Часть 9
2 сентября 2025 г., 11:29
Тэхён провел долгую, мучительную неделю в этом прогнившем мотеле. Каждая ночь казалась бесконечной, эхом отзываясь в голове датой его рождения, словно проклятием. Сон стал редким гостем, украдкой касаясь сознания и тут же ускользая, а каждое пробуждение было болезненным погружением в бездну отчаяния.
Страх, липкий и вездесущий, боль, ноющая и нестерпимая, и непонимание, будто непроглядный туман, окутывали его душу, как ледяная волна, грозя утопить в пучине безумия. Его физические раны, оставленные после того кошмарного события, медленно затягивались, оставляя багровые шрамы на бледной коже, но они меркли в сравнении с зияющими душевными ранами.
Каждая новая трещина в его сердце, каждая новая царапина на его израненной душе становились всё глубже и мучительнее, множась с каждым днём, как метастазы, грозя в скором времени окончательно сокрушить сломленного омегу. Он чувствовал себя сломанной куклой, выброшенной на обочину жизни.
Ким знал, что ему нужно поесть. Тело, истощённое душевными терзаниями и физическими травмами, отчаянно требовало подпитки. Он ощущал, как жизненные силы покидают его, и понимал, что если не предпринять ничего, он просто угаснет. Собрав последние крохи воли, будто драгоценные самоцветы, он с трудом поднялся с кровати. Накинул тонкую куртку, совершенно не подходящую для зимних морозов, обмотал шею шарфом, пытаясь хоть немного защититься от пронизывающего холода. Выходя из мотеля, он ощутил, как ледяной ветер пробирает до костей. В голове была звенящая пустота, вакуум, в котором эхом отдавались лишь обрывки мыслей и мучительные воспоминания, а в сердце — лёд, сковавший его в ледяной панцырь.
Небольшой, невзрачный магазинчик располагался в паре грязных, заснеженных кварталов от мотеля. Тэхён шёл, опустив голову, стараясь не смотреть по сторонам, будто прячась от всего мира. Мир казался чужим, враждебным и пугающим местом. Он выбрал две пачки рамена — всё, на что хватило той жалкой горсти купюр, что оставалась в его кошельке. Когда он бежал, в панике покидая свой дом, он не думал ни о чем, кроме как о спасении. Он надеялся, что горячий, обжигающий бульон хотя бы ненадолго согреет изнутри, отогреет заледеневшую душу. Это была наивная, почти детская надежда.
Выходя из магазина, Тэхён вдруг замер, словно столкнувшись с невидимой стеной. В морозном воздухе отчетливо прозвучал знакомый, дразнящий аромат — мускатный орех, тот самый, который он так любил в феромонах Чонгука. Этот запах всегда вызывал в нём бурю эмоций, страсть и нежность, а сейчас — лишь леденящий ужас. Сердце бешено заколотилось в груди, будто загнанная птица, готовая вырваться на свободу. В полумраке, окутывающем улицу, мелькнул силуэт, до боли знакомый, до одури родной. Высокий, статный, с широкими плечами и уверенной походкой… Это не могло быть правдой. Это просто игра воображения, жестокая галлюцинация, вызванная голодом, усталостью и измученным сознанием. Ноги будто приросли к обледеневшему тротуару, не давая пошевелиться. Каждый мускул в теле напрягся, готовясь к бегству.
Страх парализовал его, сковал льдом, не давая вздохнуть. Он не мог пошевелиться, не мог вдохнуть, словно на него наложили заклятие. В голове хаотично мелькали обрывки воспоминаний, счастливые и болезненные, яркие и туманные, точно калейдоскоп, в котором осколки счастья смешались с острыми осколками боли.
Паническая атака накатывала неумолимой волной, захлестывая с головой. Воздуха катастрофически не хватало, в висках стучало, будто молотом, мир вокруг расплывался, тускнел, терял очертания. Тэхён схватился за горло, отчаянно пытаясь вдохнуть, но получалось только судорожно хватать ртом ледяной воздух, который обжигал легкие, как кипяток.
