Что скрывает Адель Ван Дер Хольт?

*** ЧЕТВЕРГ.  18:23.  Лиловое небо распростёрло свои широченные объятия и повисло над головой, плотно закутанное в облака.  Холодный ветер пробирается под брюки и джинсовку, заставляя двигаться активнее, чтобы не замёрзнуть.  В Петербурге середина апреля, но куртки, видимо, все снимут только к началу июня. Такой уж климат.  Филлип Морозов заворачивает за угол от полицейского участка, предварительно убедившись, что за ним нет хвоста или поблизости не находится кто-то из коллег. В особенности, Дина.  Он попрощался с ней пятнадцать минут назад; она как всегда осталась работать сверхурочно.  После вопиющей новости о том, что преступники подослали лжесвидетеля в участок, их дуо работает практически без передышки.  Сегодня Фил бы остался с Диной, помочь ей по мелочам и просто разделить участь, но у него есть гораздо более важное дело...  Он заходит далеко в ебеня, около двора какого-то то ли жилого, то ли нежилого, да и неживого вообще дома, огибает заросли кустов и обнаруживает чёрную тонированную машину совсем неподалёку. Так, ну, вроде, это оно.  Фил перебегает до машины, дёргает за дверную ручку заднего сиденья и быстро забирается внутрь, впуская вместе с собой  ледяной вихрь. Филлип прижимает голову к плечам, с наслаждением поёживаясь в тепле автомобильного салона. Здесь невероятно пахнет чем-то цитрусовым, очень-очень свежим.  Он поворачивает голову направо, где сидит мэм... Мисс.. Дама..  В общем, хрен знает как обзывать этих иностранцев.  Короче говоря, Адель ван дер Хольт сидит, что-то активно печатает в телефоне пальцем одной руки и, кажется, даже не замечает прибывшего гостя. Её собранные в пучок тёмные волосы становятся будто ещё чернее под светом лампы на крыше автомобиля. Фил прокашливается.  Ничего не меняется.  На лице Хольт как было то сосредоточенное выражение, так и осталось.  Фил озадаченно моргает.  И.. чё делать-то?  — Докладывай. — Слегка раздражённо сипит Хольт.  Господи, ну так бы и сказала сразу!  Проглотив обиду из-за мотивации получить сегодня двойную выручку, Фил стискивает зубы, двигает желваками, а потом открывает рот и начинает... «докладывать».  — Ну короче, новости весьма-весьма интересные, как Вы и хотели. Дина мне до конца ничего не рассказывала конечно, но информации я успел узнать достаточно. Короче...  — Быстрее. — Подгоняет Хольт, уже даже не скрывая презрения и агрессии. Фил опускает глаза. Но он же и пытался... Ай, ладно, блять.  — В общем преступники, которыми видимо является какой-то бордель или наркопритон, сегодня подослали фальшивого свидетеля на опознание второй жертвы.  Хольт, наконец-то, отрывается от телефона. удивлённо вздымает брови и смотрит на Фила этим своим цепким взглядом.  Брр.  — Личность второй жертвы установить удалось, её зовут Алёна Микеева, она сирота, родилась в Перми, а потом, видимо, переехала сюда. Фальшивого свидетеля зовут Мария Сереняк, я потом все полные данные ещё раз продублирую в чат. — Адель кивает на это, принуждая продолжать. — Короче, Дина разговорила эту Марию, и Мария согласилась выдать нам все данные про эту организацию. Предварительно пока что знаю, что девушек вербуют в клубах, и вербуют обычно девушек одиноких или, на вид, отчаявшихся, ну Вы поняли, в общем. Так, дальше... Ну, в целом, это пока что всё. В основном, все данные о следствии у Дины. Я конечно, стараюсь как могу ей, ну, помогать якобы, ну Вы поняли, но всего пока что не знаю.  Адель выключает телефон, кладёт его на свои колени и поворачивается к Филлипу Морозову всем корпусом.  Она облокачивается локтём о подстаканник, который разделяет их сиденья, и наклоняется ближе к парню, смотря прямо ему в глаза.  — Ну так старайся лучше. — Мелодичная интонация её голоса заставляет Фила замереть.  Хольт наклоняет голову вправо, дёргает бровями вверх, пристально наблюдая за мимикой Филлипа.  Её рука плавно тянется во внутренний карман пальто и вынимает оттуда пару-тройку красных пятитысячных купюр.  Она сжимает их между указательным и средним пальцем, а потом неспеша трясет ими над лицом вжавшегося в дверь автомобиля Филлипа.  