После тьмы приходит рассвет

      Мин нёсся по тёмному, равнодушному ночному Сеулу, как тень, преследуемая кошмаром, будто загнанный зверь, ищущий спасения. Единственная мысль пульсировала в голове, наподобие навязчивой мелодии: «Он должен выжить. Он просто обязан выжить».       Прибыв в больницу, Юнги, не дожидаясь полной остановки машины, выскочил из-за руля, как будто его вытолкнула невидимая сила. Обогнув автомобиль, распахнул заднюю дверь, быстро выхватил Тэхёна из салона и отнёс в больницу. На руках он казался совсем невесомым, словно воздушное перышко, готовое улететь прочь от него.       — Здесь! Помогите! Сюда! — заорал Юнги, срывая голос, привлекая внимание всех, кто находился в приёмном покое.       Мгновенно к нему подбежали врачи и медсестры с каталкой, лица которых выражали тревогу и решимость. Не теряя ни секунды, они бережно переложили Тэхёна на носилки, осматривая его в спешке, стараясь оценить масштаб ситуации.       — Давление критически низкое! Пульс нитевидный! — крикнула молодая медсестра, тревожно прощупывая пульс на холодной шее Тэхёна.       — Большая кровопотеря, — констатировал врач, бегло осмотрев повязку на запястье, пропитанную кровью. — Срочно в операционную! Определите группу крови для переливания!       Каталку стремительно покатили по длинному, ярко освещенному коридору, в сторону операционного блока, оставляя за собой мокрый след. Юнги едва успевал бежать за ними, чувствуя, как бешено колотится сердце, как немеют ноги.       В операционной царил хаос, но это был организованный, профессиональный хаос. Врачи и медсестры работали четко и слаженно, как один отлаженный механизм, каждое движение которого было выверено до миллиметра. Тэхёна переложили на операционный стол, подключили множество датчиков и аппаратов, проводами опутали его хрупкое тело. Не теряя ни секунды, взяли кровь на анализ.       — Группа крови… четвертая. — выкрикнула медсестра, сверяясь с показаниями приборов. — Начинаем переливание!       Хирург внимательно осмотрел порезы, оценивая их глубину и характер.       — Поверхностные, но обильные. Задеты сосуды. Нужно зашить.       Юнги остался стоять у входа в операционную, будто пригвожденный к полу невидимой силой. Он чувствовал себя совершенно беспомощным, ненужным. Он должен что-то сделать. Должен вытащить Тэхёна из этого кошмара. Но пока не знал как.       Медсестра, проводившая каталку, подошла к нему, стараясь говорить тихо и спокойно, чтобы не мешать работающим врачам.       — Вы родственник? — спросила она мягко, участливо глядя ему в глаза.       Юнги покачал головой, с трудом выдавливая из себя слова.       — Друг. Очень близкий… друг.       — Вам нужно подождать. Здесь вы не сможете находиться.       Прошло несколько мучительно долгих часов. Время будто остановилось, растянулось в бесконечность. Каждая минута казалась годом, каждая секунда — вечностью. Юнги сидел на жёстком стуле в коридоре, не отрывая взгляда от двери операционной, и ждал, ждал, ждал, как будто приговорённый к пожизненному заключению в этом ужасном месте.       Наконец, дверь открылась, к нему вышел хирург, выглядевший измученным и уставшим.       — Операция прошла успешно. Мы зашили раны, остановили кровотечение. Кровопотеря была значительной, пациенту потребовалось переливание крови. Сейчас он находится в реанимации под наблюдением. Состояние тяжелое, но стабильное. Есть все шансы, что он выкарабкается.       Юнги, услышав эти слова, почувствовал, как из груди вырывается облегченный вздох.       — Я могу его увидеть?       — Сейчас — нет. Ему необходим полный покой, чтобы восстановиться после операции. И… — врач замялся, отводя взгляд. — Дело в том, что у нас есть основания полагать, что это была попытка суицида. Множественные порезы, глубина… по протоколу, в таких случаях мы обязаны сообщить об этом в психиатрическую клинику для проведения дальнейшего обследования. Это стандартная процедура.       На лице Юнги не дрогнул ни один мускул, но в глубине его глаз вспыхнул ледяной огонь, от которого врача пробрало до костей, заставило невольно отступить на шаг.       — Не нужно. Никуда сообщать не нужно. Это исключено, — отрезал Юнги ледяным тоном, не терпящим возражений, как будто вынося смертный приговор. Он впился взглядом в глаза врача, прожигая их своим гневом, своей решимостью, пока тот не выдержал его взгляда и не отвёл глаза в сторону, сломленный стальной уверенностью.       Врач, поколебавшись несколько секунд, коротко кивнул, признавая свое поражение.       — Как знаете… Но я настоятельно рекомендую вам обратиться к психологу или психиатру. Пациенту понадобится квалифицированная помощь.       Юнги кивнул, соглашаясь, но мысленно уже принял решение. Он не позволит никому причинить Тэхёну ещё больше вреда. Ни психиатрическая клиника, ни врачи, ни собственные демоны не доберутся до него. Он защитит его любой ценой.       — Я переведу его в другую клинику, как только его состояние стабилизируется, — сказал Юнги врачу. — Там ему окажут всю необходимую помощь.

