Да, я влюбился в сына другой семьи[18+]

В доме семьи Хан стояла та самая тишина, которую не спутать ни с какой другой. Не умиротворённая и уютная, а глухая и тяжелая как перед грозой. Джисон толкнул дверь, и та плавно закрылась за его спиной с почти неслышным щелчком. Он медленно прошёл по мраморному коридору, бросая взгляд на отражение в стекле серванта — растрепанные волосы, взъерошенный ворот свитера, следы молока на кроссовке. Нужно было подняться наверх, умыться, переодеться, выбросить этот день из головы. Но только он собрался сделать шаг на лестницу, как позади раздался холодный, уверенный голос: — Ты где был? Джисон остановился. Голос отца не поддавался сомнениям, он не спрашивал. Он просто давал шанс соврать. Парень обернулся медленно, стараясь не показать, как напрягся. — Гулял, — бросил он как можно небрежнее. — Свежим воздухом дышал. Можно? В просторной гостиной сидели его родители. Отец — Хан Ханыль с планшетом в руках, строго выверенный в каждом движении. Рядом — мать, миссис Хан, в идеально отглаженном костюме, с напряжённой линией губ. На столике перед ними лежала газета, открытая на первой полосе. — Иди сюда, — сказал отец, не повышая голоса. Но от этого он только звучал твёрже. Джисон молча вошёл в зал. Отец не смотрел на него, глаза всё ещё были прикованы к новостной ленте. Мать повернула к сыну голову, её взгляд был ледяным. — Мы читаем. То, что ты должен был заметить раньше всех, — произнесла она, поджав губы. — Я в курсе, — тихо сказал Джисон, — я видел новость. Все её уже видели и обсуждают. — А теперь объясни, — спокойно начал отец, — как так вышло, что мы теряем позиции, инвесторы отступают, а ты "гуляешь"? — Я в этом не причем. Я не подписывал ни одного контракта, — попытался отшутиться Джисон, но встретился с таким выражением лица отца, что слова повисли в воздухе, мёртвые. — Перестань, — вмешалась мать, — это не шутки. Мы не в кампусе, и не на студенческом форуме. Здесь речь идёт о выживании семьи и сохранении фамилии. Отец отложил планшет. В его взгляде не было ни гнева, ни разочарования, только оценка. Будто он рассматривал Джисона как инструмент. Или ресурс. — Ты пойдёшь на встречу, — сказал он. — С представителями фонда "OrienEast". В Пусане завтра утром. Джисон моргнул. — Что? — Мы с матерью не можем, это будет слишком вызывающе, — продолжил отец. — А ты образ скромного, не вовлечённого сына, прилежного студента. Ты вызовешь доверие. Выслушаешь, выяснишь, что они на самом деле планируют. И дашь нам понять, стоит ли за них держаться. — Я не бизнесмен! — срываясь, произнёс Джисон. — Я не шпион! И вообще я студент, а не пешка в ваших интригах. Я этого вовсе не хочу! Почему решать ваши проблемы должен я?! — Ты Хан, — отчеканил отец, вставая с кресла. — Не забывай, на чьей крови построен этот дом, на чьих сделках ты носишь свои кроссовки за тысячу долларов и ездишь на машине, которую сам даже не заправляешь. Мать встала следом. — Джисон, ты нам нужен. И сейчас это не просьба. — А если я не поеду? Отец подошёл ближе. Рост, осанка, выражение лица, всё говорило об одном: ты не выиграешь этот бой, и слово останется за Ханылем. — Тогда ты окончательно докажешь, что тебе нет места за этим столом. И уж тем более, в будущем этой семьи. Секунда. Две. Три. Джисон сглотнул. В висках стучало, ладони вспотели. Ему вспомнился тот вечер: сырой асфальт у ворот семьи Ли, резкий голос Минхо, липкое пятно на одежде. Всё это было честнее, чем спектакль, который разворачивался здесь — Ладно, — выдохнул он. — Я поеду. — Молодец, — мать не улыбнулась, но голос её стал чуть теплее. — Водитель будет готов в семь. Надень что-то серое. Без брендов. Отец сел обратно, вновь взяв в руки планшет. — И запомни. Один неверный шаг и неверное слово, и нас сольют, как вчерашнюю прессу. Будь глазами, будь ушами. Но прежде всего будь Ханом. Джисон медленно вышел из зала, чувствуя, как под кожей пульсирует раздражение. Нет даже не это, злость. Но не на родителей, а на то, как ловко они, снова и снова, превращали его в инструмент. Он поднялся в комнату, захлопнул за собой дверь и рухнул в кресло. На экране телефона мелькнула новость: "Li Family remains silent — market sees it as power move". Он усмехнулся. И почти сразу пожалел. — Посмотрим, кто из нас никто, — пробормотал он. — Поедем, узнаем и сделаем свой ход. Он включил музыку погромче. Громкие басы не заглушали мысли. Но, может, хотя бы немного притупляли.

