Часть 3. Решить или создать проблему одним звонком
22 августа 2025 г., 20:00
Маккуин рванул из переулка, стараясь как можно быстрее избавиться от липкого штормового взгляда. Кошмар. Он ведь просто хотел поддержать.
Молния слышал, что сказал Джексону тот парень, ему было интересно, что ответит двадцатый. Он ожидал что-то вроде натянутой улыбки или как минимум сухой благодарности, но вместо этого получил:
«Почему все вокруг пытаются убедить меня в том, что второе место - это, мать его, плохо?!»
Это определенно значило, что сам Шторм считает это отвратительным. Маккуин почувствовал укол совести за свой ответ на сообщение Джексона. Он всего лишь молодой парень, кровь кипит, эмоции зашкаливают. Вряд ли он думал задеть Молнию, по крайней мере, тем сообщением. Он же не спрашивал про статью, зачем Маккуин полез в это дерьмо?
Ему стало как никогда паршиво. Хотел он помочь этим извинением себе или Шторму, Молния не успел понять, но выкарабкиваясь из толпы и догоняя Джексона в темноте старого района Флориды, он не ожидал стать свидетелем оральных ласк.
Он перед этим гребаным поворотом еще и темные очки снял. Чтобы наверняка.
Маккуин был уверен, что маскировка от фанатов не провела Шторма и тот узнал его. Томный возбужденный взгляд серых глаз отпечатался у него в памяти весьма красочно, и явно останется с ним надолго. Там было темно, но природа не обделила Молнию фантазией и впечатлительностью. Это станет началом его конца – изощреннее не придумаешь.
Ему стоило улететь с Салли, а не оставаться здесь, и тем более не переться на уличную тусовку. Тяга к гонкам в очередной раз его сгубила.
Пришлось вызвать такси. Молния не был готов оставаться наедине с мыслями так надолго. До отеля идти минимум час, а у него было такое чувство, что Джексон Шторм вот-вот встретит его за поворотом.
Молния быстрым шагом вышел на ближайшую приличную дорогу. Ожидание автомобиля с пасмурно-серой раскраской, идеально подходившей этому грязному унылому району, прошло в назойливых мыслях. Он понял, ему пора показаться психологу, когда в матовой пленке подъехавшей машины разглядел цвет глаз Джексона Шторма и решил, что серый все-таки не грязный, а вполне приемлемый оттенок брашированного хрома.
Отдавало психическим расстройством.
Или одержимостью, смотря с какой стороны посмотреть. Потому что Джексон Шторм его привлекал, скрывать это смысла не было, но то, что Молния безостановочно думал об этом последние сутки уже переходило границу дозволенного.
У него вообще в жизни было слишком много рамок. Может, Шторм был прав, когда говорил, что легенды уже нет. Молния прокручивал в голове события последних месяцев и убеждался в этом. Он мог сколько угодно пытаться скрыть свой усталый вид и безжизненный взгляд в пустоту за темными очками от всех вокруг, но врать самому себе становилось тошно. Всё в его жизни катилось вниз, увеличивая скорость с углом наклона страданий в спорте и личной жизни.
И если гонку он выиграл, то когда в последний раз занимался сексом вспомнить уже не мог.
Проклятье. Ему всего тридцать восемь.
А ещё Молния не знал, намеренно ли Джексон так изводил его, но в том, что притяжение взаимно был почти уверен. Ко всему вышесказанному, он был вобщем-то даже не против попробовать новые ощущения в интимной жизни, но не мог определить: это извращение или свобода.
Потому что Шторму двадцать четыре, он явно давно не мальчик. Интересно, Джексон вообще осознает, что в его ненависти есть любопытное зерно, далеко заходящее за пределы простого «обыграть»?
Маккуин откинул голову на изголовье сиденья такси. Ему куда-то нужно было слить напряжение, потому что губы Джексона не шли у него из головы. Это было бы неправильно по отношению к Салли, будь она рядом, но в полном одиночестве номера отеля он будет предоставлен сам себе.
