакалов".  Их группа казалась маленьким, ярким островком в море угрозы. Мысль о завтрашнем интервью на мгновение пронзила сознание, но была сметена приливом адреналина. Здесь и сейчас существовал только паркет, мяч и противник. Диктор начал объявлять игроков стартового состава. Натаниель стоял среди запасных (Сет, Эллисон, Ники, Рене), его номер одиннадцать ярко горел на спине. Он ждал. 1.  Вратарь: Эндрю Миньярд, номер три. — Эндрю неспешно отделился от группы, не глядя на трибуны. Он прошел к своим воротам с той же мертвенной расслабленностью, клюшка теперь вращалась медленно в одной руке. Занял позицию на белой линии вратарской зоны, став неподвижной черной точкой на фоне оранжевых ворот. 2.  Защита, Бэклайнер: Аарон Миньярд, номер пять. — Аарон легко шагнул вперед, кивнул в сторону трибун, где гремели "Рыжие ноты", и занял свою позицию в глубине обороны, слева от центра. Его глаза уже сканировали поле, пальцы по-прежнему перебирали невидимые струны. 3.  Защита, Подсветка: Жан Моро, номер десять. — Жан вышел молча. Его движения были экономичны и точны. Он встал справа от центра, чуть впереди Аарона, его позиция – первый эшелон обороны перед полузащитой. Его спина была прямая, взгляд – холодный и сосредоточенный, сканер, оценивающий угрозы. Каменная стена. 4.  Нападение: Кевин Дэй, номер два. — Объявление его имени вызвало оглушительный рев стадиона. Возвращение короля после сломанной руки и восьми месяцев вне игры. Кевин вышел на среднюю линию, его осанка говорила о непоколебимой уверенности. Он занял левый фланг атаки, клюшка уверенно лежала в хвате. 5.  Нападение: Натаниель Веснински, номер одиннадцать. — Его имя прозвучало, и гул трибун приобрел другую окраску – любопытство, страх, восхищение после вчерашнего скандала. Натаниель шагнул из группы запасных на паркет. Он не вскинул клюшку для приветствия. Просто занял свою позицию нападающего на правом фланге, напротив Кевина. Его голубые глаза, холодные и ясные, уже анализировали расстановку "Шакалов", игру защитников, позицию "Гориллы". Факел был зажжен и выставлен на всеобщее обозрение. 6.  Атакующий Дилер / Капитан: Даниэль Уайлдс, номер один. — Последней объявили капитана. Дэн вскинула клюшку высоко над головой – четкий, сильный жест. Трибуны ответили новым витком рева. Она заняла позицию атакующего дилера по центру, между линиями нападения и полузащиты, ее взгляд метал искры решимости. Командный центр. Скамейка запасных: Мэтт Бойд (№4, защитник) Сет Гордон (№6, нападающий), Эллисон Рейнольдс (№7, полузащитник), Ники Хеммик (№8, защитник), Рене Уокер (№9, вратарь).  Ники, стоя у щита, ткнул локтем Сета: — Эй, Гордон, смотри! Твой лучший друг-горгулья! Не забудь потом сказать ему спасибо за теплый прием, когда выйдем! Сет буркнул что-то неразборчивое, скрестив руки на груди. Эллисон покачала головой. Судьи с тяжелым лязгом захлопнули двери прозрачного куба и задвинули засовы. Воздух наполнился гулом вентиляторов. Сигнальная сирена прорезала шум – предупреждение. На четырехстороннем табло под потолком начался обратный отсчет. Натаниель на своей позиции слегка согнул колени, клюшка готова в руках. Его дыхание было ровным, сердце билось сильно, но ритмично, накачивая тело адреналином. Шрамы под комбинезоном не болели – они горели знакомым, почти желанным жаром готовности. Паркет под ногами был его территорией. Его языком. Сирена взвыла снова, протяжно и грозно. Игра началась. Атакующий полузащитник "Шакалов" подбросил мяч и нанес удар. Характерный треск клюшки о пластик мяча прозвучал как выстрел стартера. Поле взорвалось движением.  