MX/LM

Три тридцать утра. Стук в дверь комнаты 311 прозвучал как выстрел в гробовой тишине. Натаниель не спал. Тупая, навязчивая боль в бедре от вчерашнего столкновения и холодная, кипящая ярость при мысли о предстоящей встрече с Рико не давали сомкнуть глаз. Он сидел на краю своей жесткой койки, пальцы бессознательно сжимались в кулаки, имитируя хват клюшки, которой сейчас не было под рукой, только пустота и назойливая боль. Жан, разбуженный резким звуком, мгновенно сел на своей кровати. Его темные глаза, привыкшие к опасностям Эвермора, метнулись к Натаниелю, сканируя его позу, напряжение в плечах, тень на лице – молниеносная оценка состояния соратника. — Открывай, Веснински! пять минут на сборы! — Голос Ваймака за дверью был неприлично бодрым и громким для этого немыслимого часа. Натаниель встал, стараясь перенести вес на здоровую ногу, минимизируя давление на травмированное бедро. Резкий, желтый свет коридора ударил в глаза, когда он открыл дверь, заставив поморщиться. Он не стал их тереть – старая привычка не показывать слабость, даже такую мелкую, как реакция на свет. Ваймак стоял на пороге, выглядел свежим, будто только что вернулся с утренней пробежки, а не разбудил пол-общаги. — Закончили зевать? Автобус ждет. Пяти минутный отсчет пошел. — Ваймак хлопнул в ладоши, но не перед лицом Натаниеля – тот уже отшагнул назад, захлопывая дверь с тихим, но решительным щелчком. Минута на то, чтобы натянуть поверх коротких спортивных шортов черные тренировочные штаны (шрамы на ногах были менее заметны, чем на торсе, но инстинкт скрывать, прятать тело был сильнее разума), старую, выцветшую черную толстовку с капюшоном. Никакой новой, яркой оранжевой формы команды "Лисы" пока – только его привычная, темная броня. Жан одевался молча, быстро, движения экономичные и точные. В коридоре царила сонная, помятая неразбериха. Рене, прислонившаяся к стене, помахала им слабой, вымученной улыбкой, больше похожей на гримасу крайней усталости. Дэн, спотыкаясь на заплетающихся ногах, доплелась до Мэтта, закинула руки ему на шею и практически сразу провалилась обратно в сон, лицом к его груди. Аарон и Ники выползли из своей комнаты, пошатываясь, Аарон безуспешно пытался расправить мятый рукав футболки.  Кевин появился последним, бледный, как бумага, с глубокими, фиолетовыми тенями под глазами, которые казались еще темнее в резком свете коридора. Увидев его, остатки какой-то дремоты, возможно, пытавшейся одолеть Натаниеля, окончательно улетучились. Кевин выглядел так, будто его снова только что вытащили из кабинета Тецудзи – выжатым, пустым, с тенью Эвермора в глазах. Ваймак ткнул указательным пальцем в сторону Кевина, когда троица – Натаниель, Жан, Кевин – спустилась вниз, к выходу. — И как, черт возьми, им удалось тебя поднять? — спросил Ваймак, его взгляд скользнул по бледному лицу Кевина. — Они не давали заснуть, — Кевин ответил хрипло, угрюмо кивнув в сторону Эндрю, который стоял чуть поодаль у входной двери, опираясь на косяк, его лицо было привычной каменной маской, лишенной эмоций. Эндрю не удостоил Кевина взглядом, его холодные, светлые глаза были прикованы к Натаниелю, оценивающе сканируя его, как часовой, проверяющий периметр на предмет слабостей или признаков надвигающегося шторма. — Умно, — бросил Ваймак, коротко кивнув. — Двинулись. Холодный, предрассветный воздух ударил в лицо, когда они вышли. Эбби ждала у большого белого автобуса, кутаясь в легкую куртку. Натаниель видел его впервые – огромная, длинная машина, сверкающая под уличными фонарями, с яркой, пламенеющей оранжевой полосой во всю длину и черными отпечатками лисьих лап, как будто пробежавшими по белому боку.  Внутри, как выяснилось, вместо привычных двух рядов сидений – только один, с широкими, мягкими креслами. Для него это значило только одно – меньше шансов на случайное, нежеланное прикосновение соседа в тесноте. Эндрю без слов, лишь легким движением головы, направился к самым задним сиденьям, увлекая за собой Аарона и Ники. Эбби села в первом кресле справа. За ней устроились Мэтт с прилипшей к нему, спящей Дэн. Потом Рене. Натаниель, пропустив одно кресло, создав буферную зону, опустился в пятый ряд у окна. Жан молча сел рядом, через проход, оставив между ними свободное место – барьер из воздуха и молчаливого понимания.  Натаниель прислонился лбом к холодному, слегка вибрирующему стеклу, уставившись в темную ткань спинки кресла перед Жаном. Глухой рев запущенного двигателя наполнил салон. Здание общаги, знакомое и чужое одновременно, поплыло за окном. Он не спал. Каждый ухаб дороги, каждый поворот отдавались тупой, настойчивой болью в бедре, напоминая о вчерашнем поражении – не в игре, а в контроле над собой. Мысли, острые и тяжелые, как нож Лолы, крутились вокруг Рико, его наглой ухмылки, вокруг тени Лолы и Мориямы, вокруг хрупкого плана холодной мести, который нужно было довести до безупречного исполнения. Он чувствовал на затылке тяжелый, неотступный взгляд Эндрю, как прицел, следящий за целью перед выстрелом. Дорога сливалась в монотонную полосу асфальта и редких фонарей. Натаниель не следил за временем, погруженный в репетицию предстоящего разговора, в прокручивание возможных ходов Рико. Боль была фоном, ярость – топливом. Внезапно автобус свернул, замедлил ход и остановился. Резкий свет уличных фонарей сменился ярким, неестественным сиянием неоновых вывесок и прожекторов, бьющих в окна огромного здания телецентра. Они приехали. Ваймак, выйдя первым, раздавал пластиковые гостевые бейджи. Натаниель механически прицепил свой к толстовке. Воздух здесь был другим – электрическим, пахнущим нервами и дешевым кофе. За ними плотно закрылась дверь автобуса, запирая относительную тишину.  Едва команда неуверенно двинулась к массивным стеклянным дверям, как навстречу им, почти бегом, выпорхнула Кэти Фердинанд, ослепительная в ярком платье, с безупречной укладкой и улыбкой, сиявшей, как реклама отбеливателя. Вид она имела даже более свежий, чем Ваймак. Натаниель мысленно приписал это тоннам макияжа и профессиональному гриму – никто не мог выглядеть так естественно бодрым в этот адский час. — Кевин! — Кэти радостно шагнула вперед, ее каблуки четко цокали по плитке.  — Сколько лет, сколько зим! Я невероятно рада, что ты сегодня к нам выбрался! — Я тоже рад встрече, — ответил Кевин, и его голос вдруг обрел ту самую гладкую, обезоруживающую теплоту, которую Натаниель слышал только в его редких, отрепетированных интервью.  