***

      С трудом помня, как добрался до дома, Юнги просто упал на кровать и провалился в беспокойный сон, полный кошмаров и тревожных предчувствий.       Едва проснувшись утром, Мин поехал в больницу. Ожидание у дверей реанимации казалось пыткой, растянувшейся на целую вечность. Он должен увидеть Тэхёна. Просто убедиться, что он жив, что он дышит, что он не ушёл навсегда. А потом… потом Юнги что-нибудь придумает. Он сделает всё возможное и невозможное, чтобы вернуть его к жизни. А признание… оно может подождать. Сейчас главное — спасти его.       Наконец, дверь открылась, и медсестра, сочувственно улыбнувшись ему, разрешила войти. Альфа зашел в палату, затаив дыхание, боясь спугнуть тишину.       Палата, обычно стерильная и нейтральная, сейчас казалась клеткой, где медленно умирала надежда. Юнги, сидя на краю больничной койки, чувствовал, как его сердце истекает кровью, наблюдая за тем, как Тэхён, некогда яркий и жизнерадостный, превращается в тень самого себя. Запястье Тэхёна было плотно перевязано свежими бинтами, скрывавшими недавние раны. Белая ткань контрастировала с болезненной бледностью его кожи, напоминая Юнги о том, как отчаянно Тэхён хотел уйти из этого мира. Мин, глядя на них, ощущал леденящий холод страха, проникающий в самую душу.       Ким, точно кукла с перерезанными нитями, медленно открыл глаза. Во взгляде не было ни искры жизни, лишь беспросветная тоска и смирение с неизбежным.       — Юнги? — голос его был едва слышен, подобно слабому шёпоту умирающего ветра. В каждом звуке, в каждом слове звучала горечь утраты, смирение с невозможностью изменить прошлое и… страх перед будущим, где ему, казалось, не было места.       Юнги, ощущая, как сердце болезненно сжимается, пересилил себя и крепче сжал его руку. Кожа Тэхёна была холодной и влажной от пота и это лишь усиливало отчаяние альфы.       — Я здесь, Тэхён, — произнёс он с дрожью в голосе. — Я рядом с тобой.       Тэ перевёл взгляд, устремлённый в никуда, на Юнги. Встреча этих глаз — это подобно столкновению двух миров: мира живых, полного надежд и возможностей, и мира мёртвых, где властвует лишь тьма и отчаяние.       — Почему ты здесь? — прошептал Тэхён, боясь произнести вслух то, что мучило его сильнее всего. — Почему я… жив?       В животе у Юнги как будто образовалась ледяная воронка, засасывающая все его внутренние органы в бездну. Это был вопрос, который он боялся услышать больше всего на свете, потому что знал, что за ним кроется не просто боль, а абсолютное отрицание себя и своего существования. Собрав всю свою волю в кулак, Юнги набрал полную грудь воздуха, чтобы хоть как-то утихомирить внутреннюю дрожь, готовый ответить на самый страшный вопрос.       — Ты должен жить.– отозвался альфа.       — Почему я должен быть жив? — настаивал Тэхён, а в его голосе прозвучали истерические нотки, которые он отчаянно пытался подавить. — Зачем… зачем ты меня спас?       Юнги не выдержал. Не выдержал больше смотреть на это разрушение, на эту медленную, мучительную гибель человека, которого он так полюбил.       — Не говори так, Тэхён! — выдохнул он с несвойственной ему резкостью, и его голос, обычно спокойный и сдержанный, прозвучал слишком громко в этой стерильной тишине. — Даже не смей! Ты должен жить! Ты нужен мне! Ты понимаешь, что ты пытался сделать? Ты понимаешь, что натворил?       — Я знаю, — сухо оборвал его Тэхён, и в его голосе не было ни капли раскаяния или сожаления. Лишь всепоглощающая усталость от борьбы, от жизни, от самого себя. — Я знаю, что натворил. Я пытался покончить с этим… со всем этим. Потому что… я не могу больше, Юнги. Я просто не могу.       