Филлип косит глаза сначала на рубли, а потом обратно на выжидающую Адель, которая подначивающе кивает головой.  Филлип поднимает руку, чтобы ухватиться за деньги. В его глазах буквально читаются мечты, как он потратит их, например, на новые наушники. Или отвезёт починить наручные часы. Или...  Но Адель внезапно уводит руку в сторону.  Филлип возмущённо глядит на Хольт.  — Как Дина? Держится? Как её настроение?  Филлип поджимает губы, смачивает их, проводит рукой по подбородку, чувствуя под пальцами трёхдневную щетину. Ну...  Учитывая то, что Дина не поднимает головы из своих бумажек или постоянно что-то печатает в ноутбуке... То всё, как всегда.  — Лучше всех в нашем участке. Вы ж знаете... эм.. ну... наверное. В общем, она трудящаяся пчёлка. Занятая, короче, да, ну, Вы поняли...  — Is thats all?  — Ээ, ну вроде, ол. Ну, настроение... ну, серьёзная и очень тихая и уставшая, ну это она всегда такая, когда на работе. Короче, да, держится.  Глаза Адель слегка холодеют. Она недовольно опускает веки, смотря на Фила исподлобья.  А потом протягивает ему деньги.  — Я жду все подробные данные в чат.  Адель садится обратно, закидывая ногу на ногу и включая телефон.  Она снова выглядит недвижимой и сосредоточенной.  — Свободен. — Бросает Хольт, спустя пару минут тишины.  Только когда Филлип выходит из машины, хлопая дверью, Адель расслабляется и опускает плечи.  <...> ВЕЧЕР ПЯТНИЦЫ. 25.04.2025 Дина поправляет бежевый пиджак, пытаясь выровнять залом около лацкана. Решая не переглаживать утюгом вещи (брюки из того же костюма тоже не сильно разгладились, но выглядели довольно прилично), Дина бросила это гиблое дело и приступила к подкрашиванию ресниц.  Адель, должно быть, уже ждёт внизу, и надо бы собираться побыстрее.  Они договорились встретиться у подъезда Дининого дома в 8, потому что Адель заручилась лично отвезти Дину, а сейчас уже без десяти. Дина цокает, разглаживая слипшиеся от туши ресницы на глазу.  На подушечке её пальца остаются чёрные линии, поэтому она быстро трёт их большим пальцем, оставляя на коже еле заметные разводы.  Ну, вроде всё. А, нет.. В дверь раздаётся размеренный стук, а потом глухую тишину квартиры разрезает трель дверного звонка.  Дина вовремя отводит тушь от глаз и в этот же момент крупно вздрагивает всем телом.  Отборно матерясь, она закручивает продолговатую крышку туши, не с первого раза попадая в резьбу.  Кого там так неожиданно принесло?  Адрес Дины знают только мама, сестра Игорь и.. Юля??  Не может быть, неужели это она?!  Как же не вовремя!  Дина бросает тушь в раковину и торопится к двери, прикладывается глазом к дверному глазку, прогоняя всю тревожность, но вместо Юли замечает тёмные каштановые волосы, пронзительный взгляд и острые черты лица Хольт.  Так Дина же не говорила ей номер своей квартиры!  Чё это за херота?  Переполненная праведным гневом, Дина проворачивает дверной замок, а потом открывает дверь.  Адель стоит за порогом через два метра от Дины и держит в руках шикарный букет с белыми розами.  Какая же су..  — Ты чё тут делаешь?  Дина искренне старается, чтобы её голос не звучал предвзято, возмущённо или злостно, потому что она сдержанный человек, а сдержанным людям впрок вести себя терпимее к поступкам других. Неважно, что потом, возможно, Дина не будет разговаривать с Адель, предположим.... дня три. Дина подозрительно сощуривает глаза.  Адель только открывает рот со своим этим довольным видом, и Дубина резко перебивает её: — Я не говорила тебе номер своей квартиры.  Дина выжидающе стучит пальцами по внутренней стороне двери.  Она видит, что у Адель удивлённо вытягивается лицо — эти микровыражения, как, например, когда Дина дарит ей её портреты, или когда Дина вытворяет что-то неожиданное.  Хольт поднимает брови вверх, на её лбу прочерчиваются мимические морщинки, а когда Адель чуть шире открывает глаза, то Дина, Боже упаси, готова простить её сей час же.  — Как? Ты не помнишь?  Дина тяжело хмурится. Что не помнит? Дина наклоняет голову, требовательно поглядывая на Хольт.  