Натаниель рванул вперед, как спущенная с тетивы стрела, его оранжевая форма мелькнула ярким пятном, врезаясь в зону действия. Гул трибун слился в сплошной рокот, бивший в такт его собственному яростному пульсу. Все постороннее – интервью, шрамы, прошлое – испарилось. Остались только мяч, паркет, противники и яростная, всепоглощающая игра. Его первая игра в оранжевом началась. Игра против "Шакалов" сразу же погрузилась в адский темп. Песочные гиганты использовали свою массу, толкаясь, подставляя подножки, играя на грани фола. Воздух гудел от ударов клюшек, лязга щитков, хриплых команд и рева трибун. Натаниель, как оранжевое пламя, метался по правому флангу. Его первое касание мяча – резкий прием на грудь и мгновенная передача в разрыв на Дэн – вызвало одобрительный гул. Он чувствовал себя на острие ножа: каждое движение отслеживали, каждый пас встречали грубым давлением. "Горилла", массивный центральный защитник "Шакалов", казалось, дышал ему в затылок. Прошло двадцать минут. Счет 0:0, но давление "Шакалов" нарастало. Мяч, выбитый Жаном из своей зоны, высоко взлетел. Натаниель рванул за ним, видя пространство за спиной медлительного правого защитника соперника. Он был быстрее, чувствовал мяч, чувствовал паркет. Но "Горилла", словно предугадав, резко сменил направление и бросился наперерез, не на мяч, а на траекторию Натаниеля. Не было злого умысла, только грубая сила и инерция. Тяжелое бедро "Гориллы" пришлось точно в верхнюю часть бедра Натаниеля, чуть ниже таза, когда тот уже начал прыжок для приема. Хруста не было. Был глухой, тяжелый удар, как молотом по мясу. Боль, острая и жгучая, пронзила мышцу, отдавая в пах и низ живота. Натаниель приземлился на одно колено, клюшка уперлась в паркет, удерживая его от падения. Воздух вырвался из легких со стоном, который он тут же подавил. Глаза на мгновение потемнели. В ушах зазвенело. — Фол! — крикнула Дэн где-то рядом, ее голос пробился сквозь гул. Судья свистка не дал. Игра продолжалась. "Горилла" уже бежал назад, даже не оглянувшись. Натаниель встал. Резко, через боль, заставив мышцы работать. Просто глубокий вдох, и он уже бежал. Не так быстро, не так резко, но бежал. Боль была фоном, белым шумом, знакомой спутницей. Он игнорировал ее, как игнорировал шрамы под формой. Он концентрировался на мяче, на позиции Кевина, на движении Жана, который уже перекрывал опасную зону. Каждый шаг отдавался тупым ударом в бедро, но его лицо оставалось каменным. Только чуть глубже ввалились глаза, да губы плотнее сжались. Он видел, как Эндрю отбил сложный удар, выбив мяч на Аарона. Тот быстро отдал на Жана. Жан, не глядя, сделал точный пас вдоль борта, в зону, где должен был быть Натаниель. Он был там. Чуть медленнее, чем обычно, но был. Принял мяч на клюшку, почувствовав, как бедро дернулось спазмом. Десять шагов. Защитник уже наступал. Натаниель сделал ложный замах, заставив соперника дернуться вправо, и резко, через боль в бедре, рванул влево, отдавая пас на выход Кевину. Тот не смог пробить – мяч ушел на угловой. Во время розыгрыша углового Натаниель почувствовал, как что-то теплое и липкое растекается по внутренней стороне бедра. Кровь? Разбитая бровь? Ссадина? Неважно. Он отряхнулся, заняв позицию у штанги. Шло время. Первый тайм близился к концу. Натаниель двигался все более механически. Он избегал резких рывков влево, где боль была острее, компенсируя хитростью и чтением игры. Он сделал еще несколько точных передач, один раз едва не выйдя один на один, но "Горилла" успел подрезать. Кевин несколько раз бросал на него странные взгляды, особенно после того, как Натаниель слегка