Он отвернулся от альфы, устремив свой болезненный взгляд в серую стену. Безразличие. Пустота. Отчаяние. Все эти чувства, как тяжёлые камни, давили на него, лишая его воздуха.       — Не можешь? — тихо переспросил он, не веря своим ушам. — Не можешь жить? Не можешь справиться? С чем, Тэхён? Что тебя так… сломало?       Тэхён на мгновение замолчал, собираясь с силами, чтобы вырвать из себя самые тёмные и болезненные секреты своей души.       — Со всем, — сдавленно ответил он, и в голосе его звучала обречённость. — Со всем, Юнги. С этой… пустотой внутри меня. С этой… болью, которая никогда не уходит. Я пытался… правда пытался, — с отчаянием в голосе произнёс Тэхён, — Но у меня не получается. Я просто не могу.       Юнги, чувствуя, как его сердце сжимается от боли, старался сохранять спокойствие, скрывая собственные чувства, чтобы не усугубить состояние Тэхёна. Он крепче сжал его руку, стараясь передать ему часть своей силы.       — То, что ты сейчас чувствуешь, кажется невыносимым, — сказал Юнги, глядя прямо в глаза Тэхёну. — Но это не навсегда. И ты не один. Я здесь, и я не позволю тебе снова сдаться.       — Я не верю… — прошептал Тэхён, опуская взгляд на своё перебинтованное запястье.       — Я буду рядом, — перебил его Юнги, его голос звучал твёрдо и решительно. — Мы будем справляться с этим вместе, шаг за шагом. Неважно, как тяжело будет, я не отпущу тебя. Мы выберемся из этой тьмы, Тэхён. Постепенно, но обязательно.       Тэхён молчал, и Юнги знал, что сейчас каждое слово, каждое действие имеет огромное значение.       — Расскажи мне, что произошло, Тэхён, — тихо попросил Юнги. — Что тебя так сломало?       Тэхён вздрогнул от его вопроса и резко покачал головой.       — Не сейчас, Юнги, — прошептал он, в голосе его прозвучал неприкрытый ужас. — Я не готов… Я не могу сейчас говорить об этом. Прошу, не дави на меня.       Мин на мгновение замолчал, понимая, что переступил черту. Он не должен был так давить на Тэхёна, особенно в его нынешнем состоянии.       — Хорошо, — мягко ответил он, стараясь успокоить его. — Я не буду давить. Просто знай, что я рядом.       Тэ снова замолчал, в комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим писком медицинского оборудования.       — Это… не просто боль, Юнги, — произнёс Тэхён и в его голосе появилась неприкрытая мука. — Это… он.       Юнги слушал не перебивая, давая омеге возможность хоть немного открыть свою душу, понимая, какой это важный шаг для него.       — Тот, кого я… безумно любил, — тихо прошептал Тэхён. — Люблю… до сих пор. Даже после всего, что он со мной сделал.       Глаза его наполнились слезами, которые он не пытался сдерживать. Они текли по его щекам, словно поток проклятий, проливающийся на его истерзанную душу.       — Он… причинил мне столько боли, Юнги, — продолжил Тэхён. — Растоптал мою любовь, разорвал моё сердце на куски. Сломал меня настолько, что я… не знаю, смогу ли снова стать прежним. И всё равно… я люблю его. Знаю, это безумие, но ничего не могу поделать. Он… постоянно в моих мыслях… в моих снах. Я вижу его повсюду, Юнги. Слышу его голос, чувствую его прикосновения… Я не могу от него избавиться, понимаешь? Он — как яд, проникший в мою кровь… он отравляет меня.       Последние слова Тэхён произнёс почти шёпотом, с отчаянием осознавая, что его мучениям не будет конца.       — И как мне жить с этим? — прошептал он. — Как мне спастись от него? Как мне стать счастливым, если он навсегда останется в моей голове, в моём сердце, в моей душе?       Юнги молчал, подавляя ярость, которая волной поднималась в его груди. Он слушал омегу, внимая каждому слову и желание наказать Чонгука за ту боль, которую тот причинил Тэхёну, становилось невыносимым. Он сжал кулаки, стараясь унять дрожь, готовясь подобрать правильные слова.       И вдруг, совершенно неожиданно, Тэхён снова заговорил.       — Я боюсь его, Юнги, — прошептал он, в голосе его зазвучал такой первобытный страх, что у Юнги похолодело внутри. — Я боюсь… снова встретиться с Чонгуком.       — Значит, мы сделаем всё, чтобы это никогда не произошло, — твёрдо ответил Юнги. — Я буду рядом, Тэхён. Мы вместе со всем справимся. Каким бы сложным это ни было, мы найдем способ пройти через это. Постепенно. И я обещаю тебе, что больше никто не причинит тебе боль.