Адель усмехается, вынимает одну руку из кармана чёрного пальто, отводит лицо в сторону и ровным движением зачёсывает назад волосы.  Пряди всё равно падают куда-то на бок, но, в целом... Если у Адель был план соблазнить Дину, чтобы она не злилась, то он начинает работать.  Нет, ну серьёзно, блять, ну что это за хуе-!  — Точно, — Сквозь тихий смех произносит Адель. — Ты же ведь была пьянайя. Не помнишь, правда? Когда я забирала тебя. Ты ещё тогда сидела в баре с друзьями.  Адель снова устремляет глаза на Дину, и весь её безмятежно силуэт, её чёткий взгляд на Дину, её расслабленные веки, добродушная и лёгкая улыбка...  Во всём этом прочитывается громкий, снисходительный подтекст: «Ну какая же ты у меня дурашка, Дина, забыла, что говорила тёте Адель номер своей квартиры, когда была пьяная. Но это ничего, ты же была пьяная, правда?»  Но вот загвоздка... Дина же помнила, что не собиралась выдавать Адель такие данные... Она чётко знает, что даже когда заходила к себе домой после прощания с Адель, то не включала свет как минимум 20 минут и делала всё в темноте с фонариком, из-за чего чуть не уснула, присев на диван. И уснула же!!  Адель что... манипулирует ею?  — Я не говорила тебе. — Дина медленно снимает очки с шёлковой майки, поднимает дужки и зацепляет их за уши. — Хорошо, — Дина облокачивается о дверной косяк. Она притворяется, что совершенно спокойна, но внутри ей, блять, страшно, и она злится. — Когда я это сказала?  Улыбка Адель расширяется, она кратко выдыхает носом, беззвучно усмехаясь, и ненадолго закусывает нижнюю губу, обнажая клыки. — После того как мы поцеловались и поехали к твоему дому, мы разговорились на тему совпадений и судьбы, это ты помнишь? — Так, ну, вроде да. Да, точно, Дина помнит! — Я ещё тогда тебе сказала, что не верю в судьбу, и мы всйё делаем своими руками, а ты мне возразила, что, вообще-то, если бы мы одновременно не столкнулись тогда в коридоре, и ты бы не несла с собой скетчбук, мы бы не начали наше... мм, общение.  Адель очаровательно подмигивает Дине.  Дина смотрит себе под ноги, не расслабляя сдвинувшихся бровей.  Хорошо, это всё Дина помнит.  — А вот потом, перед тем, как ты уснула, чтобы закончить наш спор, ты добавила, что живешь в 55 квартире и родилась 05.05 в 5:10 утра.  У Дины в буквальном смысле открывается рот от удивления. Хорошо, допустим, если она узнала номер квартиры Дины по её прописке, день рождения тоже легко узнать, но время рождения... Кроме мамы и Дины его никто не знает! Ну, и кроме документов в родильном отделении в Кирове.  Ну, неет..  Такого не может быть... Или может?  Дина была пьяная и, в конце концов, она действительно не помнит, как закончился их разговор. В один момент она просто начала дольше закрывать глаза, когда моргала, а потом проснулась по приезде.  Может.. Боже... Боже, не может такого быть...  Господи, её мозг и язык — самые предательские предатели на всём белом свете.  Боже мой...  Как же она...  Проебалась!  Дина закрывает рот, вздымает брови вверх, снова открывает рот, чтобы сделать вдох, но не находит никаких слов.  В итоге она выдыхает, чешет голову и кивает Адель пройти внутрь.  Ладно, придётся установить цепочку на дверь.  — Я рада, что ты вспомнила. И я готова признать, что совпадения действительно бывают. Благодаря им я познакомилась с такой неверойятной девушкой, как ты.  С этими словами Адель протягивает огромный букет белых роз Дине, и Дина, всё ещё не успевшая прийти в себя, растерянно берёт его в руки. Сладкий запах цветов окутывает почти всю прихожую Дины. Она и до этого чувствовала этот запах, стоя у порога, а сейчас...  Хорошо, что это единственный фактор, который заставляет её дрейфовать в реальности, а не пребывать глубоко в своих мыслях.  — Спасибо, — Хрипло бормочет Дина. — Не знаю, можешь постоять тут, пока я ищу вазу, а можешь, ну, разуться, тапки вон там, осмотреться, если уж на то пошло.  Адель ласково мотает головой.  Её руки смиренно сложены спереди, ладонь накрыта другой ладонью. Святоша, блять.  — No, sunshine, я подожду тебя. — После этих слов Адель вздымает запястье правой руки и несколько секунд смотрит время на часах. — Через пять минут нам нужно выезжать.  