Он развернулся и побежал. Не разбирая дороги, спотыкаясь и падая, точно преследуемый кошмаром, Тэхён мчался обратно к спасительным стенам мотеля. Дрожащие пальцы разжались, и две пачки рамена с тихим шлепком упали на грязный снег, так и остались лежать на земле, никому не нужный. Ему было всё равно. Ни еда, ни тепло сейчас не имели значения. Нужно было спрятаться, скрыться, раствориться в темноте, исчезнуть навсегда.
Тяжелая дверь мотеля захлопнулась за ним, как спасительная стена, отделяющая его от кошмара. Тэхён привалился к ней спиной, чувствуя, как холодный металл проникает сквозь тонкую куртку, а пронизывающий ветер обжигает лицо. Но это был ничтожный дискомфорт по сравнению с тем, что бушевало внутри.
Тяжело дыша, он пытался унять дрожь, сотрясавшую все тело. Ноги подкосились, он медленно сполз на грязный пол, ощущая себя сломленным и раздавленным.
Собрав последние силы, он дополз до кровати и забился в самый дальний угол, поджав колени к груди и обхватив их руками, словно пытаясь защититься от невидимой угрозы. Дрожь била всем телом, как от озноба, но это был озноб страха, пропитавшего каждую клеточку его существа. Ему казалось, что Чонгук здесь, рядом, за стеной, что он сейчас ворвется в эту жалкую комнату и…
Тэхён не знал, чего бояться больше: его гнева, его презрения или его любви. Бояться признать самому себе, что он все ещё любит его, несмотря на всё, что случилось, несмотря на ту боль, которую он ему причинил. Он боялся себя, своей слабости, своей любви, которая, казалось, никогда не умрёт.
Тэхён чувствовал себя выжатым, как лимон. Он разрыдался. Рыдания сотрясали его тело, как осенний лист на ветру. Омега плакал о потерянной любви, о разрушенной жизни, о том, что больше никогда не сможет быть счастливым. Он плакал о себе, маленьком и беззащитном, брошенном в этом жестоком мире.
Вскоре рыдания стихли, оставив после себя лишь изматывающую пустоту. В голове не было ни одной мысли, только тупая, ноющая боль. Он оставался сидеть в углу, прижавшись к стене, пока не почувствовал, что замерзает.
С трудом поднявшись, он наполнил старую, облупленную кружку водой из-под крана в обшарпанной ванной. Вода была ледяной и отдавала хлоркой, но Тэхёну было всё равно. Он залпом выпил ее, надеясь хоть немного утолить жажду.
Затем он подошел к окну и отдёрнул грязную, засаленную штору. За окном всё так же беспросветно белела зимняя ночь. Мелкий снег лениво кружился в тусклом свете уличных фонарей, превращая и без того унылый пейзаж в подобие размытой акварели. Тэхён долго смотрел на эту картину, пока глаза не начали слезиться от напряжения.
Внезапно его взгляд зацепился за что-то, привлекшее его внимание. Вдалеке, на перекрестке, в зыбком мареве снежной пелены, ему показалось, что он вновь увидел знакомый силуэт. Сердце бешено заколотилось от ужаса.
Тряхнув головой, Тэхён попытался отбросить наваждение. Присмотревшись, он понял, что это всего лишь столб, облепленный снегом, принявший в полумраке очертания какого-то объекта. Лёгкий ветер раскачивал обледеневшую вывеску на соседнем здании, создавая иллюзию движения. Никого там не было. Никого, кроме него самого и его кошмаров.
Но облегчение не приходило. Страх оставался, липкий и парализующий. Он боялся, что Чонгук вскоре появится на пороге этой жалкой комнаты.
