В его глазах - мои надежды

– Я помню, Чонгук, – протянул Тэхён, стоя у холодильника и отпивая холодный чай, о котором успел благополучно забыть, пока делал реферат по одному из предметов. – Хорошо, понял. Буду очень осторожным. Обещаю не открывать дверь «взрослым дяденькам», – он специально сделал акцент на последних словах. – Тэ, перестань. Я просто хочу быть уверенным, что с тобой всё в порядке, – спокойно сказал Чон, заводя машину. – Ладно, правда буду осторожен. Давай, пока, – Ким завершил звонок и вернулся к своему давно остывшему чаю. В этот день у Тэхёна внезапно появился выходной – несколько преподавателей заболели, и расписание попросту развалилось. У них пары составляют так «интересно», что иногда весь учебный день уходит на один-единственный предмет. Ким, конечно, не мог не радоваться такому подарку судьбы. Он решил выполнить все задания в первой половине дня, чтобы освободить вечер для Чонгука. Они живут вместе не так давно, но ощущение такое, будто их бытовые привычки полностью совпадают. Оба предпочитают убираться по субботам, отдыхать по воскресеньям, не откладывать дела на потом, сначала мыть посуду, а потом уже есть – и так по списку.

***

Закончив с заданиями быстрее, чем ожидал, Тэхён потянулся, чувствуя приятную усталость в плечах. Квартира была тихой, только тиканье часов напоминало о времени. Он прошёлся по комнатам, машинально поправляя подушки, закрывая оставленные учебники и проверяя, выключен ли утюг – привычка, от которой он никак не мог избавиться. Когда всё вокруг снова стало аккуратным, Тэ позволил себе немного расслабиться. Он включил тихую музыку, лёг на диван и закрыл глаза. В голове то и дело всплывал голос Чонгука – тёплый, тихо ворчливый, когда он переживал. От этой мысли на душе становилось спокойно. Телефон завибрировал сообщением. – У меня для тебя хорошая новость. И буду дома через час. Хочешь что-нибудь вкусное? Могу заехать. Тэхён улыбнулся и быстро напечатал ответ: – Возьми что хочешь. Я всё равно съем. Только не острое, ты знаешь. Он почти слышал, как Чонгук усмехается, читая это. Впрочем, Тэ знал – тот всё равно возьмёт что-то вкусное. Поднявшись, Тэхён решил подготовить квартиру к приходу Чона. Он открыл окна, впуская свежий прохладный воздух, зажёг небольшую свечу с цитрусовым ароматом и поставил чайник. Ему нравилось, когда дом встречал теплом – особенно Чонгука, который порой возвращался уставший, но стараясь это скрыть. Тэхён вздрогнул, когда сначала раздался звонок, а затем – настойчивый стук в дверь. Это не мог быть Чонгук: с момента его сообщения прошло слишком мало времени. Ким напрягся, осторожно подошёл к двери и посмотрел в камеру наблюдения. В нескольких шагах от порога стоял тот, кого он видел только в кошмарах. Ни одного светлого сна – лишь тьма. Отец. – Открывай дверь. Я знаю, что ты там. Нам нужно поговорить, – голос Ким Джисока был холодным и властным, а на нём – привычный дорогой чёрный костюм, словно часть его самого. Тэхён тяжело выдохнул, зажмурился на секунду, собирая волю в кулак, и всё же открыл дверь. И сразу понял, что это было ошибкой. Нужно было звонить Чонгуку.

***

Чонгук сделал один звонок. Второй. Третий. И снова тишина. Ни ответа, ни сообщения. По спине у него пробежал неприятный холодок – дурное предчувствие становилось слишком отчётливым. Он набрал хорошо знакомый номер. – Юнги, проверь камеры в апартаментах. И перезвони мне через пять минут. Я уже еду домой – Тэхён не отвечает, – бросил Чон в трубку и завершил звонок, не дожидаясь ответа. Он вжал педаль газа в пол, игнорируя все знаки и ограничения. Машина сорвалась с места. Он должен успеть. Он обязан.