Дина рвано кивает, разворачивается, поскорее желая свалить из прихожей хоть куда-нибудь. Сделать хоть что-нибудь, чтобы занять руки и успокоить вихрь мыслей в своей голове. Она всё ещё не верит, что своими же стараниями поступила так..... Теперь и её дом — это не безопасное отдалённое место. Дина совсем не хотела, чтобы Адель лишала её этого островка, в котором она могла побыть наедине с собой или, хотя бы, просто переночевать.  В общем-то, Адель и не будет сидеть здесь двадцать четыре на семь, но конкретно прямо сейчас её присутствие очень напрягает.  Даже выйдя в гостиную и найдя огромную вазу, в которой раньше стоял первый букет от Адель, она чувствует Хольт фибрами своей души.  Как та стоит там, возможно, осматривает прихожую или обувь, а может глядит в зеркало, а может что-то пишет в телефоне...  Адель в квартире у Дины.  Ну, хорошо, а если размышлять рационально? Чего Дина так боялась?  Ясен пень, что у Адель есть специалисты, умеющие взламывать двери.  И если Дина, к примеру, предаст Адель, как и обещала (вернее, не обещала), то некие люди в чёрном будут ждать Дину в её же квартире с обрезом в руках.  Или Адель лично придёт разделаться с Диной.  Или Адель может заявиться к ней посреди ночи с пистолетом и застрелить её.  Дина дрожаще выдыхает, поставив вазу в ванную, подставив под кран и включив воду.  Чёрт.  Возможно, она слишком тревожная. Только возможно.  Да, кажется, Адель ей нравится, но Дина также и боится Адель.  Разве любовь может переплетаться со страхом?  Дина берёт вазу, наполненную чуть меньше чем наполовину, и несёт на кухню, пройдя мимо прихожей. Она ставит вазу на стол, рядом с букетом цветов. Затем осторожно берёт цветы, приподнимает целлофан и опускает стебли в воду.  Ну вот, теперь не завянут.  Надо бы сказать Адель, что Дине больше нравятся живые цветы в горшочках..  Дина отряхивает ладони о брюки, потом быстро идёт обратно в ванную, по пути выключая свет на кухне, убирает косметику в косметичку, хватает сумку с полки, выключает свет и в ванной и спешит обратно в прихожую.  Адель будто и не двигалась всё это время.  Спокойно себе стоит, что-то там печатает кому-то на рабочем телефоне одной рукой.  Даже и не выглядит волком, который может сдуть домик поросяток... Обычный человек, казалось бы.  Обув туфли на невысоком каблуке, Дина поправляет накрученные волосы, оборачивается на Адель и дёргает её на себя за воротник пальто.  Дина оставляет тихий поцелуй на её щеке, кажется, немного потревожив пудру той своим блеском для губ.  Там остаётся блестящий след, который Дина с улыбкой стирает большим пальцем.  Наконец-то Адель оторвалась от своего телефона и теперь удивлённо поглядывает на Дину. Её смущают поцелуи в щёку? Ну и ну!  Точно-точно! Такой поражённый и одновременно увлечённый взгляд она уже видела у Хольт как-то раз...  — Погнали?  Дина отпускает воротник Адель, и та, как какая-то неваляшка, выпрямляется обратно. Напоследок Дубина заботливо приглаживает место, за которое она схватила её так, будто до этого не боялась, что Адель в один прекрасный день пристрелит Дину.  <...> Сегодня они даже без личного водителя-тире-телохранителя. Как Хольт и обещала, она взяла свою любимую машину и решила отвезти Дину сама.  По дороге Адель стоически выдерживала все расспросы Дины насчёт того, что это за выставка и какие картины там будут, или что это за зал Эрмитажа, потому что, если признаваться честно, за всю свою жизнь в Петербурге Дина не была в Эрмитаже, и Адель, узнав это, начала ссылаться на сюрприз.  Это ужасное упущение, и она всё хотела сходить туда, даже будучи просто туристкой, но так получалось, что...  Получалось как получалось.  Даже Адель удивилась, ведь она побывала там раза три минимум.  Мол, как так можно?  Потом, конечно, она начала отпускать похабные шуточки на манер «О, мне нравится быть той, кто открыла твою Америку..» или что-то подобное, на что Дина от испанского стыда начинала смеяться, прикрывая лицо ладонями.  