***

Офис на шестом этаже выходил окнами на серое море зданий. Небо было будто затянуто грязным стеклом жара, пыль и пелена из смога нависали над Сеулом, делая воздух густым и вязким. Ли Минхо сидел у массивного письменного стола. На столе пустая чашка, рядом тонкий планшет с расшифровками новостей. Всё те же заголовки: «Группа Хан усиливает контроль на юге», «Неужели война снова близко?» и, как нож в бок: «Ли проигрывают логистический узел в Пусане». Он молча листал страницу за страницей, пока в комнату не вошёл Пак Сонгу. Тот не стучал, знал — если дверь не заперта, входить можно. Высокий, широкоплечий, всегда в чёрном. Был похож не столько на телохранителя, сколько на старого самурая, которому всё давно ясно. — Новости? — не глядя, спросил Минхо. — Есть кое-что, — ответил Сонгу спокойно, сдержанно. — Сегодня утром Хан Джисон выехал из Сеула, абсолютно без охраны. Поехал в сторону Пусана. Доложили из южной заправке. Фамилию засекли на чекe, водитель подтвердил. Минхо на секунду замер. Поднял глаза. — Мм. Ты уверен? — На все сто. Информация чистая и подтвержденная. Час назад поступила. В комнате повисла тишина. Только еле слышно тикали наручные часы на запястье Минхо. Он медленно встал, прошёлся к окну, посмотрел вниз — машины, люди, движение... шумное и бессмысленное. — Почему он поехал один? — произнёс он, будто спрашивая самого себя. — Что он там делает? — На отдых не похоже, на фоне скандала отдыхать? — отозвался Сонгу. — Слишком тихо уехал. Ни охраны, ни предупреждений. И время выбрал странное, когда по всем новостям трещит их конфликт с нами. — Джисон не делает ничего просто так, — пробормотал Минхо. — Он не солдат, не агент. Он щепка в реке, слишком послушный. Но если отец велел — он поплывёт туда, куда скажут. Что вполне возможно. Нет, точно в этом замешан его отец. — Возможно, его отправили как посредника? — предположил Сонгу. — Или с ним хотят проверить почву. — Или прикрыть свои следы, — Минхо сжал губы. — Может, они хотят наладить связи с нашими бывшими людьми в Пусане. Может, выкупить. Может, сломать. В любом случае, если он там — значит, они уже действуют. Сонгу молчал, наблюдая за Минхо. Он редко видел его таким: внешне спокойным, но с глазами, полными гнева, который ещё не нашёл выход. — Если они взяли курс на Пусан, — продолжил Минхо, — значит, они хотят снести всё, что построил отец. Логистика, морские пути, контроль над портом. Это не просто бизнес. Это удар в сердце. Они действуют быстро, потому что знают: если мы успеем перегруппироваться, то мы не дадим им шанса. — Тогда надо действовать нам, — сказал Сонгу, — на шаг впереди. — Не на шаг, — ответил Минхо тихо, почти шёпотом. — На два. Или мы пропали. Он развернулся, опёрся руками о стол. Молчал, будто борясь сам с собой, потом резко сказал: — Я еду туда. Сонгу сразу поднял голову: — Ты серьёзно? — Да, сам. Без прессы. Без официальных заявлений. Никаких встреч с бизнес-партнёрами. Никаких камер. Только я, и ты со мной. — Почему ты? — Потому что он выслушает меня. Или хотя бы сделает вид, что выслушал, что конечно сделает. Это больше, чем я получу от его отца. — Минхо мрачно усмехнулся. — И если я не поговорю с ним сейчас, то следующая встреча будет уже не за столом, а за прицелом. Сонгу помолчал, потом спросил, глядя прямо: — А если он знает про утечку? Про то, что подозревают твою семью? — Тогда у него будет шанс сказать это мне в лицо. — Голос Минхо стал низким и тяжёлым. — Или солгать. И тогда я пойму, кто он на самом деле. Минхо подошёл к вешалке, снял пиджак. — Через два часа выезжаем. Подготовь машину. Не через трассу, не по прямой. Нужно, чтобы нас не засекли, мы не объявляем визит. — Понял. — Сонгу коротко кивнул и развернулся, направляясь к выходу. Уже в дверях Минхо тихо добавил: — Он мне кое-что должен. Не за бизнез, за правду.