***

– Ты хоть понимаешь, что творишь? – яростно выкрикнул Джисок. – Ты роешь могилу не только мне, но и себе. Я и глазом не моргну – тебя сотрут в порошок прежде, чем кто-то успеет тебя спасти. На этот раз – уж точно. Он тяжело, почти надломленно выдохнул, прикрыл глаза пальцами и застыл на несколько секунд, будто собирая остатки самообладания. – И если ты, – он резко ткнул пальцем в сторону Тэхёна, – сделаешь хотя бы один неверный шаг в мою сторону… считай, что ты уже мёртв. Тэхён нервно усмехнулся. – Ты правда думаешь, что меня могут остановить твои угрозы? Тело Кима напряглось под ответным, тяжёлым взглядом отца, но он не отступил. – Всё, к чему ты прикасался в нашей с матерью жизни, всегда имело один цвет – чёрный. Похоронный. Ты раз за разом создавал для нас условия, в которых хотелось просто опустить руки. Меня каждый день называли отбросом – из-за тебя. Мою мать – никчёмной, бесхребетной женщиной… той, которая не смогла удержать собственного мужа. Его голос сорвался – и перешёл в крик. В этом крике была боль, которая копилась годами. – Тебя никогда не волновала наша жизнь. Знаешь, что было, когда у нас не оставалось денег? Маме приходилось выбирать – поесть самой или накормить меня. И она всегда выбирала меня. Отдавала последнее, лишь бы у меня было хоть что-то. Она была готова на всё ради меня… А ты… – его голос дрогнул. – Ты в это время устраивал роскошные праздники для своей новой жены и её сына. Он сжал кулаки. – Мне было невыносимо больно от того, что собственному отцу было всё равно, как мы живём. Тэхён сделал шаг вперёд, и воздух будто сжался между ними. – Но знаешь, что самое отвратительное? – его голос стал тише, и в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. – Я всё это время… всё это чёртово время продолжал ждать тебя. Ждать, что ты однажды постучишь в нашу дверь. Что спросишь, живы ли мы. Что посмотришь на меня не как на ошибку, а как на сына. Он коротко усмехнулся – сухо, без радости. – Наивный, да? Джисок дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но Тэхён не дал ему ни секунды. – Я больше не жду, – твёрдо сказал он. – И не прошу. У меня ничего для тебя нет. Ни уважения. Ни страха. Ни… семьи. Он выпрямился, впервые посмотрел отцу прямо в глаза – не снизу вверх, не с надеждой. Ровно. Холодно. – Ты говорил про могилы, – Тэхён чуть наклонил голову. – Так вот. Я давно похоронил тебя. Внутри себя. Тишина рухнула в комнату тяжёлым глухим ударом. – Но ты ошибаешься в одном, – продолжил он, почти шёпотом. – Я не копаю себе яму. Я выбираюсь. Из той, в которую ты меня закапывал всю жизнь. – Ты пытаешься ударить меня словами, – усмехнулся отец без тени раскаяния. – Напрасно. У меня нет сожалений. Ни о чём. Даже о тех, кто погиб, не имея к этому никакого отношения. Почему? Потому что люди, рвущиеся к власти, не имеют права на слабость. Прошлое нужно выжигать дотла, память – стирать, а себя – ломать и собирать заново. Вот почему я предал твою мать. Мне нужна была не женщина, а жена по статусу. Подходящая. – Чувства – это роскошь для тех, кто ничего не решает, – продолжил он, глядя прямо, не отводя взгляда. – Я выбирал не любовь, а эффективность. Не верность, а результат. Люди для меня всегда были ресурсом. Одни – расходным, другие – полезным. И если ради цели приходилось жертвовать невинными, значит, так было нужно. Мир не держится на сострадании – он держится на тех, кто готов запачкать руки. Ты называешь это жестокостью. Я называю это порядком. Джисок прищурился. – Ты стал похож на него, – сказал он, почти с презрением. – На Чона. Такой же упрямый. Думаешь, это делает тебя сильным? Нет. Это делает тебя уязвимым. Людей вроде тебя мир не щадит. Тэхён улыбнулся – не от иронии, а от облегчения. – Возможно. Но теперь я хотя бы не щажу себя сам. – С тобой бессмысленно разговаривать. И если ты думаешь, что сможешь отправить меня в тюрьму, то даже с помощью Чона у тебя ничего не выйдет. Я – политик. У меня связи, влияние и защита. А что есть у твоего Чонгука? Ничего. Пустое место. Тэхён сжал кулаки, с трудом удерживая ярость. – Ладно. Я ухожу. Твой Чон, наверняка, уже бьёт тревогу и мчится сюда. Так что жди. Я уничтожу всё. Абсолютно всё, что с тобой связано. Когда за отцом закрылась дверь, Тэхён наконец позволил себе расслабиться и впервые за весь тяжёлый разговор вдохнуть полной грудью. Он закрыл лицо руками, стараясь не сорваться в истерику. Почему он такой слабый? Почему после каждого разговора с ним так нестерпимо хочется плакать? Телефон зазвонил. Тэхён взял его в руки – на экране высветилось имя Чонгука. Он провёл пальцем вверх, и пошёл отсчёт времени звонка. С той стороны сразу раздался встревоженный голос: – Алло, Тэхён? Алло! – Да, Чонгук, я здесь, – поспешил ответить он. – Ты как, Тэ? Джисок ничего тебе не сделал? Всё в порядке? Я уже близко, буду у тебя буквально через пару минут. Тэхён слушал любимый голос и считал секунды до момента, когда сможет не только слышать его, но и увидеть. – Я жду. И никуда не уйду. Со мной всё хорошо, правда. Жду. Он опустил телефон, но ощущение тепла от голоса Чонгука ещё долго не отпускало, будто тот был рядом, касался плеча, успокаивал одним присутствием. Тэхён сел на диван, обнял себя за плечи и закрыл глаза, стараясь удержать это чувство – тихое, бережное, спасительное. Минуты тянулись медленно. Каждый звук за дверью заставлял сердце вздрагивать, но вместе с тревогой в груди жила уверенность: Чонгук приедет. Он всегда приезжает. Наконец раздался щелчок замка. Тэхён поднялся раньше, чем успел осознать это, и в следующую секунду оказался в объятиях. Чонгук обхватил его крепко, но осторожно, будто боялся причинить боль, уткнулся лбом в его висок и глубоко выдохнул. – Я здесь, – тихо сказал он. И этого оказалось достаточно. Напряжение медленно сходило на нет, таяло под тёплыми ладонями, под ровным дыханием рядом. Тэхён прижался ближе, позволив себе быть слабым, позволив, чтобы его держали. В этот момент ему не нужно было ничего объяснять – любовь говорила за них обоих.