Кевин улыбнулся – не своей обычной холодной усмешкой, а широко, открыто, демонстрируя белые зубы, и пожал протянутую руку. За спиной у Кэти Дэн, уже проснувшаяся, изобразила, как падает в обморок на руки Мэтту. Натаниель понял почему. Эта улыбка была маской, публичным образом "золотого мальчика" экси, за которой пряталась надменная, травмированная натура.  Это было странно и отвратительно. Кэти, сверкая улыбкой и безупречными зубами, которые могли быть только купленными, обвела взглядом остальных. — Кевин, вчера ты был восхитителен. У тебя истинный дар. С твоим приходом команда значительно прибавила в мастерстве. — Ребята начали прибавлять еще до меня, — возразил Кевин с той же искренней улыбкой, и Натаниель едва сдержал презрительный фырк. Впервые он слышал, чтобы Кевин хвалил "Лисов" не сквозь зубы. *** Тишина в гримерке после ухода Кэти была гулкой, как перед взрывом. Воздух спёртый, пропитанный запахом пота, лака и страха. Натаниель прислонился к холодной стене, пытаясь распределить вес так, чтобы меньше давить на перевязанное бедро. Каждый пульс крови в виске отдавался тупой болью в ноге. Жан, стоявший у стены напротив входа, словно часовой, первым нарушил молчание. Его голос был низким, ровным, но резал тишину, как лезвие: — Ни слова о трости. Ни слова о кабинете. Ни слова о... методах. — Он посмотрел по очереди на Натаниеля, потом на Кевина. — Только игра. Только «слишком». Кевин, сидевший на стуле перед зеркалом, вздрогнул, как от удара током. Он не видел своего отражения. Он видел что-то за спиной, в прошлом. Руки его лежали на коленях, но пальцы судорожно сжимали и разжимали ткань спортивных штанов. Лицо было пепельно-серым, пот выступил на лбу мелкими капельками. — Слишком... — прошептал он, голос сорвался. — Слишком что? Что мы можем сказать, Жан? Что они тренируются по шестнадцать часов в сутки, не видя солнца? Что их кормят по расписанию, как... как собак на цепи? Что у них система партнерства, где один отвечает за другого кровью? — Он резко вскинул голову, глаза дикие, полные паники. — Они все знают! Все знают, что это значит! Рико там! Он выйдет и... и он посмотрит на меня. Как тогда. Как когда... — Кевин замолк, сглотнув ком в горле. Его взгляд упал на свою правую руку. Он инстинктивно сжал запястье левой рукой, пальцы впились в кожу, будто пытаясь удержать кости на месте, предотвратить давний хруст. — Я не могу. Не могу смотреть ему в глаза. Он... он сломал меня. Навсегда. Натаниель наблюдал за этой тихой истерикой. Глубокая, знакомая ярость клокотала в нем, но сейчас она была направлена не только на Рико, но и на эту беспомощность. Он понимал Кевина слишком хорошо. Мысль о встрече с Лолой в таком формате заставила бы его собственную руку потянуться к спрятанному ножу. Но ножа не было. Только боль в бедре и холодная стена за спиной. — Кевин, — его голос прозвучал резче, чем планировалось. — Соберись. Трястись будешь потом. Сейчас – лицо. Твое оружие – твоя игра. Покажи им, что рука срастается крепче стали. Пусть Рико это видит. Пусть его это жжет. Но Кевин лишь покачал головой, сжимая запястье еще сильнее. — Легко сказать! Ты же не... не видел его лица тогда. Удовольствие. Он получал удовольствие! А Тецудзи стоял и смотрел... — Голос Кевина перешел в хриплый шепот. Он задыхался. — Я не выйду. Не могу. Скажи Ваймаку... скажи, что мне плохо. Пожалуйста. Жан оттолкнулся от стены. Одно плавное движение – и он оказался перед Кевином, заслонив его от зеркала, от отражения собственного страха. Он не тронул Кевина, но его близость, его спокойная, незыблемая сила были ощутимы. — Посмотри на меня, — приказал Жан тихо, но так, что Кевин невольно поднял голову. Глаза Жана были темными, глубокими, как колодец, но в них не было паники. Только решимость. — Мы не в черно-красных стенах. Мы не их собственность. Наш цвет – оранжевый. — Он кивнул в сторону яркой ветровки, висевшей на спинке стула. — Это цвет огня, Кевин. Твоего огня. Того, что они не смогли погасить. — Жан перевел взгляд на Натаниеля. — И твоего тоже. Ты излучаешь ярость, как радиацию. Она видна за версту. Рико это почувствует и нажмет именно туда. Успокойся. Оба. Или выйдем и проиграем без единого удара. Его слова повисли в воздухе. Не пафосные, не громкие. Констатация факта. Солдата перед боем. Кевин замер, его дыхание стало чуть ровнее, хотя тремор в руках не прошел. Он уставился на оранжевую ветровку, как на якорь. Натаниель почувствовал, как его собственная ярость, кипевшая мгновение назад, немного осела, сжалась в холодный, твердый шар под ребрами. Жан был прав. Ярость – его сила, но сейчас она могла быть его слабостью. Рико учует кровь. Он разожмет кулаки, почувствовав, как пальцы немеют от напряжения. — Оранжевый, — пробормотал он, больше для себя. Цвет, который он отвергал, который резал глаза своей навязчивой яркостью. Но сейчас... это был цвет их общего фронта. Цвет вызова черно-красному мраку Эвермора. — Ладно. Только «слишком». Только игра. Без подробностей. — Он кивнул Жану. — Кевин. Дыши. Вспомни Палметто. Вспомни корт. Не Рико. Корты «Лисов». Кевин сделал глубокий, дрожащий вдох. Потом еще один. Он не отпустил запястье, но поднял голову выше. — Оранжевый, — прошептал он, как заклинание. — Только «слишком». Только игра. В этот момент дверь приоткрылась, и в проеме показался Нейтон. Он выглядел неловко, в дорогом, но слегка помятом костюме, с двумя бумажными стаканчиками кофе в руках. Его взгляд сразу нашел Натаниеля, просканировал его позу, перевязанное бедро, скрытое штаниной, замершее напряжение в комнате. — Нат? — тихо позвал он. — Я... я тут. Поддержать. Если... если нужно. Натаниель взглянул на брата. Не было времени на объяснения, на его попытки купить расположение. Но сам факт его присутствия... был странным якорем в этом безумии. — Сиди в зале. Молчи, — коротко бросил Натаниель. Не «спасибо», не «уходи». Констатация. Нейтон кивнул, быстро и нервно, и отступил, закрыв дверь. — Пять минут! — прокричал чей-то голос из коридора. Жан протянул Кевину его оранжевую ветровку с номером «2». — Надевай. Мы – Лисы. Кевин взял ветровку дрожащими руками, но движение было уже более осознанным. Натаниель с усилием оттолкнулся от стены, приняв свою ветровку с номером «11» из рук Жана. Яркая ткань обожгла пальцы. Он натянул ее поверх черной толстовки. Оранжевый