Struck by storm

      Рэй Реверхем воскрес где-то в половине двенадцатого ночи, Шторм к этому моменту успеть пересмотреть гонку, поужинать, затащить в постель бывшую и много чего еще. Однако новость, с которой его механик восстал из мертвых после вечеринки в баре, перекрывала все, что планировал высказать Рэю владелец команды Байер и сам Шторм.       – Что ты бесишься, мистер начальник, я нормально себя чувствую, – прохрипел в трубку Реверхем.       Шторм закатил глаза. Через динамик он слышал, как заплетается его язык.       – Не я разбавлял виски водкой, когда закончилась кола, Реверс. – На последнем, Джексон уверен, Рэй попытался неодобрительно нахмурить брови. Но вообще-то Джексон миллион раз просил называть его самого по имени, а Рэй в очередной раз не переминул напомнить ему о формальном статусе главного. Говоря о формальном, Рэй всегда подразумевал тот факт, что у него власти в этой команде больше, чем у Джексона.       – Я удивлен, что ты вообще дышишь, – хмыкнул Шторм.       – Там, где ты учился... – глубокомысленно начал главный инженер, вскинув указательный палец вверх, как видилось Шторму, но гонщик его перебил.       – Да-да, я знаю, ты у нас самый лучший бухарь в районе, Рэй. У нас завтра вылет, дружище, будь добр, доползи до рейса сам.       – Ты слишком спокоен, – констатировал Рэй.       Джексон опустил вилку обратно в сосиску из гриля. Заговорщический тон, каким говорил Реверхем, завладел его вниманием быстрее, чем он успел впихнуть в желудок ещё сто восемьдесят лишних калорий.       – Я слышал инса-а-айды... – нарочито медленно затянул Рэй, явно наслаждаясь полученной властью. Обычно Джексон сообщал ему обо всех слухах и сплетнях в паддоке, но теперь они поменялись местами. Это ничуть не трогало Шторма, но очень бодрило Реверхема, поэтому гонщик скрыл усмешку за глотком воды и предоставил механику возможность насладиться сплетней.       – Ты знаешь, Джек, тут такие технологии... Нажал на кнопочку и дверь на террасу сама открылась.       – Ну смакуй, смакуй, – улыбнулся Джексон. Он живо представил немного опухшее после вчерашнего лицо, с добрыми серыми глазами, прищуренными от света прикроватной лампы, и широкой кривоватой улыбкой. Рэй наверняка развалился на кровати так, чтобы занимать всю ее площадь.       – ...И я вот нашёл пульт, чтобы открыть дверь и проветриться. И что ты думаешь? Прямо под моим окном по телефону шептался какой-то тип. Из тех, что были вчера на приеме у Мистера Диноко.       – О... – нарочито впечатленно удивился Джексон.       Реакция понравилась Рэю и он продолжил.       – Так вот, этот тип болтал о том, что неплохо было бы Маккуина забрать к себе в команду.       Теперь Шторм действительно удивился.       – Совершенно случайно, именно под твоими окнами, какой-то левый бизнесмен решил обсуждать сумму за контракт Маккуина? Именно сейчас, когда наша легенда лишилась места в любимой «Ржавейке»?       – Да, – подтвердил Рэй.       – Наглая ложь.       – Да когда я врал тебе?!       – Сейчас? – хмыкнул Шторм.       – Я тебе говорю, Маккуин решил потягаться за десятку в зачете, – голос Рэя прозвучал обиженно и отдаленно, на фоне послышался шорох простыни. Инженер встал с постели, хрустнув при этом какой-то частью тела. Шторм надеялся, это максимум запястье, но было очень похоже на хруст в шее.       – И ты расслышал что за команда? – не выдержал Джексон. Он понимал, что новость Рэй наверняка узнал от своего брата Оука, работавшего с какими-то бумажками в гоночной конторе, а тот от кого-то, чье имя нельзя было светить, иначе инсайды могли прекратиться, а этого никак нельзя было допустить – Оук Реверхем был вторым после Шторма источником всех сплетен, которые приходили в Адреналин.       – Но мне-то ты можешь сказать, – не успокоился Джексон, – я унесу это имя с собой в могилу.       – У тебя слишком длинный язык, Джекс.       – Я оставлю твоего брата в покое, если скажешь название команды.       