***

      Тэхён оставался в апатии, будто его душа спряталась за непробиваемой стеной.       Через два дня Юнги настоял на переводе в другую клинику, более уединенную и современную. Он поселил Тэхёна VIP-палате, похожей скорее на комфортабельный номер в отеле, чем на больничную комнату: светлые тона, мягкая мебель, большие окна с видом на заснеженный парк и даже небольшая библиотека. Здесь не было ничего, что могло бы напомнить о стерильной, холодной атмосфере предыдущей палаты. Снег за окном, казалось, вторил состоянию Тэхёна — замерзшему, скованному и отстраненному.       Юнги проводил с Тэхёном каждый свободный миг. Он читал ему книги, рассказывал истории, просто сидел рядом, держа за руку. Он пытался достучаться до его сознания, увидеть хоть искру узнавания, но Тэхён оставался непроницаемым. Его глаза, как два тусклых уголька, отражали лишь бесконечную усталость.       Ночи были особенно тяжелыми. Тэхёна будили кошмары, набрасываясь будто хищник из темноты. Он метался в постели, его тело сковывал холодный пот. Тихий стон перерастал в сдавленный крик, срывающийся с губ бессвязными обрывками слов. Чаще всего он выкрикивал имя Чонгука, но это был не зов любимого, а мольба о пощаде, полный ужаса шепот. Его глаза распахивались в темноте, не видя ничего вокруг, кроме размытых теней прошлого. Он задыхался, словно невидимая рука сжимала его горло. Он просыпался в холодном поту, с криком забиваясь в угол кровати, не помня, где он и кто его окружает. Ему казалось, что Чонгук рядом, дышит ему в спину, готовый снова причинить боль. Каждый раз приходилось вызывать медсестру, чтобы сделать успокоительный укол. Юнги неотрывно наблюдал за ним, чувствуя себя бессильным перед этой внутренней бурей.       Истерики случались внезапно, без видимой причины. Иногда достаточно было невинного вопроса, напоминающего о прошлом, чтобы Тэхён сломался. Он начинал дрожать, его лицо бледнело, губы шептали бессвязные извинения. Потом наступал взрыв: крики, слёзы, отчаяние. Он вырывался, пытался убежать, спрятаться, как будто снова оказался в плену у своего мучителя. Он кусал губы до крови, царапал руки, бил себя по голове, словно пытаясь выбить из памяти страшные воспоминания.       В один из дней, психолог клиники, доктор Чхве, пригласил Юнги на беседу.       — У Тэхёна сильная психологическая травма, — констатировал доктор Чхве, поправляя очки в тонкой оправе. — Ему потребуется длительное и интенсивное лечение. Сейчас самое главное — помочь ему начать говорить. Подвести к мысли о необходимости терапии.       Он объяснил, что задача Юнги — вселить в Тэхёна уверенность в безопасности и поддержке.       Юнги понимал, что это будет непросто. Тэхён был напуган, сломлен, и сама мысль о том, чтобы снова вспоминать прошлое, вызывала у него ужас. Тэхён уходил все глубже в себя и Юнги боялся потерять его окончательно.       Однажды, когда Тэхён был в относительно спокойном состоянии, Юнги решился заговорить с ним о терапии.       — Тэхён, — тихо начал он, — доктор Чхве считает, что тебе нужны сеансы с психологом.       