прихрамнул, выходя из очередного столкновения. В перерыве, в раздевалке, Натаниель прошел прямо в душ, не садясь. Горячая вода обожгла кожу, но боль в бедре лишь притупилась, стала глухой, но постоянной. Он быстро переодел нижний слой, натянув чистую компрессионку. На внутренней стороне бедра проступило темное пятно – синяк размером с ладонь, багровый и зловещий. Он натянул игровые шорты поверх, скрыв его. — Веснински, — Кевин преградил ему путь у шкафчика. Его лицо было напряжено. — Ты хромаешь. Что случилось? Натаниель посмотрел на него, глаза пустые, как озеро в безветрие. — Ничего. Приземлился неудачно. Пройдет. — Неудачно? — Кевин фыркнул. — Ты бежишь как на деревянной ноге. Покажи. — Нечего показывать. Мелочь, — Натаниель попытался обойти его. Кевин не отступил. Его голос понизился, стал опасным: — Это не мелочь! Если ты потянул связки или надорвал мышцу, и будешь на ней играть – можешь угробить карьеру! Насовсем! Ты это понимаешь? Тебе плевать на профессиональный спорт?! Тишина в раздевалке стала гулкой. Все смотрели. Натаниель встретил взгляд Кевина. В его голубых глазах не было ни страха, ни злости. Только холодная, бездонная усталость. Он наклонился чуть ближе, чтобы слышали только они двое, и его голос прозвучал тихо, почти шепотом, но с ледяной четкостью: — Хмык. Мне бы до конца года дожить, Дэй. Профессиональный спорт? — Уголок его рта дернулся в подобии улыбки, лишенной всякой радости. — В Палметто Лоле добраться до меня куда проще, чем в Эверморе. Карьера – последнее, о чем я думаю. Он отстранился, проигнорировав шок на лице Кевина, и направился к выходу, прихрамывая чуть заметнее. Боль в бедре была ничем по сравнению с холодной дрожью страха, которую вызвали его собственные слова. Игрой в экси он отгонял не только боль, но и тень Лолы. Второй тайм был его единственным убежищем. Пусть даже ценой ноги. Второй тайм Натаниель встретил на скамейке запасных. Сет Гордон вышел на его место в нападении, его лицо под шлемом было сосредоточенным, но не лишенным привычной нервозности. Боль в бедре, загнанная глубоко внутрь, пульсировала тупым, навязчивым ритмом, совпадая с ударами сердца. Каждое движение, каждый перенос веса отзывался спазмом в мышце. Он сидел прямо, руки сжаты на коленях, взгляд прикован к полю, где Кевин и Дэн пытались прорвать оборону "Шакалов". Оранжевый комбинезон №11 казался ему внезапно тяжелым и чужим. Он машинально следил за мячом, за перепасовкой, за резким выпадом Жана, отрезавшего атаку "Шакалов". Но его внимание выхватило что-то на трибунах, прямо напротив скамейки "Лисов". В море оранжевых футболок и фанатских шарфов выделялись две фигуры. Не просто в оранжевом – в джерси с его номером. Номер 11. Ярко-белая цифра горела на груди у Нейтона Веснински и Натана Веснински. Его брат и отец. Нейтон что-то яростно кричал в сторону поля, размахивая рукой. Натан сидел рядом, прямой и неестественно напряженный, его стареющее лицо было бледным, глаза неотрывно следили за игрой... или за скамейкой? Их взгляды встретились. Натаниель резко отвел глаза, как от ожога. Стыд? Злость? Неловкость? Комок подступил к горлу. Они приехали. Надели его номер. Выставили его напоказ. Как будто они могли этим что-то исправить. Боль в бедре вспыхнула с новой силой, смешавшись с горечью. — Веснински. Голос Ваймака был низким, но четким, перекрывая гул стадиона. Тренер стоял рядом, его взгляд – скальпель – скользнул по Натаниелю, от сжатых рук на коленях до слишком ровного, натянутого выражения лица. — Нога. — Это было не вопрос. Констатация. — Сколько тебе дали по шкале? От единицы до «скорая». Натаниель не