Пока Рэй раздумывал своей похмельной головой над этим вопросом, Джексон обошел номер отеля по кругу, каждые две секунды то растрепывая, то приглаживая черные, пошедшие легкой волной от влаги волосы.       – Это новая команда, которая заменит «Без тормозов», за которых гоняется Джонас Карверс, – в итоге сказал Рэй. Джексон остановился, глядя на океан за окном.       – Ну то есть по сути старая с новым владельцем и новым названием. Они не могут тасовать команды, пока идёт сезон.       – Чисто технически, все-таки новая, – исправил Рэй. – Когда у тебя достаточно денег, возможно все, Джек.       – Мне ли не знать, – хмыкнул Шторм. – Спасибо, что в очередной раз напоминаешь об этом.       – Дже-ек, не веди себя как дурак. Я не это имел ввиду.       – Скажи мне ещё хоть что-то о новом спонсоре Маккуина и я все прощу, – взмолился Джексон, кусая ногти. – Пожалуйста, Рэй.       Инженер хмыкнул и, судя по звуку, плюхнулся обратно на кровать:       – Я спать.       – Что? Нет!       Реверхем сбросил трубку, оставляя Джексона наедине с грандиозной сплетней. Теперь контакт Маккуина в его телефонной книжке с катастрофической силой притягивал его пальцы к кнопке «позвонить» и узнать, как он допустил продажу Ржавейки Стерлингу.       И что Джексон ему скажет? «Привет, Маккуин, Ржавейка еще существует? Не хочешь податься в другую команду? Я слышал, тут есть некоторые варианты.»       Джексон с тяжелым вздохом отбросил телефон и вернулся в спальню.       Рэй как всегда оказался прав – Джексону Шторму, главной сплетнице паддока, иногда просто невозможно было заткнуть рот.       Мозг сам сформировал шутейку про кое-чей член, который мог исправить ситуацию.       Шторм выругался.       Встреча с Маккуином в переулке имела неожиданные для него последствия.       Он последовал примеру Рэя и разлегся на кровати. Сон не шел к нему, в пустом одиночестве номера он разглядывал торшеры с бледно-голубыми стеклами плафонов, где матовые силуэты дельфинов переплетались с глянцевыми синими волнами. Ужасная безвкусица, если подумать, но разве это имеет значение, когда нужно заснуть?       На весь номер пришлось двести тридцать дельфинов из тех, что Джексон мог увидеть, и пятьсот сорок четыре волны – почти на каждого дельфина приходилось две или три сияющих линии.       Перейдя на счёт полок из темно-синего дерева, Джексон понял, что сегодня уже не уснёт и встал, намереваясь пройтись.       Улица встретила лёгкой моросью – в день гонки на небе не было ни облачка, и Джексон решил, что теперь природа намерена отыграеться, пролив все запасы дождевой воды на головы прохожих. Он терпеть не мог мокрые кроссовки, но все равно чувствовал удовлетворение – в Сиэтле сейчас тоже дождь, это роднило.       Уже завтра он вернется домой на несколько дней, чтобы после улететь в другой штат. Гонки в Наскар всегда шли плотной группой одна за другой, Джексон привык к постоянным перелетам и все равно ему нравилось возвращаться домой.       Несмотря на встречу с Мередит, он планировал улететь один. Обычно солнечная Флорида шла ей намного больше, чем дождь, к тому же, ему совсем не хотелось решать проблемы, которые всегда возникают в отношениях.       Он вышел на пляж и стянул кроссовки. Холодный мокрый песок облепил ступни, но Джексон не обратил на него внимания. Он вглядывался в плавающие фонари в темноте океана, наверняка корабельные или что-то в этом духе.       Джексон всегда мечтал увидеть настоящий маяк, но почему-то каждый раз оказывался слишком далеко. Может, среди этих фонарей светит тот самый один, на который он хотел бы взглянуть, но расстояние поглощало любые очертания, так что приходилось гадать.       Забавно искать знаки там, где их быть не может. Джексон знал, что маяка здесь нет, как и в его жизни, но почему-то продолжал вглядываться в темную пучину пристани. Он давно потерял ориентир. Маккуин оставался той последней частью, на которую он равнялся, но и он оказался не тем, кем считал его Джексон. Может быть, приди Шторм в спорт немного раньше, застал бы лучшие годы Молнии Маккуина.       