Тэхён отвернулся от окна и снова забился в угол, сжавшись в комок. Он не знал, что делать, куда бежать, чего ждать. Он был в ловушке, запертый в этой жалкой комнате, в плену своих страхов и воспоминаний. И самым страшным было то, что он не знал, как из неё выбраться. Он был один, абсолютно один, а впереди его ждала только беспросветная тьма. Ночь обещала быть долгой и мучительной. И он знал, что эта ночь — лишь очередная в череде бесконечных, кошмарных ночей, которые ему предстоит пережить.
Иллюзии, порождённые его больным сознанием, будут преследовать его, являясь призраками прошлого и настоящего, не давая покоя ни днём, ни ночью, напоминая о том, что он никогда не сможет забыть его, Чонгука, человека, которого он так сильно любил, а теперь так сильно боялся.
Пара дней таких мучений и Тэхён почувствовал, что больше не выдержит. Он старался цепляться за жизнь, за крошечные обрывки надежды, но воспоминания вернулись окончательно, безжалостно сметая все на своем пути. За эти пару дней воображение играло с ним злые шутки. Ему то и дело слышался хриплый, обманчиво ласковый голос Чонгука, шепчущий гадости прямо на ухо. Иногда он чувствовал его запах — тот самый, терпкий запах альфы, запах опасности и боли, который когда-то казался ему таким притягательным.
Сон не приносил успокоения — наоборот, был настоящей пыткой. Закрывая глаза, Тэхён снова и снова переживал кошмарные сцены, будто застрял в сломанном фильме ужасов, где он — единственная жертва.
…перед глазами стояла картина: Чонгук, равнодушно ухмыляясь, прижимает к себе незнакомого омегу, натягивая его прямо у Тэхёна на глазах. А потом — липкий, отвратительный страх, когда незнакомый альфа насиловал его, выполняя указку Чона.
«Это мой подарок для тебя, Тэхён,» — слова Чонгука звучали эхом в голове, а его безразличный взгляд жжёг хуже раскалённого клейма.
Тэхён не справился. Навалившиеся, вернувшиеся с утроенной силой воспоминания оказались неподъёмным грузом. Чонгук сломал его, как и хотел. Он добился своего.
В отупении Тэхён оглядел убогую обстановку мотеля. Обшарпанные стены, дешевая мебель, затхлый запах — все это казалось отражением его собственной сломленной души. На столе, рядом со старой кружкой, он заметил нож. Обычный кухонный нож с пластиковой ручкой, наверняка используемый для нарезки фруктов или хлеба. Лезвие выглядело довольно острым, с едва заметным блеском.
Тэхён медленно протянул руку и взял нож. В руке он ощущался неожиданно увесистым и холодным. Сейчас это не имело значения. Ничего уже не имело значения.
Он доковылял до ванной, запустил кран. Сначала ржавая вода плевалась и фыркала, потом потекла тонкая, чистая струйка. Тэхён не ждал, пока ванна наполнится до краев. Холодная вода жгла кожу, заставляя зубы стучать, но ему было всё равно. Холод проникал не только в тело, но и в душу, окутывая ее ледяным, беспросветным мраком.
Омега залез в ванну прямо в одежде — старой выцветшей футболке и драных джинсах. Ткань мгновенно промокла, прилипая к телу, утягивая вниз. Он опустился в воду, чувствуя, как её тяжесть сковывает каждый его мускул. Дышать становилось всё труднее, но Тэхён не сопротивлялся. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от кошмара, который преследовал его.
Пальцы крепче сжали рукоять ножа. Тэхён судорожно выдохнул, открыл глаза и долго смотрел на своё запястье. Кожа казалась такой бледной, беззащитной. Он представил себе лицо Чонгука, его холодную, жестокую усмешку. Ненависть и отчаяние одновременно захлестнули его, парализуя на мгновение.
Собрав остатки воли в кулак, он зажмурился и резко полоснул лезвием по запястью. Боль была неожиданно тупой и неприятной. Словно кто-то медленно и мучительно царапал кожу. Никакого облегчения. Только ощущение мерзкой вялости под лезвием.