***

Джисон сидел на краю кресла в гостиничном номере, вглядываясь в собственное отражение. Стилисты потрудились на славу: волосы уложены безупречно, блестят мягким каштановым оттенком; идеально скроенный белый костюм подчёркивал его хрупкую, но гордую фигуру. Он чуть наклонил голову, изучая себя со стороны. Уголки губ приподнялись в почти одобрительной усмешке, и он цокнул языком: — Ну что, хотя бы выгляжу, как человек, у которого всё в порядке. Когда он спустился вниз, к главному входу, солнце уже стояло высоко Джисон стоял на обочине под ярким солнцем, щурясь и переминаясь с ноги на ногу. Белый костюм бликовал, как зеркало, — нелепо роскошный на фоне шумной улицы, пробок и криков таксистов. Он посмотрел на часы. До встречи оставалось почти двадцать минут. Внутри всё клокотало. Он должен был сидеть в Сеуле, заниматься музыкой, или, на худой конец, отдыхать. Вместо этого он «лицо семьи», мальчик-дипломат, брошенный в Пусан, чтобы залакировать чью-то грязную игру. Сколько бы он ни репетировал перед зеркалом, роль бизнес-наследника всё ещё ощущалась как чужая кожа, натянутая поверх живой плоти. Он с досадой провёл рукой по волосам — и тут: — Джисон. Голос, от которого по спине прошёлся холодок. Он медленно обернулся, уже зная, кого увидит. И, конечно, не ошибся. Минхо. Чёрт бы его побрал. Он стоял прямо, как натянутая струна, за ним — рослый телохранитель, тот самый, с квадратной челюстью и взглядом, словно он уже прикидывает, как уложить цель за 3 секунды. — Минхо?! — Джисон отступил на полшага. — Что ты здесь делаешь?! — Спокойно, — ответил тот. — Не собираюсь устраивать сцену, как прошлый раз. — Поздно. Сам факт твоего появления уже сцена. Минхо не отреагировал. Вместо этого повернулся к охраннику: — Сонгу, дай нам немного времени. Подожди у входа. Сонгу кивнул, отошёл, но не слишком далеко. Минхо вернулся взглядом к Джисону. — Ты один? — А тебе какое дело? — Джисон скрестил руки, встал жёстко, выпрямился. — Надо было через прессу связаться. Тебе бы больше подошло кампания по самооправданию. — Не начинай, — устало сказал Минхо. — Я здесь не за этим. — Правда? А за чем тогда? Напомнить, какой ты самоуверенный ублюдок, или выяснить за то что я вылил на тебя молоко? — Я пришёл сказать правду. — Тебе запоздало захотелось честности? — Джисон рассмеялся, но смех вышел натужно. — Не смеши меня, Минхо. Мы оба знаем, что вы за люди. Вся ваша семейка — одна большая афера с роскошным фасадом. — Ты правда веришь, что это сделали мы? — А ты хочешь сказать, что нет или что? Слили сделки, переманили подрядчиков, устроили показательный слив данных и как всегда остались «чистыми» для всех. Почерк узнаваемый. Минхо молчал. Джисон ожидал, что тот оправдается, начнёт раздражаться, оправдываться, закатывать глаза. Но ничего этого не произошло. Минхо просто стоял, глядя на него долгим взглядом. Так, как будто хотел увидеть не фасад, не костюм, не позу а человека под ними. — Мне жаль, что тебя втянули в это, — наконец сказал он. — Ты не должен был быть здесь. Это не твоя роль. Ты не из этого мира Хан Джисон. — Какого чёрта ты несёшь? — Ты чувствительный интроверт, Джисон. Это не плохо. Просто в нашей игре такие ломаются быстро. Я удивлён, что ты ещё стоишь. Джисон отвёл взгляд. Напряжение подступило к горлу, как кость, которую не проглотить. — Я стою, потому что у меня нет выбора. — Это тебе внушили. Что у тебя «нет выбора». Что ты обязан продолжить цепь, стать ещё одним винтом в их системе. Я это видел. — Ты ни черта не знаешь. — Знаю, — Минхо подошёл ближе. — Потому что один человек уже пытался вырваться. И ты его хорошо знал. Джисон мгновенно напрягся. Сердце сбилось с ритма. Он знал про какого человека он имел ввиду — Не смей. — Это же твой старший брат. Сильнее, свободнее. Он понимал, что всё это