щит. Оранжевое знамя. Оранжевая клетка, в которой он теперь добровольно сражался. * * * Слепящий свет софитов обрушился на них, как физический удар. Гул зрителей слился в сплошной, давящий гул. Натаниель едва сдержал инстинктивное движение – прикрыть глаза. Он следовал за Кэти к длинному, слишком мягкому дивану, стараясь не хромать, каждое прикосновение подошвы к полу отдавалось болью в бедре. Кевин шел рядом, бледный, но с поднятой головой, его оранжевая фигура казалась хрупкой под ослепительными лучами. Жан – чуть сзади, спокойный и незыблемый, как скала. Натаниель краем глаза заметил Нейтона в первом ряду зрителей. Брат сидел, сцепив руки на коленях, его взгляд прилип к Натаниелю. Кэти усадила их: себя в центр, слева Кевина, справа Натаниеля, Жана – на краю дивана рядом с Натаниелем, создавая незримый барьер. Напротив пока пустовали кресла для "Воронов". Яркий свет делал лица плоскими, а тени под глазами Кевина – почти черными. Натаниель чувствовал, как под оранжевой тканью ветровки по спине ползет холодный пот. Он сжал руки на коленях, ногти впились в ладони, пытаясь отвлечься от пульсирующей боли в бедре. — В эфире «Утро с Кэти»! — заливисто начала ведущая, ее голос резал слух после тишины гримерки. — И сегодня у нас настоящий эксклюзив! Команда, встряхнувшая весь мир экси в этом сезоне! «Палметто Лисы» и их звездные новобранцы: Кевин Дэй, Жан Моро и... Натаниель Веснински! — Камера крупно взяла их лица. Кевин напряженно улыбнулся своей «золотой» улыбкой, уголки губ дрожали. Жан кивнул, его лицо было непроницаемо. Натаниель лишь чуть склонил голову, лицо – каменная маска под оранжевой тканью ветровки, только легкий тик в скуле выдавал напряжение. — Ребята, первый вопрос очевиден: адаптация! Переход из... такой уникальной среды, как «Эдгар Аллан», в более... традиционную структуру «Лисов». Как вам? Шок? Облегчение? Сложности? Кевин открыл рот, но Жан был быстрее, его голос ровный, как поверхность озера, заглушая внутреннюю дрожь: — В «Эверморе» фокус исключительный. На результат. Тренировочный процесс построен на максимальной интенсивности. Шестнадцать часов в сутки – стандарт. Питание, отдых, партнерство – все подчинено единой цели. Здесь... — он сделал едва заметную паузу, — ...ритм иной. Более сбалансированный. Поначалу непривычно, но команда приняла нас хорошо. — Шестнадцать часов! — воскликнула Кэти, делая шокированное лицо, идеальные брови поползли вверх. — Это же запредельно! Как выдерживали? Не было ощущения... перегруза? — Дисциплина, — отчеканил Жан, его темные глаза смотрели прямо в объектив, избегая взгляда Кэти. — И осознание ответственности. Ты – часть механизма. Каждый винтик важен. Сломаешься – подведешь всех. — Его голос не дрогнул, но Натаниель почувствовал, как напряглись мышцы Жана рядом. — Натаниель, — Кэти повернулась к нему, ее взгляд хищный, сверлящий. Она уловила его сдержанность. — Вы, кажется, особенно ярко проявились вчера против «Шакалов», несмотря на... инцидент в конце. Как вам игра в оранжевом? Чувствуете себя... свободнее? Или все же скучаете по той железной дисциплине, о которой говорит Жан? По тому... безоговорочному фокусу на победу? Натаниель почувствовал, как Жан едва заметно напрягся рядом. Вопрос – мина. Сказать "да" – признать слабость или ностальгию по кошмару, сказать "нет" – солгать или оскорбить Палметто. Он встретил взгляд Кэти. Холодный. Расчетливый. Под софитами ее зрачки казались черными дырами. — Дисциплина – инструмент, — начал он, голос низкий, ровный, звучал громче, чем он ожидал в наушнике. — В «Эверморе» он заточен под один результат. Здесь... инструментов больше. Разных. Учишься выбирать. — Он сделал микро-паузу, ощущая, как все камеры нацелены на него. — Свобода – это ответственность за выбор. Пока не скучаю. Кэти засмеялась, слишком звонко, искусственно. — Ответственность за выбор! Глубоко! Кевин, а вы? — Она резко перевела стрелки, видя, что Натаниель – крепкий орешек. — Вчерашняя победа – сладкое доказательство правильности вашего выбора? Как отреагировали ваши... бывшие товарищи по «Воронам»? Звонил Рико? Поздравлял? Делился впечатлениями? Кевин чуть дернулся, будто его ударили током. Его "золотая" улыбка стала жесткой, натянутой, глаза метнулись в сторону пустых кресел напротив, потом к Натаниелю. Он быстро сглотнул, горло работало с усилием. — Мы... — он запнулся, голос сорвался на хрип. — Мы давно не общались. Не виделись. Каждый... каждый занят своим сезоном. Подготовкой. — Слова звучали фальшиво даже в его собственных ушах. Он опустил взгляд на свои руки, сжатые на коленях так, что костяшки побелели. Его бледность под софитами стала болезненной. Кэти сияла. Она поймала запах страха, слабости. Ее глаза загорелись азартом охотника, нашедшего добычу. — Давно не общались? Не виделись? — Она сделала преувеличенно-удивленное лицо, поворачиваясь к камере, к зрителям, разводя руками. — Но знаете, что? Мир экси – тесный! И у меня для вас, ребята, и для всех наших зрителей – просто потрясающий, неожиданный сюрприз! — Она вскочила со своего места, ее голос зазвенел от театрального восторга. — Потому что сегодня в студии... он! Капитан той самой команды, о которой мы говорим! Тот, кто знает наших героев как никто другой! Встречайте – Рико Морияма, капитан «Эдгар Аллан Воронов», лучшей команды Первого Дивизиона, которая в этом сезоне перевелась в Восточный округ, где как раз базируются наши герои – «Пальметто Лисы»! Рико, проходите! Давайте поприветствуем! Громкая, нарочито торжественная музыка грянула из динамиков. Яркий луч прожектора ударил в дальний угол студии, за кулисы. Все головы повернулись. Из-за кулис вышел Рико. Он был в безупречном черно-красном костюме команды, но без ветровки – только облегающая рубашка, подчеркивающая рельеф мышц. Его походка была развязной, уверенной, граничащей с наглостью.  