Молния подавил желание проверить следит ли водитель за обстановкой в салоне или полностью сосредоточен на дороге. Ему не хотелось стать звездой очередного громкого заголовка в СМИ – новость из аэропорта уже вымотала ему все нервы, рабочий телефон он в итоге отдал Луиджи, обещавшего отвечать на звонки журналистов. Молния сделал это с большой неохотой, но вины не почувствовал, хотя всегда излишне пекся о чувствах других. Это было странное, но приятное ощущение – доверить кому-то то, что не хочешь выполнять сам.
Шторм определенно был прав, когда утверждал, что Маккуин берет на себя слишком много. Нельзя быть знаменитым гонщиком без личного ассистента или менеджера. Ему следовало нанять специального сотрудника. Луиджи всегда рьяно заступался за Молнию, но он был одним из тех, кого быстро утомоляли люди – он проживал эмоции каждого, а журналисты звонили пачками и одних и тех же изданий с одним и тем же вопросом, усердно стараясь выудить новую истину.
Все они хотели выслужиться, Молния понимал это, но все равно продолжал отвечать дежурным «без комментариев», когда каким-то образом дозванивались и до него. Он так привык к этой фразе, что с трудом мог вспомнить, с какой охотой общался с журналистками раньше. С некоторыми особенно настойчивыми он встречался лично.
Если уж быть до конца честным, он не всегда был верен Салли. С самого начала у них было что-то вроде «свободных отношений», потому что вокруг Маккуина было много красивых девушек, желающих затащить будущего чемпиона в постель. Музыканты называли таких фанаток «групис». Молния не нравилось это слово, но со временем он стал слишком часто обращаться к нему, говоря об этих девчонках, потому что в эйфории чемпионства не всегда мог вспомнить имена.
В тот момент Молния действительно думал, что они останутся с Салли друзьями, может, чуть больше. Им обоим было удобно быть поддержкой друг для друга, не имея никаких обязательств. На публике она – его статус и имидж хорошего мальчика, он для нее – приток популярности в соцсетях и новые предложения о работе.
По-настоящему они сблизились только после первого поражения, Молния тогда выиграл три чемпионства подряд, а затем разгромно проиграл сезон. Ему просто некуда было пойти, групис уже не преследовали его с таким усердием, популярные друзья нехотя брали трубки. Молния впервые ощутил острую нехватку дома, где тебя ждут и любят. Странное начало отношений, но Салли стала для него намного больше, чем просто подруга. Они проводили вместе столько времени, что Хадсону приходилось напоминать Маккуину о тренировках.
Все развались в последнем сезоне. Маккуин повторил достижение Кинга, выиграв семь титулов и готов был забрать восьмой, пока не нагрянул Джексон. Он просто вышел в плей-офф с одной победой, в момент, когда обнулялись очки. Как настоящий шторм он разнес планы Молнии, оставив обломки мечты на асфальте финальной гонки. Маккуин проигрывал не впервые, но именно Шторм причинил ему особую боль. Ни годом раньше, ни годом позже, не в начале сезона и даже не в середине. Он пришел за десять гонок до конца и забрал кубок, который был у Молнии уже в кармане.
Салли пыталась его поддержать, но все, что волновало Маккуина – чертов Шторм с его победой в руках. Это оказалось тяжело пережить. Даже сейчас, обыграв соперника, он не чувствовал удовлетворения, скорее наоборот. Его время ушло, Круз доказала это еще в межсезонье, не только вчера. Потому что на одной и той же машине он проигрывал ей по всем фронтам – в темпе, скорости, поворотливости, умении выбрать лучшую траекторию, хотя Рамирез не шла ни в какое сравнение со Штормом. Молодая кровь всегда будет лучше старой, но что ещё более важно, Маккуин не хотел тренировать Круз Рамирез, не хотел быть ветераном, ушедшим слишком рано, гоночным инженером или механиком, черт возьми. Он еще мог гоняться, но все вокруг со скорбной улыбкой, в которой не было ни искренности, ни души, твердили ему одно:
«Твое время закончилось, приятель.»