ловушка. Он не хотел войны, политики, грязи. Хотел жизни. И что с ним стало? Его заставили исчезнуть. Переехать. Поменять фамилию. Забвение — вот что ждёт всех, кто осмеливается не играть по их правилам. — ЗАТКНИСЬ! — выкрикнул Джисон, срываясь на надрыв. Его дыхание сбилось, губы подрагивали, глаза защипало. — Ты не имеешь права говорить о нём!... Не смеешь!.. Он отвёл взгляд, резко вытер щеку тыльной стороной руки. Слёзы — не от слабости, нет. От бессилия. От злости. От памяти, которую всё пытались стереть, затереть — и которая всё равно болела. Минхо не подошёл ближе. Просто остался стоять, чуть потупив взгляд. — Прости, — тихо сказал он. — Я просто хотел, чтобы ты знал. Семья Ли не виновата. Мы не делали этого. Не слили документы, не лезли в ваш порт. Мы были втянуты в это так же, как и вы. Джисон молчал. Всё внутри него колотилось, сбивалось. Слова застревали где-то между горлом и сердцем. Раздался гудок машины. На обочине остановился чёрный седан. Водитель вышел и открыл дверь. Джисон бросил короткий взгляд на Минхо. Никаких слов, никаких прощаний. Только усталость в глазах и пустота. Он сел в машину и захлопнул дверь. Минхо остался стоять под солнцем. Рядом вновь подошёл Сонгу. — Зачем ты это сделал? — спросил охранник. — Потому что он заслуживал услышать это не из новостей, — тихо ответил Минхо. — А из уст того, кто знает, каково это быть не тем сыном. Дверь захлопнулась с глухим щелчком. Машина медленно тронулась, будто не торопилась везти его на очередную чужую встречу. Джисон сразу отвёл взгляд в окно. Видеть отражение собственного лица не хотелось, а уж Минхо... тем более. Он крепко сжал челюсть. Щёки ещё горели — от стыда, злости, от боли. Всё вперемешку. "Какого чёрта он вообще здесь?" Минхо появился так же, как всегда: резко, будто специально выбирая момент, когда Джисон наиболее уязвим. И как всегда — говорил слишком прямо. Слишком метко. Без шансов прикрыться. Но в этот раз он пошёл дальше. Он сказал о брате. Минхо, черт побери, помнил. Не просто знал — помнил. Он вспомнил Сынвон, как будто та история была не деликатной семейной трагедией, а разменной монетой в разговоре. И Джисон взорвался. Конечно, взорвался. Даже если Минхо и был прав в чём-то, нельзя было трогать это. ... Сынвон. Старший сын, первый сын. Первый, кто научил Джисона не бояться темноты, держать ложку правильно, драться, а потом мириться. Сынвон был гордостью семьи — и настоящим примером. Он умел быть "правильным", идеально соответствовал ожиданиям: учился лучше всех, говорил чётко, поступал хладнокровно. Его любили, им хвастались родители. До тех пор, пока Сынвон не устал. Он не стал устраивать сцену. Просто пришёл однажды к отцу и сказал, что больше не хочет быть куклой. Что он устал жить чужой жизнью, носить маску, лгать. Сказал, что хочет быть собой. Отец не закричал. Он молча встал, закрыл дверь и вызвал водителя. А наутро брат исчез, просто испарился. Сначала из дома, потом из фамилии, потом из всех воспоминаний. Переезд в Таиланд, новая фамилия, чистыйлист. Семья отреклась юридически, финансово, морально. Даже мать, казалось, смирилась. Джисон тогда не понял, как можно было так просто вычеркнуть целого человека. С возрастом понял — в их семье ты ценен, пока слушаешься. Пока полезен. Устаешь от всего — тебя просто вычеркивает из семьи. Он провёл ладонью по лицу, коротко и резко. Словно пытался стереть всё, что только что произошло. А ведь Минхо был не только врагом. Когда-то он тоже был частью той жизни — их с братом, весёлой, чуть наивной, почти дружеской. Тогда всё было проще, но потом повзрослели, пришёл бизнес, интриги, отцы, ожидания. Теперь между ними пропасть. Политика, предательство, молчание. И всё равно, в словах Минхо было что-то... настоящее. Неподдельное. Джисон сжал кулаки. Знал