Он шел медленно, наслаждаясь моментом, его ухмылка была широкой, самодовольной, адресованной всей троице, но особенно – Кевину, который резко побледнел, съежился на диване, и Натаниелю, чьи пальцы впились в ткань сиденья с такой силой, что, казалось, вот-вот порвут оранжевую ткань. Жан сидел неподвижно, но его взгляд стал острым, как бритва. Рико поднял руку в приветственном жесте, ловя аплодисменты части зрителей. Он подошел к дивану и остановился рядом с Кэти, словно затмевая ее, доминируя над пространством. Он не сел в предназначенное кресло напротив. Он стоял. Нависал. — Рико! — Кэти сияла, как новогодняя елка. — Какое совпадение! Мы как раз говорили о «Воронах», о вашей легендарной дисциплине! И о том, что наши герои... как-то потеряли связь с вами после перехода. Вы не обижены? Чувствуете себя покинутыми? Рико рассмеялся, звук был неприятным, скрежещущим, неестественным в микрофон. Его глаза не отрывались от Натаниеля. — Обижены? Кэти, милая, мы же взрослые люди, профессионалы! — Он широко раскинул руки, включая в жест всю студию. — Команды меняются, игроки уходят. Рынок. — Его взгляд скользнул по Кевину, который старался не смотреть на него, потом вернулся к Натаниелю, полный яда и насмешки. — Хотя... когда уходят так внезапно, да еще и уносят с собой столько... ну, скажем так, внутренней кухни команды... это, конечно, оставляет осадок. — Он фальшиво надулся, изображая легкую обиду, но в глазах не было ничего, кроме холодного расчета. — Мы же были почти семьей, правда, парни? Особенно с тобой, Натаниель. После того, как твоя мама так спешно... сменила декорации и увезла тебя в неизвестность. Мы даже не успели попрощаться. Натаниель медленно повернул голову и посмотрел прямо на Рико. В его глазах не было ни страха, ни паники Кевина. Только ледяное, всепоглощающее презрение и... почти что скука от дешевого спектакля. Боль в бедре пульсировала в такт сердцу, сливаясь с яростью. — Ужасно близки, Рико, — произнес он, голос тихий, но микрофоны уловили каждое слово, каждую нотку язвительности. Он позволил уголку рта дрогнуть в едва уловимой, холодной усмешке. — Особенно запомнились наши... вечерние сеансы в кабинете Тецудзи. Твои бесценные советы. Или твоя трогательная забота о моей концентрации на корте. По-братски. Незабываемо. Рико замер на долю секунды. Ухмылка не исчезла, но в глазах мелькнуло что-то опасное, непредвиденное. Он не ожидал такого прямого, холодного удара в ответ, публичного напоминания об унижениях под тростью Тецудзи. Игры в "обиженных братьев" не получилось. — Дисциплина – ключ к величию, Натаниель, — парировал он, стараясь сохранить легкий, поучающий тон, но голос потерял часть слащавости, стал жестче. — Я просто пытался помочь тебе раскрыть твой... необузданный потенциал. Ты ведь всегда был таким... импульсивным. — Он нарочито, медленно перевел взгляд на перевязанное бедро Натаниеля, скрытое оранжевой тканью ветровки. Взгляд был говорящим: *Я знаю, что там. Я знаю твою слабость.* — Вчерашний матч это подтвердил. Надеюсь, "Лисы" знают, как обращаться с таким... хрупким парнем? Не перегружают? Кэти, почувствовав накал, попыталась встрять, ее голос прозвучал чуть выше: — Рико, вы как старший товарищ, конечно, переживали за них! Но давайте о настоящем! Ваши команды теперь соперники в одном дивизионе! Как вы... — О, я больше беспокоюсь за Натаниеля, чем за игру, Кэти! — перебил ее Рико, его голос вдруг стал притворно-сочувствующим, сладким, как испорченный мед. Он сделал шаг ближе к дивану, сокращая дистанцию, его глаза прищурились, фиксируясь на Натаниеле с фальшивой жалостью. — Серьезно. После вчерашнего... инцидента на корте особенно. И вообще. Помнишь, Нат, как я тебя успокаивал после той... панической атаки? В душевых, после особенно жесткой тренировки? — Он намеренно сделал паузу, давая вообразить унизительную картину. Зрители замерли.  — Да, я понимаю, это тяжело. Перегрузка. Стресс. И эти... клейма... — он едва заметно, но отчетливо кивнул в сторону груди Натаниеля, где под ветровкой скрывались шрамы, — ...выжженные и вырезанные на ребрах – серьезный триггер. Может, действительно стоит обратиться к специалистам? Не стыдно просить о помощи, брат. Мы все тебя поймем. Воздух вырвался из легких Натаниеля, словно от удара под дых. Весь мир сузился до ухмыляющейся физиономии Рико. Он знал. Он знал о клеймах. Он знал о панических атаках. Он знал самые больные, самые постыдные точки.  И он бил туда публично, на глазах у миллионов. Под ребра, где горели шрамы «МХ» и «LM», вспыхнул адский огонь стыда, унижения и чистой, немой ярости. Он почувствовал, как Жан резко, почти незаметно вдохнул рядом, как Кевин замер, перестав дышать.  В студии повисла гробовая тишина, нарушаемая только жужжанием камер, жадно ловивших каждую микро-эмоцию на лице Натаниеля Веснински. Его лицо, всегда холодное и контролируемое, исказилось на миг чистой, животной яростью. Его пальцы впились в ткань дивана так, что побелели суставы. Кэти сидела с открытым ртом, ее глаза горели неконтролируемым восторгом чистой сенсации. Она даже не пыталась вмешаться. Натаниель заставил себя выпрямиться. Боль в бедре, стыд, унижение, ярость – все сплавилось в единую, холодную, смертоносную волю. Он медленно поднял голову и посмотрел на Рико.  В его глазах не было уже ни презрения, ни скуки. Только ледяная, бездонная пустота и обещание немедленного возмездия. Его голос, когда он заговорил, прозвучал странно спокойно, почти ласково, и от этого стало еще страшнее: — О, Рико, — он протянул имя, как лаская лезвие. — Ты прав. Нам действительно нужен парный сеанс. — Он сделал микро-паузу, давая словам осесть. — У меня проблемы с матерью... — легкое ударение на слове, — ...а у тебя – с папочкой. Когда ты видел его в последний раз? Год? Пять? Или он так и не нашел времени для своего проблемного ребенка? — Натаниель наклонился чуть вперед, его глаза сверлили Рико. — Я знаю неплохого специалиста. Может, он нам поможет вдвоем? Разберем наши... глубоко укоренившиеся отцовские комплексы. Со скидкой за опт. Ухмылка Рико исчезла, как по мановению руки. Его лицо стало каменной маской, только в глазах заплясали черные искры чистой, неконтролируемой ненависти.  Он проглотил воздух, губы побелели, сжались в тонкую ниточку. Натаниель попал в самую больную точку – в его сиротство, в его никчемность в глазах Мориямы без постоянного одобрения Тецудзи, в его вечную, ненасытную жажду признания того отца, которого у него никогда не было. — Конечно, Натаниель, — прошипел Рико, его голос потерял всю слащавость, став низким, хриплым и опасным, как шипение змеи перед ударом. Он наклонился еще ближе, его глаза сверлили Натаниеля, игнорируя камеры, Кэти, все вокруг. — Главное, чтобы он работал с... непереносимостью прикосновений.  Он едва заметно кивнул в сторону Натаниеля, намекая на его фобию.  — И с последствиями... агрессии. Бедный Джексон до сих пор иногда жалуется на... боль в плече. — Рико притворно вздохнул. — После вашей... тесной встречи на корте. Помнишь? Как ты не любишь, когда трогают твои вещи... или тебя самого. Это, наверное, тяжело. Нам нужно найти подходящего человека для работы над этим, и я безусловно готов ходить с тобой для поддержки. Натаниель не дрогнул. Внутри все кричало от ярости при упоминании Джексона – одного из подручных Рико, которому он действительно однажды всадил клюшку в плечо за попытку схватить его за руку. Но на лице – только ледяная, непроницаемая маска. Он знал, что Рико видит его шрамы, знает его слабости. Теперь Рико знал и его ударную силу. И публично показал, что знает о его насилии в ответ. Игра вскрыла нервы до крови. Обоим. В прямом эфире. Перед всей страной. Кэти, наконец, пришла в себя, ее глаза сияли, как прожектора, лицо пылало от возбуждения. — Ох! Какая... интенсивная дискуссия! Это же просто... — она искала слово, захлебываясь от восторга, — ...братская забота друг о друге! Искренняя! Но у нас, к сожалению, нужно сделать короткую паузу! Не переключайтесь! После рекламы – больше откровений и, надеюсь, примирения от звезд экси! Яркий свет софитов не гас. Камеры продолжали жадно ловить каждую микро-эмоцию на лицах Рико и Натаниеля, замерших в немой дуэли взглядов через пространство студии.  Между ними висела густая пелена взаимной ненависти, ярости и холодной жажды мести. Арена была залита кровью – словесной, но от этого не менее реальной. Пауза была лишь передышкой. Бой был в самом разгаре. Сигнал рекламной паузы прозвучал резко, разрезая напряженную тишину студии. Софиты приглушились, оставив пространство в мертвенном полусвете. Гул зрителей превратился в приглушенный, возбужденный ропот. Камеры, ненасытные, продолжали ловить крупные планы лиц. Натаниель откинулся на спинку дивана. Глаза прикрыты. Внутри — ледяная ясность, пробившаяся сквозь ярость. Он видел. Подсматривал. Долго хранил этот козырь. Ждал. Теперь Рико дал карт-бланш всему дивизиону. Непереносимость прикосновений?  Желтая карточка вчера была сигналом для всех в этом спорте. Они будут лезть. Нарочно. Провоцировать. Его губы сжались в тонкую белую линию. Рико отошел к своему креслу, самодовольно поправляя безупречный рукав рубашки. Его ухмылка ловила шокированные и восхищенные взгляды зрителей. Он поймал рыбу. Крупную. Кевин сидел, сгорбившись, лицо почти уткнув в колени. Плечи мелко, беспомощно дрожали. Слышалось прерывистое хрипение. Он был на грани. Жан оставался неподвижным. Его рука все так же лежала на спинке дивана близко к Натаниелю — молчаливая точка опоры. Взгляд, холодный и острый, был прикован к спине Рико. Карт-бланш. Значит, разрешение свыше. Угроза подтверждена. Кэти сияла. Лицо пылало от восторга. Она что-то быстро, возбужденно шептала главному продюсеру, тыча пальцем в монитор с рейтингами, взлетевшими до небес. Нейтон вскочил с места в зрительском зале. Его лицо исказилось не обычной яростью, а холодной, смертельной яростью Веснински, чьи границы были грубо нарушены. Он пробивался к проходу, к сцене, движения резкие, целеустремленные, сметая растерянного охранника. Он взбежал по ступенькам и направился прямо к Рико. Его дорогой костюм, безупречная осанка, взгляд — все дышало властью и угрозой. Рико обернулся на шаги, его ухмылка стала натянутой, но не исчезла. — Рико, — голос Нейтона был тихим, стальным, предназначенным только для двоих, но несущим всю тяжесть фамилии. — Прекрати этот цирк. Сейчас же. Не расстраивай Ичиро такой несдержанностью. Семье не нужна грязь в эфире. Понял? Рико фыркнул. Нарочито громко. Так громко, что ближайшие зрители замерли, а Кэти резко насторожилась, повернув голову. — То, что ты спишь с Ичиро, Нейтон, — Рико сказал это с преувеличенным презрением, его голос звонко разнесся по притихшей студии, наблюдавшей за ними — не дает тебе права указывать мне, что говорить в эфире! Эффект был мгновенным и оглушительным. Кэти ахнула, ее рука с микрофоном дрогнула. Зрители замерли в шоковом молчании. Скандал. Интимная связь клановых наследников. Камеры мгновенно навели резкость на Нейтона, ловя каждую микро-эмоцию. Нейтон побледнел как полотно. Каждая капля крови отхлынула от лица. Его рука сжалась в кулак так, что побелели костяшки, а ногти впились в ладонь. Жилы на шее напряглись, как канаты.  Он был в сантиметре от того, чтобы броситься на Рико, вцепиться ему в горло, Натаниель бы поддержал. Но годы в мире, где каждое неосторожное движение могло стоить жизни, учили сдерживать первобытные порывы.  Он сглотнул ком бешенства, горло пересохло. Его голос стал опасным, ледяным шепотом, который слышали только Рико и, возможно, ближайшие камеры: — Ты просто идиот. Я не собираюсь объяснять ему, какого черта репортеры лезут с подобными вопросами.  Он резко повернулся, не удостоив Рико больше взглядом, и направился обратно к проходу. Его спина была прямой, осанка безупречной, но внутри бушевал ураган унижения и немой ярости. По пути он бросил быстрый, тяжелый взгляд на Натаниеля. Брат сидел все так же неподвижно, с закрытыми глазами, но Нейтон знал — он все слышал. И теперь знал. В этот момент к дивану подошел Ваймак. Он появился из-за кулис, как грозовая туча, его лицо было темным от сдержанного гнева. Он остановился перед Натаниелем, заслонив его своим корпусом от любопытных камер, все еще жадно ловивших дрожь Кевина и каменное лицо Жана. — Веснински, — голос Ваймака был низким, резким, как удар трости по льду. Никакого «Натаниель». Только суровая команда. — Соберись. Сейчас. — Его взгляд был жестким, прямым, безжалостным. — Он знает твои точки. И только что дал карт-бланш всему проклятому дивизиону. — Ваймак кивнул в сторону Рико, который снова развалился в кресле, наблюдая за ними с мстительным удовольствием. — Непереносимость прикосновений? После вчерашней желтой карточки все шакалы, все крысы дивизиона будут лезть тебе под кожу. Буквально. Нарочно. Хочешь просидеть полсезона на скамейке из-за драк? Или сгореть в первой же игре, когда они спровоцируют тебя на красную? Натаниель открыл глаза. В них не было ни страха, ни паники. Только ледяная, кристальная ясность и тяжелая, как свинец, решимость. Он видел картину целиком. Ловушку. Ее механизм. Последствия. Он кивнул, коротко, резко, как салют. — Вижу. Не сломают. — То-то же, — буркнул Ваймак. — Держи удар. Словесный. Играй их игрой, но умнее. Без драк. Пока. — Он бросил быстрый оценивающий взгляд на Кевина, которого Жан тихо, но настойчиво пытался привести в чувство, и на Кэти, уже поправлявшую волосы и готовившуюся к возвращению в эфир с лицом человека, нашедшего золотую жилу. — Готовьтесь. Они вернутся не с цветами. Из наушника Кэти раздался шипящий, напряженный голос: — Пятнадцать секунд до эфира! Гости на места! Посторонние – за кулисы! Быстро! Ваймак бросил последний, предупреждающий взгляд на Натаниеля и Жана и скрылся за кулисами. Нейтон растворился в зрительском зале, его высокая фигура скрылась в полумраке.  