сразу ответил. Он смотрел на поле, где Сет неудачно принял пас и потерял мяч. Потом медленно повернул голову к Ваймаку. Голубые глаза – лед, без трещин. — Единица. Неудобно сел в перерыве. Пройдет. Готов выйти. Он сказал это ровно, без колебаний. Профессионально. Как должен говорить игрок. Тихий, сухой звук, похожий на хриплый кашель, донесся слева. Эндрю Миньярд, тоже пока на скамейке (Рене сменила его на воротах на первые минуты второго тайма), сидел, откинувшись на спинку, капюшон черной толстовки наполовину натянут на глаза. Его губы, тонкие и бледные, изогнулись в едва заметной, кривой усмешке. Он не поворачивал головы, не смотрел на Натаниеля. Просто произнес одно слово, плоское, как удар тупым лезвием, но перекрывшее рев трибун для двоих, кто его услышал: — Лжец. Натаниель не дрогнул. Не посмотрел на Эндрю. Его лицо осталось маской. Но мышцы челюсти напряглись так, что заныли виски. Ваймак посмотрел с Натаниеля на Эндрю и обратно. Его взгляд стал тяжелее, проницательнее. Он ничего не сказал. Просто медленно кивнул, как будто что-то подтвердив для себя, и снова уставился на поле. Его рука непроизвольно сжалась в кулак. На кону была не только игра. На кону был его игрок, который предпочитал сломаться, чем показать слабость, даже если эта слабость могла его убить. Или до нее доберется кто-то другой. Скамейка под Натаниелем внезапно показалась ледяной, а оранжевые трибуны с двумя знакомыми фигурами в его номере – невыносимо яркими и чужими. Игра шла, но его личная битва только усложнялась. Ваймак наблюдал за ним еще несколько минут. На поле "Лисы" проигрывали 0:1 – голкипер "Шакалов" парировал слабый удар Сета, а контратака завершилась точным ударом в дальний угол, куда Рене не успела дотянуться. На трибунах отец и брат замерли, оранжевые цифры "11" на их джерси казались обвинением. Натаниель чувствовал их взгляд на своей спине, жарче боли в бедре. — Веснински, — Ваймак повернулся к нему. Голос был лишен обычной грубости, только тяжелая решимость. — Идешь. Но если замечу хоть тень хромоты, хоть гримасу боли – мгновенно на скамейку. Понял? Не геройствуй. Ты команде нужен целым, а не калекой. Натаниель кивнул, один резкий кивок. — Понял, тренер. Готов. Слева снова донеслось плоское, как удар доски: — Лжец. Эндрю не сдвинулся с места, его лицо скрывал капюшон. Натаниель проигнорировал. Свисток судьи на паузу. Замена. Сет, запыхавшийся и раздраженный, уходил с поля. Натаниель встал. Боль пронзила бедро, заставив на мгновение сжать зубы. Он выдохнул, выпрямился, лицо – ледяная маска. Шагнул на паркет. Каждый шаг был пыткой, но он заставлял ногу двигаться плавно, без рывков, без видимой хромоты. Единица. Просто неудобно сидел. Он занял свою позицию на правом флаге. Взгляд Кевина был тяжелым и недоверчивым. Натаниель сфокусировался на мяче. Он играл расчетливо, экономя силы. Избегал прямых столкновений с "Гориллой" (Хокингом, как выяснилось из криков трибун), использовал короткие, точные пасы, открывал пространство для Дэн и Кевина. Боль стала фоновым гулом, терпимым, пока он двигался. Но "Лисам" нужен был гол. Время таяло. За три минуты до конца, при счете 0:1, мяч после сейва Эндрю (вернувшегося на ворота) прилетел к Жану. Тот одним касанием вывел его на Аарона. Аарон, под давлением, отдал низом по центру на Дэн. Капитан поймала мяч, развернулась и увидела Натаниеля. Он рванул вдоль правого борта, игнорируя огненный кинжал в бедре. Его рыжие волосы мелькнули, как сигнальная ракета. Защитник "Шакалов" бросился наперерез. Дэн отдала пас не в ноги, а на опережение, в пустоту за спиной защитника. Натаниель