бы Минхо, как тяжело ему было держать лицо, когда тот заговорил о прошлом. Как хотелось закричать, вдарить ему хорошенько и скрыться. Но вместо этого он остался. И теперь в машине — тоже остался. Без слёз, но с этой глухой болью внутри. — Господин, — послышался голос водителя, — всё в порядке? — Давление, все нормально . Он потянулся к переднему сиденью. — У вас... есть что-нибудь? По типу таблетки? — Конечно, момент. Водитель протянул маленький блистер. Джисон вытащил одну таблетку и проглотил её всухую, привычным жестом. Без лишнего,в их доме не учили просить воду. Он снова посмотрел в окно. За стеклом мелькали улицы Пусана — деловые здания, баннеры, прохожие. Город жил своей жизнью. Без драмы, без криков, без внутренних бурь, в отличие от того что было у Хана. И в какой-то момент Джисон почти захотел быть частью этого мира — чужого, обычного. Где никто не знает, кто ты, чьё у тебя имя, и сколько обязанностей на твоих плечах. Он закрыл глаза, прислонился лбом к прохладному стеклу. "Не время сдаваться, — подумал он. — Просто ещё одна встреча. Просто сыграть роль как всегда, поехать тобой." Но где-то глубоко внутри шевелилась мысль — настойчивая, липкая: "А может, Сынвон был прав?"

***

Зал для переговоров располагался на верхнем этаже одного из бизнес-центров Пусана. Высокие панорамные окна пропускали дневной свет, который слегка приглушался плотными шторами, создавая атмосферу официальности и сосредоточенности. В комнате стоял длинный стеклянный стол, за которым разместились представители противоположной стороны — группа из пяти человек, каждый с тяжёлым взглядом и выдержанным выражением лица. На стенах висели графики, диаграммы и логотипы компаний. Джисон шагнул в комнату и сразу ощутил, как взгляд всех присутствующих устремился на него. Это был не просто формальный приём, каждый пытался понять, насколько молодой мужчина готов к роли посредника в этом непростом конфликте. — Господин Хан, — первым заговорил седовласый мужчина с серьёзным лицом и строгим тоном, — рад видеть вас лично. Ваш отец обычно занимается такими вопросами, но похоже, он решил доверить вам решение этих проблем. Джисон кивнул, чувствуя легкую неловкость, но быстро взял себя в руки. — Спасибо за приём. Моя задача — это разобраться в ситуации и найти общий язык. Семья Хан готова к конструктивному диалогу. — Это хорошо слышать, — вмешалась женщина с очками, слегка наклонив голову в знак интереса, — но вы понимаете, что этот конфликт выходит за рамки простого недоразумения. Люди на вашей стороне причинили немалый ущерб, и наша сторона хочет понять, как вы собираетесь исправлять ситуацию. Джисон почувствовал, как внутри начинает подниматься напряжение, но он старался не показывать эмоций и уверенно говорить. — Мы глубоко сожалеем о случившемся и готовы компенсировать все убытки, — сказал он ровно, — но важно, чтобы вы поняли: не всё так просто, как кажется на первый взгляд. В конфликте много недосказанностей и внутренних противоречий. — Недосказанности? — переспросил мужчина справа от женщины, молодой и резкий по манере речи. — Что именно вы имеете в виду? — Дело в том, — начал Джисон, пытаясь подобрать слова, — что многие обвинения базируются на слухах и предположениях. Мы хотим выяснить, кто реально стоит за этими действиями, и устранить проблему корнями, а не заниматься поверхностными извинениями. Женщина хмуро посмотрела, затем задала вопрос: — Но разве вы не понимаете, что общественное мнение уже сформировалось? Если вы не сделаете публичное заявление и извинения, репутация вашей семьи пострадает. Джисон покачал головой. — Извинения это серьёзный шаг. Мы не можем признавать вину там, где она не доказана. Это только усугубит ситуацию. Пожилой мужчина нахмурился и покачал головой. — Ваша позиция понятна, но