Рико лениво поднялся с кресла, его ухмылка обещала продолжение банкета, наслаждение от содеянного. Кевин сглотнул, пытаясь выпрямиться, его руки все еще мелко дрожали, но он уперся взглядом в пол перед собой. Жан молча занял свое место, его плечо снова стало незримой, но прочной опорой рядом с Натаниелем. Натаниель выпрямился. Боль в бедре, жжение стыда под ребрами, ярость, осознание новой, смертельной уязвимости – все это было сжато в тугой, раскаленный шар где-то под диафрагмой. Он перевел взгляд на Рико. Тот смотрел на него, как кот, играющий с наполовину придушенной мышью. Глаза Натаниеля встретили его взгляд. Ни страха. Ни вызова. Ни ярости. Только абсолютная, пугающая пустота и готовность. Он был каменной стеной. Треснувшей, но не рухнувшей. Непоколебимой. — Пять... четыре... три... — отсчет в наушнике звучал как приговор. Кэти втянула воздух, ее лицо снова засияло предвкушением еще большей сенсации. Рико облизнул губы, наслаждаясь моментом. Натаниель сжал руки на коленях, ногти впились в ладони до боли, до крови. — ...два... один... МЫ В ЭФИРЕ! *** Сигнал окончания рекламной паузы отгремел. Софиты ударили в полную силу, слепя глаза после полумрака. Гул зрителей стих, натянутый до предела. Камеры жадно ловили каждое движение. Кэти Фердинанд сияла, как рождественская гирлянда. Она обвела взглядом студию, ее голос дрожал от возбуждения: — И мы снова в эфире! Накал страстей, откровения... — Она сделала драматическую паузу, обращаясь в камеру. — Напомню нашим зрителям: мы стали свидетелями шокирующих признаний! Капитан «Воронов» Рико Морияма обнажил душевные раны игрока «Лисов» Натаниеля Веснински, упомянув... тяжелые шрамы и трудности с контролем эмоций на корте! А Нейтон Веснински, брат нашего гостя, был публично обвинен в... близких отношениях с Ичиро Мориямой! — Она чуть не захлебнулась от восторга. — Рико, вы не жалеете о своей... откровенности? Рико сидел в своем кресле, развалясь, но напряжение в его позе было видно. Ухмылка стала жесткой, глаза блестели азартом и злостью после стычки с Нейтоном. — Жалеть? Кэти, я просто озвучил очевидное. Правда иногда режет. — Он бросил ядовитый взгляд на Натаниеля. — Кто-то не умеет держать удар. Ни на паркете, ни в жизни. Натаниель выдохнул. Не шумно. Просто долгий, контролируемый выдох, будто выпуская пар из котла. Его лицо было спокойной маской, только глаза, холодные и острые, как осколки льда, впились в Рико. — Очевидное? — Голос Натаниеля был ровным, без повышения тона, но каждое слово падало, как камень. — Очевидно то, что Кевин Дэй — лучший игрок в дивизионе. Даже с правой рукой, которую ему... пришлось переучивать. — Он чуть сделал паузу, давая словам о руке достичь цели. Рико непроизвольно сжал кулак. — Очевидно, что ты, Рико, всю жизнь провел в черно-красных стенах «Гнезда». Там тебя кормят, поят, указывают, куда бежать и что говорить. — Натаниель чуть склонил голову. — Наверное, тяжело. Никогда не знать, на что ты способен сам. Рико покраснел. Не стыдливо, а от злости. Жилы на шее надулись. Он вскочил с кресла. — Сам? Ты? О чем ты вообще, Младший? Ты сбежал от нас, как крыса! Приперся к этим... — он презрительно махнул рукой в сторону Кевина и Жана, — ...оранжевым неудачникам! Натаниель не шелохнулся. Его ответ был тише, но острее ножа: — По личным показателям на последних контрольных в Эверморе, я был выше тебя, Рико. На десять процентов. В выносливости. В точности подач. В скорости реакции. — Он перечислил четко, как отчет. — Зависть — плохой советчик. Может, тебе стоит меньше завидовать другим и больше тренироваться? А то как-то неловко за «лучшую команду дивизиона», если ее капитан проигрывает «крысе». Рико аж затрясло. Он шагнул к дивану, его лицо пылало. — Ты!.. Твои показатели — пыль! Ты сдохнешь в первой же серьезной игре! Кэти пыталась вставить слово, ее глаза бегали от одного к другому, как у ребенка перед дерущимися родителями, но восторг пересиливал страх. Она не вмешивалась. Натаниель медленно поднялся. Боль в бедре пронзила его, но он не дрогнул. Оранжевая ветровка была ярким пятном под софитами. — Ладно, — его голос вдруг стал почти обыденным, что было страшнее крика. — У нас первая игра в октябре. Может, к ней «Лисы» еще не готовы. Может, мы проиграем этот бой. — Он посмотрел прямо в камеру, потом перевел взгляд на Рико. — Но к финалу... Мы вас размажем. Слово за слово. Клюшка за клюшку. До последнего гудка. Рико фыркнул, пытаясь вернуть наглость, но его смех звучал фальшиво: — О, какие громкие слова от вас! Мы оба знаем, «Вороны» — лучшие. Мы подтвердили это в прошлом году. Подтвердим и в этом. — Он язвительно улыбнулся. — В прошлом году ты получал кубок с нами, Младший. Помнишь? Или стер из памяти, как все неприятное? Натаниель ответил мгновенно, его голос — ледяная сталь: — Да, получал. И получу в этом году. А ты... подавишься своими словами, Рико. — Он окинул взглядом всю студию, его взгляд скользнул по лицам зрителей, по лицу потрясенной Кэти, по бледному Кевину, по каменному Жану. — Нас одиннадцать. Против двадцати четырех «Воронов». — Он сделал микро-паузу. — Так что я жажду. Жажду увидеть, как самая маленькая команда дивизиона разнесет «первую» в пух и прах. До последнего пера. Игра окончена. Натаниель стоял, повернувшись спиной к ослепляющему свету и взбешенному Рико, его оранжевая фигура была неподвижным вызовом в полумраке края сцены. Воздух гудел от напряжения. Рико, оставшийся один у своего кресла, побагровел. Его трясло от бессильной ярости. Он не мог ударить, не мог заставить Натаниеля обернуться. — Веснински! — его голос сорвался на визгливый крик, теряя всю нарочитую наглость. — Вороны заберут кубок! Слышишь?! На корте! И тогда ты возьмешь свои слова назад! Натаниель не пошевелился. Но он не уйдет. Не оставит Жана и Кевина здесь, с этой бешеной собакой. Он повернулся. Не