Он открыл глаза и увидел, что вода вокруг него лишь слегка порозовела. Кровь сочилась тонкой струйкой, почти незаметной в холодной воде. Он выругался сквозь зубы.
— Чёрт.
Не раздумывая, Тэхён повторил попытку. На этот раз с большим усилием, надавливая на лезвие. Боль вспыхнула ярче, острее. Он почувствовал, как по руке потекло что-то теплое. Вода вокруг него окрасилась в более насыщенный, алый цвет.
Но этого было недостаточно. Он чувствовал, что умирает слишком медленно. Он хотел, чтобы всё закончилось как можно быстрее. Чтобы кошмар, наконец, прекратился.
Снова и снова он полосовал лезвием по своему запястью, всё сильнее и сильнее погружаясь в пучину боли и отчаяния. Кровь обильно заливала воду, превращая её в багровую жижу. Голова кружилась, в ушах звенело, в глазах темнело.
Тэхён закрыл глаза и отпустил всё. Ему было все равно. Он больше не боялся. Он больше ничего не чувствовал. Только бесконечная, всепоглощающая усталость. И холод. Ледяной холод, который наконец-то перестанет жечь его изнутри.
Он тонул. Тонул в боли, в отчаянии, в крови… и в долгожданном забвении.
***
Вернувшись домой, Юнги не смог отделаться от гнетущего чувства. Ощущение неясной опасности свербило внутри, не давая покоя. Нужно было что-то делать. Не откладывая дело в долгий ящик, Юнги схватил телефон и связался со своей службой безопасности. Голос его был холоден и резок, как удар хлыста. — Проверьте все камеры наблюдения в радиусе пяти кварталов от дома Ким Тэхёна. Нужны записи за 30 и 31 декабря. Любая информация, любая зацепка. Ищите, пока не найдете. — Будет сделано, — послышалось в ответ. Он отдал четкий и не терпящий возражений приказ: — Найдите Ким Тэхёна. Как можно скорее. Вне зависимости от ресурсов. Мне нужен результат. — и скинул вызов. Последовавшая неделя превратилась в ад. Юнги почти не спал и не ел, все время посвящая поискам. Он сидел плечом к плечу с аналитиками своей службы безопасности, просматривая бесконечные часы записей с камер наблюдения. Запись за записью, лицо за лицом, машина за машиной. Монотонная работа, требующая предельной концентрации. Он всматривался в каждый пиксель, надеясь увидеть знакомый силуэт, яркую улыбку, хоть что-то, что вернуло бы ему надежду. Аналитики, наконец, нашли первое подтверждение — запись, где Тэхён выходил из дома, неся в руках небольшую сумку. Определили направление, в котором он двигался. Глава службы безопасности отдал приказ отслеживать его передвижения по городу, переходя от одной камеры к другой. Это была кропотливая работа, требующая терпения и внимания к деталям. Юнги изводил себя мыслями. Куда он мог пойти? Что с ним случилось? Был ли он в безопасности? От этих мыслей сжималось сердце, и начинали дрожать руки. Он бы отдал всё, чтобы сейчас просто обнять Тэхёна и убедиться, что он в порядке. С каждым днём надежды таяли. Просмотренные записи, казалось, заводили в тупик. Юнги чувствовал, как внутри нарастает отчаяние. Он не имел права сдаваться. Через семь долгих дней измученные аналитики доложили о находке. Едва уцелевшая камера в бедном районе Сеула зафиксировала Тэхёна. Качество изображения было ужасным, но очертания были узнаваемы. Последнее место, где его видели… мотель. Убогий, одинокий мотель на окраине города. Юнги подскочил с кресла, как ужаленный. Все внутри оборвалось. Мотель… Что он там делал? Что могло случиться? Не дослушав отчёта до конца, Юнги вылетел из офиса. Адреналин полоснул по венам, заставляя действовать мгновенно. Он рванул к своей машине. За рулём, мчась по ночным улицам Сеула, Юнги чувствовал лишь одну всепоглощающую тревогу. Он просто переживал. Переживал за Тэхёна. Переживал о том, что с ним могло случиться. Надеялся, всем сердцем надеялся, что с ним все в порядке. Рев мотора, визг тормозов — Юнги впечатал машину в парковку перед обшарпанным мотелем. Время словно замерло. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Он выскочил из машины и влетел в убогое здание, как разъяренный бык, готовый смести все на своем пути. — В каком номере парень, который тут поселился около недели назад? — прорычал Юнги, почти хватая за грудки оторопевшего от такого напора администратора. Тот, заикаясь от страха, пролепетал: — Д-двести седьмой… людей почти нет… сразу его запомнил… Юнги вылетел обратно в коридор, пропуская мимо ушей дальнейшие оправдания мужчины. Двести седьмой… вот она, дверь. Замер на мгновение, собираясь с духом. Молитва застряла в горле. Он дёрнул ручку. На удивление, дверь не была заперта. Затхлый запах плесени и едва уловимый аромат магнолии ударил в нос. В полумраке комнаты проглядывала убогая обстановка: продавленная кровать, обшарпанная тумбочка, старый телевизор, на котором давно никто не смотрел передачи. Комната была пуста. Но в ванной горел свет, и этот свет манил, но одновременно внушал леденящий ужас. Юнги медленно, точно во сне, приблизился к ванной комнате. Дыхание сперлось. Рука потянулась к дверной ручке. Он не был готов к тому, что увидит. Но выбора не было. Толчок. Дверь распахнулась. И мир перевернулся. Алая ванна. Багровая вода, заполнившая все пространство. И в этой зловещей, неестественной краске — бледное, неподвижное тело Тэхёна. Голова запрокинута, глаза закрыты. Кровь тонкими ручейками сочится из многочисленных порезов на левом запястье, окрашивая воду вокруг. Паника. Чистый, животный страх парализовал Юнги. Он не помнил, как преодолел эти несколько шагов, отделявших его от Тэхёна. Он просто рухнул на колени, словно подкошенный. — Тэхён! Тэхён, нет! — крик вырвался из груди, полный отчаяния и боли. Он действовал инстинктивно. Вытащил Тэхёна из ванны, ощущая, как холодна и безжизненна его кожа. Руки дрожали, словно осенние листья на ветру. Осторожно положил его на кафельный пол. Порезы… Слишком много порезов на одном запястье. Юнги сорвал с себя пальто, швырнул его на пол, затем принялся лихорадочно расстёгивать пуговицы на своей рубашке. Под ней была тонкая майка, но это не имело значения. Он помнил что-то из какой-то книги, про то, как остановить кровь. Сорвал рубашку и, не разрывая, перетянул ей иссеченное запястье Тэхёна, а ремень затянул выше, стараясь не причинить боли. Руки дрожали, не слушались. Закончив и укутав его в своё пальто, он бережно поднял Тэхёна на руки. Тот был таким лёгким, таким хрупким… страх захлестнул с новой силой. Он не должен умереть. Не сейчас. Не здесь. Юнги вылетел из мотеля, не помня себя. Запихнул Тэхёна на заднее сиденье машины, пристегнул ремнем безопасности, словно тот был самым драгоценным грузом в мире. Сам запрыгнул за руль, выжимая газ до упора. Колеса взвизгнули, срываясь с места. Мин Юнги гнал по ночным улицам Сеула, будто одержимый. Скорость была безумной, но сейчас это не имело значения. Лишь бы успеть. Лишь бы спасти его. Параллельно он дозвонился в ближайшую больницу. Голос дрожал, но он старался говорить четко и быстро. — Срочно нужна помощь! Везу омегу, множественные порезы на запястье! Большая кровопотеря! В ответ послышалось простое, — Ждём. Всю дорогу он повторял одно и то же, как мантру: — Держись, Тэхён. Держись, пожалуйста. Я рядом. Я успею…