Тэхён, казалось, даже не услышал его. Он безучастно смотрел в окно, на медленно падающие снежинки, ласково танцующие в воздухе. Юнги казалось, что его голос вообще не достигает сознания Тэхёна, будто тот находился в другом измерении.       — Я знаю, что это может быть тяжело, — продолжил Юнги, — но это необходимо. Тебе нужно выговориться, рассказать о том, что случилось. Я понимаю, как тебе страшно, но так дальше продолжаться не может.       Тэхён резко повернулся к нему. В его взгляде мелькнула паника, как у загнанного в угол зверя.       — Нет, — прошептал он сдавленным голосом. — Я не могу… Я не буду говорить об этом.       — Я понимаю, — мягко ответил Юнги, стараясь говорить как можно спокойнее. — Но это единственный способ двигаться дальше. Пожалуйста, Тэхён, попробуй. Ради меня… Ради себя. Ради нашего будущего.       Тэхён покачал головой. Слёзы начали медленно скатываться по его щекам.       — Это бесполезно, — прошептал он. — Ничто не сможет мне помочь. Я сломан… навсегда. Хуже, чем сломан. Испорчен.       — Это неправда, — возразил Юнги, опускаясь перед ним на колени и сжимая его руку. — Ты сильный, Тэхён. Ты справишься. Я буду рядом с тобой. На каждом шагу. Я не позволю тебе сломаться. Не позволю тьме поглотить тебя.       — Почему? — спросил Тэхён, впервые за долгое время проявив хоть какой-то интерес к происходящему. — Почему ты так заботишься обо мне? Почему ты тратишь на меня свое время? Я не заслуживаю этого. После всего, что случилось…       Юнги на мгновение замолчал. Как объяснить то, что он чувствовал к Тэхёну? Это было больше, чем просто дружба, больше, чем просто забота. Это была глубокая, всепоглощающая нежность, смешанная с болью за его страдания, с желанием защитить его от всего зла в этом мире.       — Потому что я люблю тебя, Тэхён, — тихо ответил Юнги, глядя ему прямо в глаза. — Я люблю тебя таким, какой ты есть. И я не позволю тебе сдаться. Пожалуйста, дай терапии шанс. Дай нам шанс.       Тэхён молчал, взвешивая каждое слово Юнги, запоминая каждое прикосновение, будто боялся, что это последний раз. В конце концов, он тихо прошептал:       — Хорошо… Я попробую. Но я ничего не обещаю.

***

      Первые сеансы были мучительными. Тэхён отказывался говорить, лишь сжимался в комок на кушетке и молчал. Доктор Чхве, молодой, но очень опытный психолог, проявлял невероятное терпение, позволяя Тэхёну двигаться в своем темпе. Он использовал различные техники, от арт-терапии до медитаций, чтобы помочь омеге расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Юнги всегда был рядом, ожидая его после сеанса, готовый поддержать и успокоить. Он приносил ему любимый чай, читал тихие стихи, просто держал за руку, пока Тэхён приходил в себя. За окном продолжала бушевать зима, но в палате, казалось, становилось немного теплее.       Лечение шло медленно. Дни перетекали в недели, наполненные отчаянием и крошечными проблесками надежды. Снег то падал, то таял, но холод пронизывал всё вокруг. Иногда у Тэхёна случались истерики, он кричал и плакал, не в силах справиться с обрушившимися на него воспоминаниями. После таких сеансов требовались особенно сильные успокоительные, а Юнги не отходил от него ни на шаг, пока Тэхён, наконец, не проваливался в беспокойный сон. Но были и моменты просветления, когда Тэхёну, казалось, становилось немного легче, когда он был немного увереннее в себе. Он начинал улыбаться, рассказывать о любимых книгах, проявлять интерес к окружающему миру.       Месяц спустя после начала терапии, когда они, казалось, зашли в тупик, Тэхён неожиданно попросил Юнги присутствовать на сеансе. Он сказал, что ему будет легче рассказать всё, если альфа будет рядом, если он будет знать, что его поддерживают. Мин не сомневался ни секунды. Он знал, что Тэ необходима его поддержка.       