к Рико. К своему дивану. Взгляд его скользнул по Жану, потом по Кевину. Короткий, едва заметный кивок. Пошли. Жан встал мгновенно, его движение было плавным и решительным. Он слегка коснулся плеча Кевина – не хватка, а сигнал: Встаем. Идем. Кевин поднялся, шатаясь, но Жан был рядом, незримой опорой. Натаниель ждал их у края сцены. Три оранжевые фигуры слились в единый фронт. Кэти, наконец, вскочила, ее голос зазвенел театральным восторгом, пытаясь вернуть контроль: — Ух ты! Похоже, это был не просто вызов, а объявление войны на паркете! — Она бросила взгляд на уходящих "Лисов", потом на багровеющего Рико. — Следите за "Палметто Лисами" и "Эдгар Аллан Воронами"! Они обещают показать нам огненное противостояние! — Она сделала паузу, ее глаза блестели интригой. — И да, в перерыве мы узнали кое-что... весьма пикантное. Но мы вернемся к этой теме позже, когда получим официальные комментарии от заинтересованных сторон! А пока... спасибо нашим гостям за такую... эмоциональную беседу! Не переключайтесь, после рекламы – сюрприз от наших спонсоров! Музыка грянула, заглушая последний шипящий выкрик Рико в спину уходящим. Софиты погасли на гостях, осветив улыбающуюся Кэти. Камеры ловили последний кадр: три оранжевые спины, уходящие в темноту закулисья – Натаниель, прямой и не сломленный, Жан – незыблемая скала рядом, Кевин – все еще дрожащий, но идущий с ними. И Рико Морияма, оставшийся один посреди студии под гул зрителей, с лицом, искаженным злобой и осознанием, что его попытка сломить Натаниеля публично обернулась против него. Война была объявлена. И первая битва слов осталась за Веснински. Холодный предрассветный воздух после спертой духоты студии резанул легкие, но был облегчением. Команда "Лисов" вывалилась на пустынную стоянку телецентра, бледная, помятая, молчаливая.  Гул толпы и голос Кэти остались за тяжелыми дверьми. Белый автобус с оранжевой полосой и лисьими лапами ждал, мотор тихо урчал. Рядом, прислонившись к заднему колесу, в тени кузова, стоял Эндрю. Он курил, тонкая струйка дыма вилась в холодном воздухе. Его светлые, холодные глаза скользнули по группе, оценивающе, как часовой, проверяющий возвращающийся патруль. Они двигались к автобусу медленно. Аарон и Ники — плечом к плечу. Дэн — прижавшись к Мэтту. Сет — уставившись под ноги. Рене — с прямым позвоночником, но сцепленными руками. Эллисон нервно теребила прядь волос. Кевин, все еще бледный, почти прижимался к Жану, который шел чуть впереди него, как живой щит. Ваймак и Эбби уже были у дверей, их лица напряжены. Натаниель шел последним, отставая. Каждый шаг отдавался болью в бедро. Оранжевая ветровка резала глаза своей фальшивой яркостью. Ники остановился, не доходя до автобуса. Обернулся, дождался Натаниеля. Лицо серьезное, без глуповатой улыбки. — Мы рядом, — сказал он тихо, просто. Кивнул и пошел к ступенькам. Натаниель замер. Поднял взгляд. Вся команда у автобуса остановилась, смотрела на него. Аарон, Мэтт (Дэн выглянула), Рене, Эллисон, Сет, Жан, Кевин. Эндрю в тени не шевелился, но его взгляд был прикован к Натаниелю. Все молча кивнули. Почти синхронно. Затем стали заходить внутрь, давая ему пространство. Эндрю остался снаружи, докуривая, его присутствие — молчаливая охрана. Нейтон услышал шаги или почувствовал взгляд. Обернулся у своей черной машины класса люкс, ключи замерли в руке. Лицо — серая маска усталости и подавленной ярости. Глаза — темные впадины. Увидел Натаниеля, стоящего одиноко на асфальте между автобусом и машиной. В его взгляде — вина, боль, бессилие, готовность к удару. Команда в автобусе сделала вид, что смотрит в окна. Эндрю в тени отбросил окурок, раздавил его каблуком. Звук хруста гравия был громким в тишине. Он не смотрел на братьев, но его поза — расслабленная и готовная — говорила сама за себя. Нейтон молчал. Губы дрогнули, ища слова. Пальцы сжали ключи. Натаниель смотрел на него. Видел агонию в глазах брата, сбитого подлостью Рико. Видел позор его тайны с Ичиро, выставленной напоказ. Внезапно, неожиданно для себя, Натаниель спросил, голос хрипловатый, но без льда: — Как ты? Вопрос повис в воздухе. Простой. Человечный. Нейтон замер. Глаза расширились от шока. Сглотнул. Голос сорвался в шепот: — Это было… много. Натаниель кивнул. Коротко. Понял. "Много" — про шрамы, про Рико, про Ичиро, про позор. Про невозможность защитить. Боль в бедре пульсировала. Шрамы горели. Он повернулся, пошел к автобусу. Шаги тяжелые, но ровные. Эндрю, стоявший у колеса, чуть отодвинулся, дав ему пройти первым. Их взгляды встретились на мгновение. Эндрю ничего не сказал. Просто коротко, почти незаметно кивнул. Не одобрение. Не сочувствие. Признание. Видел. Выдержал. Натаниель шагнул в салон. Дверь автобуса шипя закрылась. Эндрю последним взглядом окинул стоянку, Нейтона у машины, затем легко вскочил на ступеньку и исчез внутри. Мотор взревел. Автобус тронулся. Нейтон стоял у своей машины, ключи в руке. Смотрел, как оранжево-белый силуэт удаляется, растворяясь в предрассветной мгле. Его лицо было бледным, но в глазах, помимо усталости, горела новая, острая мысль.  Эхо вопроса брата — "Как ты?" — и кивок Эндрю Миньярда, этого хищника в человечьей шкуре, который почему-то охранял его брата, звенело в тишине громче, чем слова Рико. Автобус скрылся. Он остался один на пустой стоянке, с дорогой машиной, скандальной тайной и началом чего-то непонятного между ним и братом, которого он не знал. Война была объявлена. И пока никто не знал, кто выйдет из нее целым. Дорога обратно сливалась в темную ленту асфальта и мерцающие огни пригорода. В салоне автобуса стояло тяжелое, но уже не гнетущее молчание. Гул двигателя был монотонным убаюкивающим фоном. Натаниель сидел у окна, лоб прижат к холодному стеклу. Боль в бедре притупилась до тупой ночи, шрамы под ветровкой больше не горели, лишь напоминали о себе тянущим ощущением. Глаза слипались, но сон не шел – в голове крутились обрывки фраз, ухмылка Рико, слепящий свет софитов. Вдруг кто-то дернул его за капюшон толстовки. Несильно, но достаточно резко, чтобы привлечь внимание. Натаниель вздрогнул, обернулся. Эндрю стоял в проходе, его лицо в полумраке было нечитаемым. Он не сказал ни слова. Просто кивнул в сторону самых задних, самых темных и тихих сидений в конце автобуса. Потом развернулся и пошел туда, не оглядываясь, уверенный, что Натаниель последует. Натаниель колебался долю секунды. Потом