И хлопали его по плечу так, словно прощались с Маккуином-гонщиком навсегда. Они говорили, что двери их для него всегда открыты, но на порог дома приглашали Маккуина-старичка. Он не мог больше выносить этого, Шторм мог помочь ему вернуться, он сам говорил об этом в каком-то интервью, только признаться себе в том, что Молния готов принять эту руку помощи было особенно тяжело.
В последнее время все в его жизни шло с пометкой «особенно тяжело».
Вернуться на трассу, наладить отношения с Салли, перестать беситься по пустякам и ненавидеть всех вокруг было особенно тяжело.
К нему возвращалась та самая натура, которую он закопал где-то в Радиатор Спрингс в две тысячи шестом. Закопал не окончательно, только начал рыть. Потому что тогда еще с ним сохранялась свобода, несмотря на привязанность к городку. Его публичный образ хорошего парня совпал с действительностью годами позже, тем не менее прошло достаточно времени, чтобы заставить Молнию забыть свое настоящее.
Сейчас он чувствовал себя одновременно мудаком и самим собой, это создавало ощущение дежавю украденной жизни, которое ему пришлось испытать в Майами в две тысячи пятом. Тогда за две недели до начала сезона ему сообщили о замене его, Маккуина, на другого гонщика-новичка. Если бы не звонок от Ржавейки за три дня до старта, он никогда бы не вышел на большой трек.
Подающий надежды юниор, которому не хватило места в команде. Красивая, но короткая история его побед в младших сериях гонок. Так могла закончиться его карьера, если бы у Звяка не оказалось его номера телефона.
Ему бы стоило благодарить судьбу, но он точно знал, кто оставил визитку с его именем Звяку.
Молния набрал номер.
Он не услышал ни одного гудка, трубку подняли сразу.
– Не ожидал тебя еще когда-то услышать, Монти.
Маккуин скривился от звука собственного имени. В младших сериях он выступал как Монтгомери Маккуин, но в Кубке Поршня вопреки распространенному мнению никому не было дела до того, как его на самом деле зовут. Эта статься всплыла один, может пять или десять раз, но все забыли. Он стал Молнией Маккуином, опережавшим Грома Хикса в зачете гонщиков и новое имя осталось с ним.
Человек на том конце провода покинул его жизнь до того, как Монти стал звездой Наскар, но Молнии думалось, что тот ни капельки не изменился.
– Ради слышать, дядя, – соврал Маккуин.
В трубке послышался смешок, следом шумный вдох.
Молния представил как полноватый Уолтер потирает лысеющую голову и ставит тяжелую ногу в лакированной туфле на перекладину, соединявшую ножки барного стула
– Опять пьёшь? – осведомился гонщик, хотя наверняка знал ответ.
– А что ты ожидал в понедельник вечером?
Маккуин промолчал. Владелец всех заправок в Канзасе, Уолтер Фидлтон, мог больше никогда не работать.
– Я знаю, зачем ты позвонил, не считай дядю за дурака, Монти, – прервал тишину мягкий голос Уолтера. Лёгкая хрипотца от выкуренного табака не мешала ему всегда звучать добродушно, но испытывать благодарность к дядюшке было также сложно, как простить своей первой команде потерю места в две тысячи пятом.
– Ты многое натворил, дядя, – вздохнул Молния, борясь с желанием высказать Уолтеру все. Но тогда ему придется умолять Шторма найти ему спонсора. – Ты тоже должен понять меня.
– Я понимаю, Монти.
Он словно нарочно повторял это имя, будто Маккуин был непослушным ребёнком. Вкрадчивый тон должен был успокаивать, но Молнии казался голосом кредитора, который прежде, чем начать выбивать долги, мягко, но настойчиво предлагал договориться.
– Ты найдёшь мне команду? – прямо спросил Маккуин. Ему осточертело ходить кругами, тем более оба участника разговора знали, зачем он позвонил. – Новый владелец моей ни за что не допустит меня на трек.
– Я не обещаю, Монти. Но я найду.
Он усмехнулся, по-доброму, но Молнии показалось, что в этом коротком смешке скрыто больше, чем хотел показать дядюшка. В конце концов, Уолтер Фидлтон был человеком, связываясь которым не мешало бы обзавестись домом, о котором не знает ни одна душа.