По приезде выясняется, что Отто всё-таки будет преследовать их всю их прогулку... Иногда Дина думает — классно иметь проходки на закрытые мероприятия, быть свидетелем многих светских бесед и инсинуаций или сделок, где каждой стороне при желании можно смело инкриминировать парочку преступлений.  Как только они поднимаются по длинному пути из ступенек, их встречают какие-то двое мужчин в костюмах, с которыми Адель по-дружески обменивается рукопожатиями.  Адель также представляет им Дину, а они представляются Дине как акционеры Эрмитажа и по совместительству давние деловые партнёры с Хольт.  Дина делает себе пометку, что давние, значит Адель ещё давно имела какой-никакой вес в России или потихоньку вела здесь свои дела, что, кстати, сомнительно.  Дина поздоровалась сначала с Александром, а потом с Михаилом. — Так Вы... Я помню, я Вас где-то видел. О, в новостях, вроде! Целых два раза, да, точно! — Михаил, тот, что последний пожимал руку Дине, громогласно засмеялся, как жалкая пародия на Зевса или другого древнегреческого бога – басовито, глубоко и богато. — Как служба в полиции, а?  Дина из вежливости удерживает руку Михаила, потому что тот никак не хочет разжимать свою — только стискивает пальцы крепче, на что Дине приходится поддаваться и сжимать его ладонь ещё твёрже.  Как это называется в простонародье... Меряться яйцами?  В общем, его рука не влажная, а даже приятная и шероховатая, так что потерпеть можно. Дина широко улыбается и отвечает: — Служу и защищаю народ, как и обещала! — Они с Михаилом в унисон, зачем-то, смеются (Дина смеётся из вежливости), а потом замолкают на некоторое время, за которое Дина успевает добавить... — Даже и не знала, что я такая популярная.  — А то! — Михаил наконец отпускает их руки, и Дина незаметно выдыхает от облегчения. Ну и ну. — Ну, Вы и сами, думаю, помните, чьей напарницей Вы были. Из грязи в князи, как говорится!  Михаил снова хохочет, но уже тише и бархатистей.  Дина держит широкую улыбку, но внутри хочет врезать этому уроду. Моральному, конечно же. Внешностью он выдался — прямая челюсть, ровный нос, борода, зачёсанные назад волосы шоколадного оттенка, которые отливают рыжим под светильниками на стенах у входа в Эрмитаж. К тому же, Михаил выглядит весьма широким, видимо, специально выбирал рубашку под стать своим бицепсам, трицепсам, кубикам и грудным мышцам, да так, чтобы пуговицы натягивались. Типичный альфа-самец. Рядом с ним помалкивает Александр, не фанат таких душевных разговоров. Он намного тоньше и выше, у него кудрявые русые волосы цвета свежего пшена, но робким он совсем не выглядит. Скорее... Павлин.  После пары переговоров, они всё же заходят внутрь.  По дороге Александр поясняет, что закрытая выставка проходит в восточном зале Малого Эрмитажа, и уже тогда Дине становится интересно. Не то, чтобы ей не было интересно до этого... На Адель она всё это время не смотрит, но чувствует, как Адель смотрит на неё.  Считывает её эмоции, как было в партиях в шахматы?  В один момент, она чувствует на своём противоположном от Адель плече лёгкое прикосновение ладони.  Хольт придвигается к ней ближе, пока они проходят сквозь залы, наклоняется и быстро шепчет: — Ты в порядке?  Дина быстро отодвигается, почувствовав яркий табун мурашек, прошедшийся по шее, спине и груди.  Она слегка изумлённо смотрит на внимательную Адель.  — Даа... Просто... В общем, ничего, всё хорошо.  После этих слов рука Адель исчезает с плеча Дины и они держатся поодаль вплоть до того, как добираются до восточной части зала.  Всё это время Дина разглядывает всё как завороженная. Просторные залы, стук каблуков по разливистому мрамору, который стелится перед ногами абстрактными линиями, красные ковры с золотой обшивкой, экспонаты, стоящие на столбах или возвышениях, артхаусные картины или просто картины художников серебряного, золотого и хрен знает каких веков.  Они даже проходят через целый коридор, увешанный различными картинами...  Какая же красота.  Да, Дина приверженец искусства, но дальше рисования не заходило! Конечно, она мечтала посидеть здесь, скопировать одну из картин, но... Одни сплошные «но».  