В тот день Тэхён рассказал всё. Он рассказал о том, как познакомился с Чонгуком, о его первоначальной заботе и внимании, о том, как он был очарован его харизмой и уверенностью. Он рассказал о той пылкой любви, которая захватила его целиком, о счастливых годах прожитых вместе, о своей наивной вере в счастливое будущее.       Затем, с трудом подбирая слова, он начал говорить о том, как Чонгук менялся. Сначала это были редкие вспышки гнева, грубые слова. Потом оскорбления стали более частыми, а извинения — менее искренними. Тэхён пытался понять, что он сделал не так, старался угодить Чонгуку, но всё было напрасно. Его старания лишь распаляли жестокость Чонгука.       И вот настал тот день, который навсегда сломал омегу — день его рождения. Чонгук избил его, обвиняя во всех смертных грехах, а затем изнасиловал. И словно этого было недостаточно, он привел другого омегу, и на глазах у Тэхёна, не скрывая ни презрения, ни наслаждения, трахал его.       Но и это было не концом кошмара. В довершение всего, он рассказал как Чонгук «подарил» Тэхёну на день рождения — постороннего альфу и как тот грубо насиловал его прямо на глазах у Чонгука. Как Чон безучастно смотрел, будто наблюдал за каким-то спектаклем, а после просто ушел, захлопнув за собой дверь и оставив Тэхёна одного в этом аду.       Слушая этот ужасающий рассказ, Юнги чувствовал, как его кровь закипает от ярости. С каждой деталью его кулаки сжимались все сильнее, а в груди нарастала ненависть. Он еле сдерживался, чтобы не сорваться и не поехать к Чонгуку, чтобы не вырвать ему глотку собственными руками. Он видел, как дрожит всё тело Тэхёна, как его лицо мокро от слёз, как он задыхается от воспоминаний. Он хотел остановить его, оградить от этих мучительных воспоминаний, но он понимал, что Тэхён должен выговориться, должен выплеснуть всю эту боль, иначе она навсегда отравит его душу. Он должен был отпустить это, чтобы начать исцеляться.

***

      Еще через месяц Тэхёна выписали из клиники. За окном уже чувствовалось приближение весны, но в душе Тэхёна всё ещё царила зима. Его состояние значительно улучшилось, он стал более спокойным и уверенным в себе. Но он продолжал посещать доктора Чхве и принимать лекарства. Ему так же требовалось время, чтобы полностью восстановиться, чтобы залечить раны, которые, как он думал, никогда не заживут.       Юнги забрал Тэхёна в свой дом, просторный и светлый, наполненный теплом и уютом. Он старался создать для него спокойную и безопасную обстановку, где Тэхён мог бы чувствовать себя защищенным и любимым. Он готовил ему любимые блюда, гулял с ним в парке, теперь уже освободившемся от снега, читал книги и смотрел фильмы. Он терпеливо выслушивал его рассказы о кошмарах, успокаивал и утешал, обнимал его, пока он, наконец, не засыпал в его объятиях.       Он помнил, что сказал доктор Чхве: «Ему нужна любовь и поддержка, Юнги. Ему нужно знать, что он не один, что есть кто-то, кто его ценит и заботится о нём».       Юнги старался быть именно этим человеком. Он старался заменить ту боль, которую причинил Тэхёну Чонгук, любовью и нежностью. Он показывал ему, что он красив, талантлив, достоин счастья. Он был рядом, всегда готов помочь ему сделать шаг вперед в его исцелении.       Он знал, что это будет долгий и трудный путь, но он был готов пройти его вместе с Тэхёном. Он верил, что однажды Тэхён сможет забыть о прошлом и начать новую жизнь. Жизнь, наполненную любовью, радостью и счастьем. И он сделает всё, что в его силах, чтобы помочь ему в этом. Он знал, что будет вечно поддерживать, любить и оберегать этого хрупкого, но невероятно сильного омегу. Он отдаст ему всё, что у него есть, только бы видеть его счастливым.