Легенды, которой всегда восхищался, хотя ни черта не разбирался в правилах гонок. Человека, который сделал Джексона Шторма тем, кем он был сейчас.       Десять лет назад он смотрел на гонщика в красном комбинезоне и восхищался всем: от нахальной ухмылки в лицо сопернику Грому и дерзких фраз в ответ журналисткам до внешности, толп фанаток и безмерной любви, которую к нему проявляли болельщики, несмотря на все, что этот новичок натворил.       Глядя на Молнию Маккуина тогда, Джексон видел горящие мечтой глаза голодного до побед паренька, которым сам стал годы спустя. Шторм был чемпионом в видео-играх, но мечта побороть легенду преследовала его очень долго.       Выскочив на последних кругах Диноко 400 в своей первой настоящей гонке после нескончаемо долгих месяцев тренировок, Джексон Шторм ожидал от легенды острой фразочки, какими всегда одаряли новичков мастодонты.       Какое счастье и честь выиграть у второго номера в спорте.       В его голове Молния должен был, нет, просто обязан, – другого сценария Джек не рассматривал, – ответить шутливым, в духе ответа на провокацию Франческо Бернулли. Чем-то вроде:       «Эй, новичок, не много ли ты на себя берёшь?»       Я второй, а первый кто, ты?       Шторм был разочарован. Он не знал, что заставило его сказать.       Вы верно поняли.       Он не понимал, почему не придумал шутку, зачем он самолично обрек их отношения на взаимную ненависть. Да, он был разочарован в моменте, который ждал так долго, но, сука, нахрена он продолжил делать это снова и снова. Чтобы увидеть, как добродушный Маккуин превращается в разочарованного злого несчастного парня с осунувшимся от бессонных ночей лицом?       Джексон прекрасно отдавал себе отчёт в том, что делает, но у него и мысли не возникло остановиться. Он был кретином, идиотом.       Последней скотиной на всю Америку.       – Не стоит винить себя в поражении.       Шторм шарахнулся в сторону, глядя в темноту справа от него.       Там стояла главная причина всех душевных истязаний за последние месяцы. Живой, вполне реальный Молния Маккуин снова оказался там, где Джексон меньше всего ожидал его увидеть.       Он снова стал Джеком-подростком, который глупо таращился на кумира через экран.       Только сейчас их не разделял телевизор и тысяча миль. Сдерживать подступивший к горлу ком стало невозможно.       – Прости, – прошептал Джек, он выглядела таким несчастным. Молния повиноваться порыву подойти. Шторм остался стоять на месте, глядя в теплые голубые глаза. Позволяя Маккуину сделать все, что он хочет: ударить, убить, задушить голыми руками за все, что Джексон сделал с его карьерой.       Джек не отвёл взгляд, не отшатнулся, просто стоял и ждал. Маккуин внезапно сделал совсем неожиданное, такое логичное и нелогичное одновременно – взял и молча обнял соперника. Не стал ничего выяснять или спрашивать, просто положил голову Джексона себе на плечо и осторожно провел рукой по мокрым от дождя черным волосам.       – Я не злюсь на тебя. В конце концов Даниэль Виражиз все еще выше меня в личном зачете, – невесело пошутил Маккуин. – Ты бы ничего не изменил.       Джексон почувствовал себя еще паршивее, но не отстранился, а сильнее уткнулся лбом в плечо Маккуина, сдерживая беззвучные рыдания. Как он докатился до такого?       Он не знал, как и то, почему Молния вдруг заявляет, что простил его. Джексон видел, каким острым взглядом смотрел на него гонщик вчера, на награждении. Не было в ядовитом океане его глаз ни понимания, ни прощения. Но и радости со злорадством тоже.       Вдыхая едва уловимый аромат духов на куртке Молнии, Джексон решил, что подумает о правильности и прочей ерунде завтра, поэтому когда Маккуин спустя несколько минут протянул ему бутылку с ромом и предложил укрыться в хлипком подобии бунгало, не думал ни секунды.       Да и кто он такой, чтобы отказать кумиру?