Восточный зал заведомо меньше, чем те, которые они проходили — с фигуристыми колоннами под высоченными потолками. Здесь потолки не менее высокие, но колонны самые обычные — квадратные.  Здесь больше картин, чем экспонатов, и это даже плюс.  Дину, конечно, завораживают мраморные изваяния, особенно девушки, изображённые на них, белоснежные пальцы и каменная кожа, прогибающаяся под ними, но ничего из этого не сравнится с  великолепием картин...  К ним спешит официант, предлагая розовое вино или шампанское, или хер знает чё это такое, и Дина чувствует себя по-настоящему чужой в этом роскошном мире.  Вокруг них снуют нечастые посетители закрытой выставки, видимо, элитное сборище, общество высокопоставленных чиновников и их жён.  И Дина не удивляется, когда узнаёт в одном из посетителей министра обороны!  Конечно, зачем же они здесь ещё?  Чёрт, это же идеальная возможность что-нибудь разнюхать.  Дина берёт в руки бокал с хуй-его-знает-чё-за-напиток-может-Юпи-разбавили-с-газировкой и протягивает ещё один бокал Адель, которая даже не выглядит впечатлённой.  По виду ей больше нравится смотреть за тем, как впечатляется Дина.  Дина понимающе ухмыляется, и они некоторое время стреляют друг в друга глазками, до тех пор, пока Адель не проводит кончиками пальцев по её предплечью и не шепчет, что отлучится ненадолго.  Что, если это какая-то проверка?  Стала бы Адель приглашать Дину, казалось бы, чужеродный объект, прибеженку слоя «обычных» работящих людей сюда?  Она чувствует себя очень странно, когда мимо неё проходят мужчина и женщина. Женщина одета в роскошное белое платье-коктейль, на её шее колье стоимостью наверняка как вся съемная хата Дины, пепельный блонд этой женщины собран в свободный пучок с вьющимися прядями, а её смех... перезвон колокольчиков.  Она держит мужчину в синем костюме-тройка под локоть и следует на выход из зала.  Блять.  Ну и ну.  На чём она остановилась? О чём думала?  Да, так вот, проверка... Но прежде чем Дина успевает вернуться к своим мыслям, Адель врывается в её личное пространство первее, чем кто-либо другой.  Дина ойкает, чуть не проливая шампанское.  — Sorry, honey. — Теперь она выглядит гораздо более довольной, чем была до этого. На её губах играет изящная ухмылка. — Как ты тут без меня? Пойдём, кое-что покажу. Тебе понравится.  Адель подхватывает Дину под локоть, прямо как та женщина в белом, и тянет за собой. Дина охотно подчиняется, желая заглушить пчелиное жужжание элитарного слоя общества.  Дина наблюдает за тем, как шёлковое бордовое платье Адель обтягивает её талию, как вырез обнажает её ногу до середины бедра, когда она делает шаг, как платье облегает её позвоночник, как волосы воздушно подпрыгивают с каждым её шагом.  Пиздец.  «Секси», — Дина улыбается этой мысли.  Адель проводит её вглубь зала, где на пересечении углов, отгороженная золотыми маленькими столбиками с круглыми концами и красной лентой между ними, висит довольно большая картина.  Дина слегка наклоняется и поправляет очки на носу, чтобы прочитать название на табличке.  — Не знаю, почему они перевесили её именно сюда. Раньше она висела в другом месте. — Бормочет Адель. ”Поцелуй Иуды“, Караваджо — Это оригинал? — Спрашивает Дина, глядя на мрачный и печальный библейский сюжет.  — Нет, реплика. И очень дорогая реплика, anyway. Дина делает шаг вперёд, разглядывая картину. Она видит застывшие мазки краски на скорбящем лице Иисуса Христа. Иуда тянется к нему, вытянув губы в поцелуе, пока стража в тёмных доспехах надвигается на них.  Дина знает этот эпизод.  А Адель? Зачем она привела её сюда?  Дина оборачивается на Адель, которая не смотрит на картину, но смотрит на Дину.  — Я атеистка, — Внезапно начинает Хольт. Ого, вот это откровения. — Никогда не верила в Бога, в судьбу, в высшие силы. Вся моя семья не исповедовала никакой религии. For me thats... очен необычно видеть такие картины. И завораживающе. Сколько люди уделяют внимания тому, что может утешить их. Любовь, секс, религия...  Дина, кажется, догадывается, что к чему.  