выложился в рывке, его нога горела, но он настиг мяч на краю вратарской. Хокинг-Горилла, запыхавшийся, уже настигал его слева, перекрывая траекторию удара. Вратарь "Шакалов" вышел из ворот, закрывая ближний угол. У Натаниеля не было времени думать о боли. Только инстинкт. Только ярость. Он сделал резкое движение корпусом влево, имитируя удар, – вратарь и Хокинг клюнули. Затем, с нечеловеческой ловкостью и через адскую боль в бедре, он перевел мяч на внешнюю сторону клюшки правой ногой, обведя и вратаря, и потерявшего равновесие Хокинга одним движением. Пустота. Сетка ворот. Он толкнул мяч в сетку пустых ворот. Точным, почти небрежным касанием. 1:1. Стадион взорвался. "Рыжие ноты" захлебывались от восторга. На трибунах Нейтон вскочил, ору что-то нечленораздельное, Натан схватился за грудь. Но Натаниель не слышал. Не видел. Он только почувствовал, как огромная тень накрыла его сзади. Хокинг, не сумев остановить гол, в бешеной инерции на полной скорости врезался в него. Тяжелый, как бульдозер. Удар пришелся точно в спину. Натаниель рухнул на паркет лицом вниз, воздух выбило из легких. И прежде чем он успел двинуться, сверху на него обрушилась вся масса "Гориллы". Хокинг придавил его к полу, тяжелое колено уперлось в поясницу, горячее, потное дыхание обдало шею. Вес. Давление. Полная потеря контроля. Прикосновение. Чужое, грубое, подавляющее тело на нем. Паника, острая и животная, ударила в виски. Шрамы на спине вспыхнули под комбинезоном, как будто клейма "MX" и "LM" снова горели. Голоса матери и Лолы прошипели в сознании: "Терпи, щенок!", "Настоящее искусство требует жертв!" Белая ярость, холодная и убийственная, затопила разум. Ножа не было. Но пальцы сами сжались в кулаки. Он не просто хотел вырваться. Он хотел порвать. Нанести боль. Травмировать. Оставить шрам на этом бычьем лице. Его рука рванулась вверх, целясь не просто в глаз, а вглубь, с расчетом раздробить скулу, повредить нерв – сделать так, чтобы этот ублюдок больше никогда не смог улыбнуться. — ОТСТАВЬТЕ ДРАКИ! — заревел Ваймак, выбегая к щиту. Судья уже свистел, неистово. Дэн и Жан первыми подбежали, пытаясь оттащить Хокинга. Но Натаниель уже успел. Его кулак, пусть и не с полной силой из-за неудобного положения, со всего размаху врезался Хокингу в висок. Звонкий хлопок. "Горилла" заревел от боли и ярости, его хватка ослабла. Хаос. Игроки смешались. Кевин пытался удержать Натаниеля, который рвался к Хокингу, его голубые глаза были пустыми, как у акулы, в них не было ни страха, ни злости – только холодное, безжалостное намерение причинить максимальный вред. Мэтт и Аарон оттаскивали Хокинга. Судья достал карточки. Красная – Хокингу за намеренный, грубый налет после гола. Желтая – Натаниелю за удар. Предупреждение. Эндрю, стоя на линии ворот, наблюдал за разборкой с тем же отстраненным интересом, с каким смотрел бы на драку муравьев. Кевин, бледный, смотрел на Натаниеля, как на призрака, увидев в его глазах ту самую тьму, о которой он говорил в раздевалке. Натаниель стоял, тяжело дыша, игнорируя ноющую спину и пылающее бедро. Боль от удара в висок Хокинга была сладкой каплей в море его собственной боли и унижения. Он поймал взгляд отца и брата на трибунах. Их лица, под оранжевыми цифрами его номера, были искажены ужасом. Он отвернулся. Игра была еще не закончена, но его первая битва в оранжевом уже стоила ему крови. Свисток судьи разрезал напряженный воздух. Перерыв. Тайм-аут. Хаос на паркете сменился нервной суетой. "Шакалы" помогали оглушенному Хокингу (красная карточка сияла в руке судьи) добраться до выхода. "Лисы" стягивались к своей скамейке. Взгляды – смесь восхищения голом и страха перед его вспышкой – скользили по Натаниелю. Ваймак уже шагал к нему, лицо – гранитная маска. Его рука резко указала на скамейку. — На скамейку. Сейчас. Точка. Натаниель замер. Ярость, холодная и острая, кольнула под ребра. Его голубые глаза сузились до ледяных щелочек, встретив взгляд тренера. — Тренер, я... — Не. Слова. — Ваймак перебил, голос – сталь. — Видел удар? Видел, как ты полез в драку? Желтая – это подарок судьи за красивую морду. Ты выбываешь. До конца игры. Сиди. Остывай. И не вздумай спорить. Натаниель стиснул зубы. Каждая мышца протестовала. Он хотел быть там, на паркете, добить ослабленных "Шакалов". Но логика Ваймака была железной. Он только что едва не устроил вторую драку на глазах у тысяч зрителей и отца с братом. И его бедро горело адским огнем. Предательство собственного тела. Он резко кивнул, не глядя больше ни на кого, и заковылял к скамейке запасных. Боль при каждом шаге была пинком. Он рухнул на жесткий пластик скамьи, откинув голову назад. Закрыл глаза. Шум стадиона, крики болельщиков, свистки – все слилось в оглушительный гул. Под веками плясали искры от боли и ярости. Посадили. Как щенка. Он слышал, как Ваймак рявкнул что-то Сету Гордону, указывая на поле. Сет кивнул, лицо неожиданно сосредоточенное, и побежал занимать позицию нападения. Игра возобновилась. Без Хокинга – этой глыбы в защите – "Шакалы" выглядели заметно уязвимее. "Лисы", вдохновленные голом Натаниеля и изгнанием обидчика, навалились всей мощью. Кевин Дэй, получив точный пас от Жана, протаранил оборону, как нож сквозь масло. Его удар был неотразим – низом, в самый угол. 2:1. Стадион содрогнулся от рева. Натаниель наблюдал, не открывая глаз, лишь по звуку понимая, что случилось. Уголок его рта непроизвольно дрогнул. Хорошо, Дэй. Но внутри все еще клокотало. Последние минуты превратились в атаку "Лисов". "Шакалы" метались, пытаясь отыграться, но их оборона была дырявой, а вратарь нервничал. За секунду до финальной сирены Сет Гордон, оказавшийся в нужном месте после навеса Аарона, аккуратно подправил мяч в сетку. 3:1. Гулкий рев сирены слился с триумфальным ревом трибун. Паркет взорвался оранжевым хаосом. Запасные игроки, тренеры, даже Рене с криком вывалились из зоны скамейки, несясь к своим, смеясь, ора, толкаясь. Дэн вскочила на Мэтта, Кевин обнимал Жана, Аарон и Ники колотили друг друга по плечам, Сет сиял, как ребенок. Даже Эллисон и Рене кричали от восторга. Победа. Первая, громкая, над сильным соперником. Эндрю Миньярд стоял чуть в стороне от этого варева эмоций. Он скинул вратарские перчатки, бросив их у ног. Его бело-оранжевый комбинезон был расстегнут на груди, но оставался на нем. Капюшон вратарской куртки был натянут на голову, скрывая выражение лица. Руки он засунул в карманы комбинезона. Он наблюдал за празднованием с отстраненным, почти скучающим видом. Ни тени радости или усталости. Просто констатация факта: игра окончена. Задача выполнена. Натаниель поднялся со скамейки. Бедро горело, спина ныла, но адреналин немного притупил остроту. Он не пошел к ликующей толпе. Его путь лежал мимо. Он прошел несколько шагов и остановился рядом с Эндрю, не глядя на него. Так же, как Эндрю, он скрестил руки на груди. Так же уставился на оранжевое месиво на паркете, где его товарищи по команде воплощали в жизнь все те "командные чувства", которые были для него чуждой абстракцией. Два островка спокойствия в море оранжевого безумия. Шум празднования достигал их волнами – смех Кевина, визг Ники, гулкий голос Мэтта. Но здесь, в их маленькой зоне отчуждения, царило почти тихое