многие на нашей стороне считают, что ваши объяснения,это лишь попытка затянуть процесс. Что вы готовы предложить, чтобы мы могли идти навстречу? Джисон глубоко вздохнул. — Мы составим подробный план действий, который позволит восстановить доверие и предотвратить повторение подобных инцидентов. Мы понимаем серьёзность ситуации и намерены работать над этим. — И когда мы сможем увидеть этот план? — спросила женщина. — В течение недели, — твёрдо ответил Джисон. — Хорошо, — мужчина кивнул, — мы будем ждать. В комнате повисла пауза. Затем младший из группы, мужчина с холодным взглядом, продолжил: — И ещё один вопрос. Почему, по вашему мнению, именно вы должны заниматься этим? Вы самый молодой в семье, не имеете опыта в бизнесе. Почему отец решил, что сын сможет решить сложившийся конфликт? Джисон напрягся., ведь он задавался этим же вопросом. — Я член семьи. Мой отец верит, что я смогу найти новый подход. И я готов доказать это. — Это смело, — женщина улыбнулась едва заметно, — но смелость иногда оборачивается наивностью. — В любом случае, — вмешался седовласый мужчина, — если вы серьёзно настроены, мы готовы дать вам шанс. Джисон встал, чувствуя, как напряжение немного спадает, но внутренний груз остаётся. — Благодарю за время. Надеюсь, это начало конструктивного диалога. Он вышел из комнаты, неся с собой одновременно облегчение и тревогу — понимание, что настоящая борьба только начинается.

***

Телефон в его руке вибрировал с едва слышным жужжанием. Джисон вышел на балкон, прислонился к холодному стеклу и глубоко вдохнул, глядя на вечерний Пусан. Город горел огнями, как будто не замечал, что в чьей-то жизни только что произошло маленькое землетрясение. Он нажал на имя отца. Гудки были короткими. — Да, — донёсся голос Хан Ханыля, сухой, без намёка на приветствие. — Это я, — Джисон попытался сохранить ровный тон, — встреча прошла. — И? — Они согласились. В течение недели мы предоставим план восстановления. Пока —никакой утечки информации в прессу. Конфликт на паузе. Молчание. — Хорошо, — наконец сказал отец. — Сделал, как надо. Ты не так бесполезен, как я думал. Джисон невольно сжал пальцы. — Ты даже не спросишь, как я себя чувствую? — Ты не сюда приехал чувствовать. Ты приехал действовать. Твои эмоции это роскошь, которую твой брат себе позволил. Мы оба знаем, чем это закончилось. — Он не обязан был жить по твоим правилам, — вырвалось у Джисона прежде, чем он успел подумать. Отец молчал. — Ты слишком много начал говорить, Джисон, — холодно проговорил он, — не повторяй ошибок брата. Ты пока ещё Хан. Сигнал прервался. Джисон опустил телефон и долго не отводил взгляда от экрана. Там, где было написано "отец", он увидел не имя, а просто команду. Он опустил голову. Всё, чего добился сегодня, вдруг показалось ничтожным на фоне этого звонка. Он вернулся в номер, расстегнул пиджак и тяжело сел на край кровати. Руки дрожали. Он протянул руку к маленькому бару у стены, взял бутылку воды, но передумал. — Аджосси, — позвал он водителя, стоявшего неподалёку за дверью. Тот осторожно приоткрыл её. — Да, молодой господин? — Дай, пожалуйста, ещё одну таблетку, голова гудит. — Конечно. — Водитель вошёл, передал маленький блистер. — Всё хорошо прошло? — Всё прекратилось, — тихо сказал Джисон, глядя на таблетку, лежащую на ладони. Когда водитель ушёл, Джисон подошёл к зеркалу. Смотрел на себя долго, белый костюм, безупречная укладка. Он выглядел как победитель, но в глазах было пусто. Он знал, что успокоение временное. Он знал, что это затишье продлится ровно до следующего приказа отца. И всё чаще он задавался вопросом: сколько времени у него есть до того, как он сам превратится в такую же тень, какой стал его брат после изгнания? Он принял таблетку, сел на подоконник и закрыл глаза. Завтра будет новый день.