MX/LM

Доп: сплетники Тусклый свет настольной лампы выхватывал кружки с пивом, пустую пиццу и усталые лица. Занавески плотно задернуты. Шум кампуса за окном – далекий гул. Дэн сидела на полу, прислонившись к кровати. Эллисон развалилась в единственном кресле. Рене пила горячий чай на подоконнике, выпуская пар в ночь. Сет и Мэтт сидели на корточках у стены, тихо потягивая пиво. Воздух пах хмелем, дымом и усталостью после поражения. — ...и я вам повторяю, — Эллисон ткнула пальцем в воздух, ее слова слегка заплетались от пива и возбуждения, — у них точно что-то есть. Не просто "ой, мы оба с причудами". Видела, как Миньярд сегодня встал и пошел с ним к этим стервятникам-журналистам? Просто потому, что Нат дернул его за майку? Эндрю! Который журналистов как чуму избегает! Это же... знак! — Знак, что ты перепила, Элли, — Сет скептически хмыкнул, отхлебывая пиво. — Миньярд – пустота. Веснински – ходячее ЧП. Они друг друга терпят, как атомную станцию терпит хранилище отходов. Никакой "химии", кроме риска радиационного заражения для окружающих. — Терпят? — Эллисон фыркнула. — Он с ним в пентхаусе пропадал после того срыва! Играет с ним на рассвете! Стоит стеной, когда Нат начинает нести чушь! А сегодня? Прикрыл его своим ледяным присутствием перед прессой! Это не терпение, это... солидарность странных! Рене, ну скажи хоть ты! Ты же с ними ножами машешь, в Колумбию ездила. Видишь что-то? Рене медленно отпила из кружки. Ее спокойный взгляд скользнул по собравшимся. — Я вижу, что они понимают друг друга без слов, — сказала она ровно. — Вижу, что Веснински – единственный, кого Миньярд пускает так близко. Вижу, что Миньярд – единственный, кого Веснински не боится. Но вместе? Романтика? — Она слегка покачала головой. — Нет. Это глубже. Им не нужны слова. Им не нужны ярлыки. Они... нашли свою частоту в общем хаосе. Это не любовь. Это выживание. Вдвоем против всех. И это страшнее и сильнее любой "искры". Дэн прислонила голову к стене, закрыв глаза. — Два самых странных парня в моей команде нашли свою "частоту", о, чудо, — пробормотала она с легкой иронией, но без злобы. — Главное, чтобы их "выживание вдвоем" не взорвало нам всю "Лисью нору" раньше финала с "Воронами". Хотя, после сегодняшнего представления Натаниеля... они уже в процессе. — Зато Миньярд начал играть, — встрял Мэтт, его голос был тихим, задумчивым. Он смотрел в свою кружку. — Я не один это заметил? Раньше он просто стоял там, как скала. Надежная, но... статичная. А теперь? Он включается. Видите, как он стал отдавать эти длинные пасы? Как стал читать поле не только у своих ворот? После того, как они стали пропадать вместе... после пентхауса... он изменился. Черт, да он же был на корте с Веснински в шесть утра после той ночи! Я видел! Они отрабатывали какие-то безумные схемы. — Значит, Веснински не только бомба, но и тренер-мотиватор для нашего любимого социопата? — Сет поднял бровь. — Еще один пункт в список его странностей. Эллисон хлопнула ладонью по колену, ее глаза блестели азартом. — Все равно ставлю! — она вытащила из кармана джинсов смятую двадцатку и швырнула ее в центр круга на полу. — Тысяча баксов виртуально, а сейчас – двадцать наличными как залог! К концу этого учебного года эти двое будут вместе! Не как "братья по оружию", а по-настоящему! Кто против? Мэтт усмехнулся, достал свою двадцатку, положил сверху. — Ставлю против. Они будут тем же, чем и сейчас: островом безумия в оранжевом море. Но Миньярд будет играть еще лучше. Это мой прогноз. Сет просто фыркнул, отхлебнув пива. Рене отставила кружку, глядя на деньги. — Я пас. Их ставки выше денег. И конец у их истории будет не ромкомом. — Она встала. — Всем спать. Завтра Ваймак устроит адскую разборку. Дэн поднялась, потягиваясь. — А я надеюсь, что к концу года мы все будем живы, целы и в финале. А уж что там у этих двоих... — она махнула рукой, подбирая свои вещи, — ...лишь бы не мешало игре. Спокойной ночи, сплетники. Комната опустела. Две двадцатки лежали на полу, немые свидетели спора о двух самых загадочных "Лисах", чье "выживание вдвоем" было страшнее и сильнее любой любви. И чей конец, как предрекла Рене, точно не будет похож на сказку. В это же время в комнате парней.  