напряжение. Натаниель чувствовал взгляд Эндрю из-под капюшона, скользнувший по нему, оценивающий, без интереса, но и без осуждения. Как будто проверял целостность инструмента после боя. — Ты и так уже убил его, — произнес Эндрю наконец, его голос был низким, ровным, почти неразличимым под гамом. Он не уточнял, кого – Хокинга? Его репутацию? Иллюзию контроля? — Зачем было лезть самому? Драка – глупость. Ты же не Сет. Натаниель не ответил сразу. Он следил, как Жан отстранился от похлопывающего его по спине Кевина, его взгляд искал кого-то в толпе. Нашел Натаниеля. Их глаза встретились через расстояние. Жан чуть кивнул – коротко, по-деловому. Победа. Ты – часть этого. Натаниель отвел взгляд. К Эндрю. — Он придавил, — сказал Натаниель просто. Голос был хриплым от напряжения и недавней ярости. — Я... не выношу, когда придавливают. Эндрю ничего не ответил. Он лишь слегка повернул голову, его капюшон скрывал выражение лица, но уголок губ, казалось, дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем понимание или презрение к слабости. Возможно, и то, и другое. Он снова уставился на поле, где Дэн пыталась организовать командное фото, а Сет все никак не мог перестать прыгать. Они простояли так еще минуту, два острова в бушующем оранжевом море, пока Ваймак не начал орать, чтобы все шли в раздевалку – "прессу ждать и победную пиццу жрать". Празднование медленно двинулось к выходу. Эндрю развернулся первым и пошел прочь, не оглядываясь. Натаниель, бросив последний взгляд на пустеющий паркет, где несколько минут назад он забил свой первый гол за "Лис" и чуть не сломал человеку лицо, потянулся следом. Боль в бедре напомнила о себе с новой силой, но теперь она была просто частью фона. Как желтая карточка. Как оранжевая форма. Как странное, молчаливое присутствие Эндрю Миньярда рядом. Победа была одержана. Интервью у Кэти Фердинанд ждало завтра. А сегодня... Сегодня была боль, оранжевый шум и тихий островок из двоих, где не нужно было ничего объяснять. Пока. ***  Шум празднования сместился в уютный, пахнущий едой и свежей краской дом Эбби. Гостиная была завалена коробками пиццы, бутылками содовой, игроки рассредоточились по диванам, креслам и полу. Музыка Аарона играла тише, но веселье было искренним. Сет что-то взахлеб рассказывал Рене и Эллисон, Дэн и Мэтт спорили о моменте игры, Кевин и Жан тихо переговаривались в углу. Ваймак, скинув пиджак, жевал пиццу, полузакрыв глаза. Натаниель сидел на подоконнике, спиной к комнате, глядя в темное окно. Бедро под тренировочными штанами пульсировало тупой болью. Интервью завтра. Кэти Фердинанд. Прямой эфир. Контролируемо. Он пытался в это верить. Дверь открылась, пропуская Эбби и следом – Натана и Нейтона Веснински. Отец – усталый, брат – взволнованный. Шум стих, взгляды скользнули по гостям. Эбби жестом указала на Натаниеля. — Натаниель, посетители. Он обернулся, холодная волна по спине. Спрыгнул с подоконника, двигаясь плавно. — Натаниель! — Нейтон шагнул вперед. — Поздравляю! Игра – огонь! Тот момент... — запнулся, — ...ты в порядке? Выглядишь не очень. — В порядке, — отрезал Натаниель, глядя мимо плеча Нейтона. Голос ровный. — Синяк. Ничего. Натан подошел ближе, глаза изучали лицо сына. — Ты уверен? Может, Эбби взглянет? На всякий... — Я сказал, в порядке, — перебил Натаниель резче. Жан и Кевин насторожились. Разговоры затихли. Музыка притихла. Тишина повисла тяжело. Шрамы горели под футболкой. Слова вырвались неожиданно: — Вы... могли бы взять кусок пиццы. Если... все не против. — Быстрый взгляд на Эбби и Ваймака. Глаза Нейтона округлились. Натан замер. Ваймак в кресле