Как странно, что когда они с Адель вот так приглушённо разговаривают, Дина перестаёт слышать вторичные надоедливые звуки вокруг: голоса людей, стук каблуков, чей-то смех...  Остаётся только Дина и Адель.  — Ты хочешь, чтобы я рассказала, что происходит на картине? — Выпрямляется и спрашивает Дина, поглядывая на девушку рядом с собой. Адель, сама того не замечая, отводит глаза вниз и опускает подбородок, что очень нехарактерно для неё. Вообще нехарактерно.  И кивает.  Дина умилительно ухмыляется, потому что видеть такое... Адель — эрудированная женщина, просит помощи у Дины? Это просто очаровательно!  — Да и в искусстве я не очень разбираюсь. — Тихо признаётся Адель, наклонившись к Дине. Дина кивает с широкой отзывчивой улыбкой. Адель заговорщически улыбается ей в ответ, будто рассказывает свой самый сокровенный секрет. — Но ты разбираешься.  — Ладно, — Хмыкает Дина. Она, вообще-то, тоже не очень разбирается.. Опустим этот момент. — Вот, видишь название? «Поцелуй Иуды». Это эпизод из Евангелия. Из христианской Библии Нового Завета, проще говоря. Иуда Искариот был одним из двенадцати ближайших учеников Иисуса Христа, то есть между ним и Иисусом была высокая степень доверия и близости. Насколько я помню, он был казначеем, распоряжался денежными средствами в общине. За несколько дней до Пасхи иудейские священники решали, как схватить Иисуса хитростью и избавиться от него, вернув старую веру, и одновременно не вызвать бунт в народе.   В этот момент к ним приходит Иуда и спрашивает: «Что вы мне дадите, если я предам Иисуса вам?». Они отсчитывают ему 30 сребреников, и с этого момента Иуда ищет удобный случай для предательства. Тем не менее, Иисус знал о предположительном предательстве одного из своих учеников, и на последней трапезе обмакнул кусок хлеба в блюдо, подал Иуде и сказал ему делать быстрее то, что он задумал. Иуда уходит в ночь, и все думают, что он идёт заниматься благотворительностью, так как у него был при себе сундук с деньгами общины.   После того, как Иисус с учениками уходит в сад на молитву, Иуда приводит туда отряд вооружённых воинов. И чтобы в темноте стража не схватила другого, Иуда подает им условный знак: кого он поцелует, того и возьмите.  В итоге Иуда поцеловал Иисуса, тем самым  обратив его на дальнейший арест.  Дина закрывает рот, облизывает пересохшие губы. Её взгляд устремлён на картину.  — Why did he do that? (Почему он это сделал?)  Краем уха Дина слышит этот вопрос, но отвечать не спешит. Она скользит ладонями в карманы пиджака и расслабляет плечи.  — Есть много версий. И философские, и политические. Но самая прямая и основная – Библейская – это потому что Иуда страдал сребролюбием. Деньги любил, в общем. И предал Иисуса из-за денег. На утро, когда Иуда узнаёт, что Иисуса осудили на смертный приговор, он раскаивается, возвращается к иудейским священникам, отдаёт им деньги и признаётся, что согрешил. Священники просто равнодушно отвечают ему, что им нет дела до этого. В итоге, в отчаянии, Иуда кончает жизнь самоубийством. Вот такие пироги.  И снова, причём тут пироги? Адель скользит взглядом по лицу Иисуса Христа, и уже видит в нём не праведную скорбь или тоску, а смирение. Так было суждено.  Адель смотрит на Дину, которая задумчиво уставилась на картину.  Сребролюбие, какое занятное русское слово. Адель хочет перекатить его на своём языке, произнести снова и снова.  Алчность. Жадность до денег.  Как точно религия олицетворяет многие общественные проблемы.  Знает ли Дина в глубине своей души, что рядом с ней Иуда?  Будет ли она также смиренна, как и Иисус?  Поймёт ли она, зачем Адель привела её к этой картине?  Ведь это не она предложила Филлипу Морозову «работать» на неё.  Она лишь приняла предложение.  ...  Адель осторожно касается талии Дины. Дина отмирает и слегка вздрагивает, оборачиваясь на Хольт.  Адель разглядывает глубокое задумчивое выражение лица Дины, её блуждающий где-то в пространстве, но не в реальности, взгляд направлен на ласковый перекат губ Адель.  — Спасибо. — Приглушённо произносит Хольт.  Дина кивает, наконец, более-менее, приходя в себя.  — Пойду покурю. — В голосе Дины слышно потрескивающую хрипотцу. Адель кивает, убирает руку с талии Дины и указывает, в каком направлении балкон.  Дина благодарно кивает, подхватывает свою сумку покрепче, а потом уходит на слегка слабых ногах.  Эта история и эта картина вогнала её в серьёзные раздумья.. Да такие, что Дина даже не заметила, как снова ушла в себя. Начала размышлять о спорности существования близких людей... Вот кто-то тебе близок, а вот вдруг не близок...  Дина достаёт знакомый красный портсигар со дна сумки и защёлкивает замок обратно.  Блин, а зажигалка...  Одной рукой Дина тянется обратно к сумке, а другой, держа в руках портсигар, толкает дверь на балкон.  Она поднимает голову и встречается взглядом с Михаилом.  Его рука скрыта под вытянутой из штанов рубашкой Александра.  Они стоят предельно близко друг к другу, руки Александра покоятся на талии Михаила. Они стоят у самых перил, но свет изнутри зала всё равно освещает так, что видно их взъерошенные волосы и красные лица с влажными губами.  Дина без слов закрывает дверь на балкон и отворачивается спиной.  Она стоит буквально пару секунд, прежде чем развернуться обратно в выставочный зал.  ... Покурит на улице.  Или не покурит.  Пора бросать эту гадость.  Да, точно, с завтрашнего дня бросит. Точно-точно.  Завтра же... суббота?  Ну, тогда с понедельника.  <...> Оставшееся время они проводят с Адель вдвоём, помимо моментов, когда она отлучается поговорить с министром обороны или с другими мужчинами в деловых костюмах. Дина старается запоминать их лица, чтобы потом выдать ценные данные Юле, если та, всё же, объявится.  Сама же Дубина чувствует странное воодушевление внутри.  Наконец-то хоть что-то сдвинулось с мёртвой точки. ...И к моменту, когда они собираются покинуть Эрмитаж, время близится к полночи.  Они забирают свои вещи из гардеробной и телефоны из сейфов (все посетители закрытой выставки сдавали их в условиях конфиденциальности), а Адель вдруг утягивает Дину в уборную.  Туалет довольно просторный, с кучей кабинок. Ещё десяток, и было бы прям как в кинотеатре.  На удивление здесь никого нет, как и бывает в удачные моменты, когда...  Оо, нет, нет, нет!  Адель резво тянется к Дине за поцелуем, и хотя у Дины стягивает живот от нахлынувшей волны страха и желания, в голове ярко вспыхивает картинка Михаила и Александра на балконе.  Дина широко раскрывает глаза, выставляет предплечье между ней и Адель и отодвигается дальше от неё: — Так-так-так-так, стоп, стоп! Стой, не! — Дина пытается ускользнуть от Адель, но та хватает её за талию и рывком притягивает к себе так, что их бёдра ощутимо соприкасаются. — Адель, не тут, пожалуйста, нас же спалят!  Адель хмурится, видимо, не поняв аллегории, и Дина повторяет, но уже тише: — Нас увидят! Я тебе потом кое-что расскажу, что я видела сегодня, и если мы сделаем также, добром это не кончится!!!  Вот уже это, кажется, останавливает Адель от необдуманных поступков.  Она плавно отпускает Дину, а Дина облегчённо выдыхает.  Даже так, Дубина хватает Адель за рукав пальто и тащит на выход из уборной, а потом и на выход из Эрмитажа.  ...  Они чуть ли не выбегают, открывая тяжёлые двери с двух сторон и хихикают.  В ушах у Дины стучит собственный пульс, ускоренный из-за адреналина.  — Пойдём, пойдём!  Отто стоит где-то внизу, облокотившись о машину Адель, и глубокомысленно провожает их взглядом, пока они обе сбегают вниз по лестнице.  Он открывает дверь автомобиля прежде, чем они успевают добежать, и в итоге и Дина и Адель с громкими вздохами оседают в салоне.  Они продолжают тихо смеяться, Дина тычется лбом в грудь Хольт и сжимает в пальцах рукава её пальто, чувствуя, как раскраснелось лицо.  Адель тоже очень румяная; Дина вдруг чувствует, что никогда не была так влюблена и счастлива как сейчас.  Смотря в сияющие глаза Адель, видя её широкую, искреннюю улыбку, слыша её нежный смех, Дина думает, нет, она знает, что Адель ощущает то же самое.  Разве любовь и уважение может переплетаться со страхом?  ...  А разве страх есть?  *** Сообщение от «Юленька» 25.04.2025, 21:09 –   ”Дина, завтра нам нужно поговорить.“