Яркий свет экрана телевизора выхватывал лица. На полу – пицца, пустые банки энергетиков. Ники и Аарон, плечом к плечу, яростно рубились в гоночную игру на приставке. Кевин сидел, поджав колени, лицом к стене – тень поражения все еще висела над ним. Жан в кресле пил зеленый чай из большой кружки, наблюдая за гонкой с отстраненным видом. На экране машина Аарона врезалась в отбойник. Ники фыркнул. — Опять тормозил поздно, кузен. Аарон швырнул геймпад на ковер. — Ладно, хватит. — Он потянулся за банкой, его взгляд скользнул по пустым местам. — Опять их нет. Как думаете, старшекурсники в комнате Рене уже сделали на них ставки? Эллисон бредит этим. Жан вздохнул, поставив кружку с тихим стуком. — Боже, эта ваша тяга спорить на деньги друг о друге… Она меня убивает. Кевин повернулся, подбородок все еще на коленях, но в глазах – слабый огонек. — Насколько я знаю, ты участвуешь в шести из этих споров, Жан. Жан слегка покраснел, но голос остался ровным. — Да, но… это чисто статистические ставки. На количество голов, пасов… Ничего личного. — О, я участвую в двенадцати, — Ники ухмыльнулся, отбивая атаку соперника на экране. — От того, кто первый уснет на лекции по истории, до того, когда Сет сорвется и выбросит клюшку в третий раз за сезон. — Я в девяти, — пробормотал Кевин, уткнувшись лбом в колени. — В основном на мою же результативность. Печально. — Я в тринадцати, — заявил Аарон, откидываясь на подушки. — Ставлю, что Ваймак поседеет к маю. И что Эндрю выиграет у Рене в ножи хотя бы раз до Нового года. Молчание. Потом короткий, хриплый смех прокатился по комнате – от Кевина, потом присоединился Ники, потом даже Жан фыркнул в чай. Аарон ухмыльнулся. Тишина снова сгустилась, нарушаемая только игровыми звуками с экрана. Аарон смотрел в потолок. — Вы знали, что Натаниель нанял охрану? Для всей команды. Чтоб его… прошлое нас не коснулось. Кевин поднял голову, нахмурившись. — Его гиперопека… Иногда это душит. Жан поставил кружку так резко, что чай расплескался. — Это не гиперопека, Кевин, — его голос стал жестким, низким. — Это разумные меры. Мы не знаем всего. И никогда не узнаем. Но та женщина… Лола. Которая его тренировала. — Он замолчал, сжав кулаки. — Черт. Она перерезала ему гребаные сухожилия на руке, чтобы заставить играть другой. Целенаправленно. Хирургически точно. — Жан посмотрел на них по очереди, его глаза были темными и очень серьезными. — Я не думаю, что она поскупится на наши сухожилия. Или жизни. Если так сможет вернуть Натаниеля к себе. Она… явно целеустремленная сука. Охрана – минимум. Небольшое, тяжелое молчание повисло в воздухе. Даже Ники приглушил звук приставки. — Честно? — Ники отложил геймпад, его обычно веселое лицо стало задумчивым. — Иногда, когда я на него смотрю… особенно когда он молчит, просто сидит, как статуя… мне хочется плакать. От всего, что за этим стоит. А потом он откроет рот, скажет что-нибудь такое… ледяное, острое, как нож… и у меня сердце просто в пятки уходит. Я его до жути боюсь. И… он безумно привлекателен. — Ники покраснел, но продолжил. — Даже Эрик в прошлую субботу сказал, что простил бы мне измену… но только если это будет с ним. Веснински! Аарон фыркнул, швырнув в Ники пустую банку из-под энергетика (не сильно). — Господи, Ники, ты такой озабоченный. Хотя… — он задумался, глядя на экран, где горел «GAME OVER». — …с его лицом и его… хаосом внутри? Да, черт. Понимаю Эрика. Это как смотреть на ураган в человеческом обличье. Страшно и… завораживающе. Кевин встал, потянулся, кости затрещали. — Я пойду. Спать. Или смотреть потолок. Все что угодно, но не слушать сексуальные фантазии о Натаниеле — Он кивнул в сторону пустых кроватей. — Кто бы что ни ставил, и как бы ни было страшно… они хоть не мешают нам спать сегодня. Маленькие победы. Дверь за Кевином закрылась. Ники и Аарон снова уставились в экран, запуская новую гонку. Жан допивал остывший чай, его взгляд был прикован к темному окну, за которым маячили огни кампуса и невидимые посты охраны. Охраны, нанятой тем, кто сам нуждался в защите больше всех. Страшный и завораживающий ураган по имени Натаниель Веснински. Которого он боялся. Которого уважал. И за которого, как ни странно, был готов платить в шести спорах.