хмыкнул, махнул рукой к столу. — Пиццы навалом. Берите, не стесняйтесь. Только не мешайте им трещать о важном. Тренерский мозг в отпуске. Рене протянула две тарелки с пиццей с теплой улыбкой. — Держите! Пепперони и грибы-оливки. Хит сезона. Пока гости благодарили, Эндрю у книжной полки, доедая пиццу с хирургической аккуратностью, скользнул взглядом по часам Нейтона. — Хорошие часы, — ровный, безэмоциональный тон, взгляд в пространство. — Дорогие. Наверное, считают не только время, но и цену каждой секунды внимания? Удобно. Когда тариф известен. Нейтон замер с тарелкой. Покраснел, побледнел. Взгляд стал острым. Медленно кивнул. Натаниель почувствовал холодное удовлетворение. Команда вернулась к разговорам, напряжение висело в воздухе. Натаниель взял кусок пиццы, вертел в руках. Встал у камина. Жан и Кевин встали рядом. Натан и Нейтон сели на диван рядом с Дэн. Нейтон, отпивая колу, невзначай бросил бомбу. Голос светский: — Кстати, Нат, все еще удивлен, что согласился на интервью у Фердинанд. Так еще и на то, где будет Рико. Дерзко. Но, думаю, знаешь, что делаешь. Звук жевания оборвался. Дэн замерла с куском у рта. Кевин побледнел, веснушки яркими точками. Жан опустил тарелку на каминную полку, лицо – камень. Сет поперхнулся. Эндрю перестал есть, пустой взгляд на Нейтона, потом на Натаниеля. Тишина стала гулкой, тяжелой. Ваймак в кресле открыл глаза. Закатил их к потолку с таким выражением, будто молился о терпении. Глубокий, шумный выдох. Он встал. — Рико? — голос низкий, насыщенный сарказмом. — Рико из Эдгара Аллана? На том же интервью? Чудесно. Просто восхитительно. — Он фыркнул, коротко, резко. — Нет. Никаких чудес. Мы не едем. Кевин тут же встрепенулся, кивнул, голос дрожал от облегчения: — Да, тренер. Абсолютно. Слишком рискованно. Контракт... он же... Ваймак махнул рукой, отмахиваясь от Кевина, его взгляд пригвоздил Натаниеля. — Это не интервью, Дэй. Это петарда в бочке с порохом под названием Рико. А ты, — он ткнул пальцем в Нейтона, — мастер подбрасывать дровишек в костер. Контракт? Насрать на контракт. Штрафы заплатим. Здравый смысл дороже. Эбби взяла Ваймака за локоть. — Дэвид, подожди... Но Натаниель уже заговорил. Он стоял у камина неподвижно. Кулак сжимал кусок пиццы, превращая его в липкий комок. Боль в бедре исчезла. Шум стих. Внутри – ледяная, кристальная ясность. Рико. Миллионы зрителей. Его голос был тихим, но резал тишину, как нож: — Не едем? — Он медленно поднял взгляд. Голубые глаза горели холодным, почти ликующим огнем. Уголки губ приподнялись в безрадостной улыбке. — Ошибаетесь, тренер. Мы едем. Обязательно едем. — Он сделал паузу, наслаждаясь всеобщим шоком. — Рико на том интервью? Это не риск. Это подарок. Мой шанс его добить. Не клюшкой. Словами. На глазах у всей страны. Вы боитесь, что я его прикончу на глазах у Кэти Фердинанд? — Его улыбка стала шире, опаснее. — А я не боюсь. Я жду этого. Он бросил смятый комок пиццы в ближайшую коробку. Звук был громким в тишине. — Так что собирайтесь, Лисы. Завтра будет шоу. И Рико? — Натаниель посмотрел прямо на Ваймака, потом на бледного Нейтона, на отца. — Он главный гость. Я уже купил билет. Тишина в гостиной Эбби стала ледяной. Праздник победы умер. Ваймак смотрел на Натаниеля, его лицо было нечитаемым. Кевин открыл рот, но не издал ни звука. Жан слегка кивнул, почти незаметно. Эндрю у книжной полки медленно доел свой кусок пиццы.  Его голос прозвучал ровно, как констатация факта, но слово резануло воздух: — Неожиданно. Натаниель не ответил. Он уже видел завтра. Видел Рико. Видел камеры. Видел войну. И улыбка на его лице была оружием.