встал, стараясь не хромать, и пошел за Эндрю. Весь автобус, казалось, затаил дыхание. Никто не смотрел прямо, но все чувствовали движение. Эндрю опустился на широкое сиденье у самого окна в последнем ряду. Натаниель сел рядом, через проход. Не вплотную. Но и не на другом конце света. Эндрю устроился поудобнее, закинул ноги на свободное место перед собой, полузакрыл глаза. Его поза была расслабленной, но присутствие – плотным, как бетонная стена. Невидимой, но ощутимой. Натаниель прислонился к своему окну. Сначала просто сидел, слушая собственное дыхание, гул двигателя, тихий шепот впереди. Потом напряжение начало медленно, по капле, уходить. Плечи опустились. Веки налились свинцом. Чувство опасности, постоянный фон с детства, притупилось. Здесь, рядом с этим молчаливым, опасным человеком, который почему-то стал его... чем? Часовым? Союзником?... он чувствовал себя странно нормально. Не в безопасности – безопасность была иллюзией. Но в состоянии, где можно отпустить контроль. Хотя бы на время. Дыхание выровнялось. Сознание поплыло. Он уснул. Глубоко, без сновидений, впервые за много дней. *   *   * Автобус замер. Двери шипя открылись. Натаниель проснулся от толчка и тишины – гул двигателя стих. Он моргнул, дезориентированный. Не общага Палметто. За окном – незнакомая, дорогая подсветка фасада какого-то огромного, современного здания. Где он? Память вернулась обрывками: автобус, Эндрю, сон... Он огляделся. Салон был пуст. Кроме Эндрю, все еще сидевшего рядом, смотрящего в темное окно. Натаниель встал, шагнул в проход. Эндрю поднялся следом, без слов. На выходе их ждала вся команда. Стояли кучкой у открытых дверей автобуса, лица в предрассветных сумерках были усталыми, но не понурыми. Увидев их, все разом обернулись. На лицах – смесь облегчения и легкой неловкости. — Добро пожаловать в твою крепость, Веснински, — раздался голос Сета, но без обычного дурачества. Он махнул рукой в сторону роскошного здания. Натаниель спустился по ступенькам, ошеломленный. Его пентхаус. Тот самый, от которого он так яростно отказывался. Перед ним стоял мужчина в безупречном темном костюме – управляющий или охрана. Он молча протянул Натаниелю брелок с ключами и чип-картой. Лицо непроницаемо. — Мы... — Кевин вышел вперед, чуть запинаясь. — Мы позвонили твоему брату. Через меня. Сказали, что... что в общаге будет шумно. Соседи пожалуются. А нам... — он обвел рукой команду, — ...нужно было место. Чтобы... отгородиться. На сегодня. — Он согласился, — добавил Жан своим низким, ровным голосом. — Сразу. Сказал, код на воротах сброшен. Впустили нас. Натаниель смотрел на ключи в своей руке, потом на команду. На Аарона и Ники, которые неуверенно улыбались. На Дэн, прижавшуюся к Мэтту. На Рене с ее прямым взглядом. На Эллисон. На Сета. На бледного, но стоящего Кевина. На Жана. На Эндрю, который молча отошел в сторону, закуривая, но оставаясь в пределах видимости. Они сделали это. Взяли его крепость штурмом. Чтобы... отгородиться. Вместе. — На сегодня, — сказала Рене твердо, — никакого экси. Никаких Воронов. Никакого Рико. Только мы. И этот чертовски роскошный бункер. Договорились? Натаниель сжал ключи в кулаке. Металл впился в ладонь. Он кивнул. Всего один раз. Коротко. — Договорились. *   *   * Огромная гостиная пентхауса тонула в полумраке, нарушаемом только теплым светом настоящего камина и нескольких торшеров. Гигантские панорамные окна открывали вид на просыпающийся город, но никто не смотрел туда. «Лисы» расползлись по диванам, креслам, даже по огромному ковру перед камином. Бутылки с колой, соком и *одна* с хорошим виски (принес кем-то, наверное, Рене или Эллисон) стояли на низком столе. Атмосфера была странной смесью усталости, разряженного напряжения и осторожного расслабления. — ...я никогда не... — Сет запнулся, оглядывая сидящих в кругу, — ...не целовался на тренировочном корте! Несколько стонов, смешков. Аарон, Ники и Дэн потянулись к своим стаканам с колой. Мэтт невозмутимо отхлебнул виски. — Я никогда не... — Эллисон подбоченилась, — ...не плакала после проигрыша! Кевин, Жан и Рене молча подняли свои стаканы (у Кевина – вода, у Жана – кофе из дорогой машины, у Рене – виски). Кевин покраснел. Игра шла вяло, больше по инерции. Но это был ритуал. Способ быть вместе. Не думать. Натаниель сидел на краю огромного дивана, ноги подтянуты, стакан с недопитым виски (его налили Рене, он не стал отказываться) в руках. Рядом, в полуметре, в глубоком кресле угасал Эндрю. Глаза прикрыты, но Натаниель знал – он не спит. Просто отдыхает. Его присутствие было... спокойным. Как скала в море сегодняшнего хаоса. — Я никогда не... — Ники задумался, потом хищно ухмыльнулся, — ...не получал двойку по химии в середине сезона! Все застонали. Аарон засмеялся и толкнул его плечом. — Предатель! Подняли стаканы почти все – кроме Эндрю (он даже не шевельнулся) и Натаниеля. Учеба была последним, о чем он думал последние годы. Натаниель потянулся, чтобы поставить стакан на стол. Его движение было неловким, усталым. Локоть задел что-то твердое и теплое. Руку Эндрю, лежащую на подлокотнике кресла. Натаниель замер. Инстинктивно ожидая волны отвращения, паники, желания отпрянуть, отмыться. Но... ничего не пришло. Ни волны холода, ни тошноты. Только мимолетное ощущение тепла, твердости кости и мышц под тонкой тканью рукава Эндрю. И... все. Дискомфорта не было. Совсем. Как будто коснулся холодного стекла или металла. Без последствий. Он медленно убрал руку, поставил стакан. Не глядя на Эндрю. Тот даже не пошевелился, только приоткрыл глаза – узкие щелки в полутьме – и посмотрел на Натаниеля. Не оценивая. Не спрашивая. Просто... фиксируя факт. Натаниель откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. Внутри не было паники. Только глубокая, изумленная тишина. Почему? Почему нет отторжения? Почему прикосновение к этому человеку, к этому ходячему оружию, не вызвало в нем ничего, кроме... ничего? Ни страха, ни отвращения. Просто нейтральное касание. Этот вопрос, тихий и оглушительный, стал последней мыслью в его усталом сознании, пока голоса команды, смех Сета и треск дров в камине медленно уплывали куда-то далеко.  Война ждала завтра. Но сегодня, в этой странной роскошной крепости, рядом с этими людьми и этим молчаливым, необъяснимо безопасным хищником в кресле, он чувствовал лишь тяжелую усталость и это странное, невозможное отсутствие страха.