Часть 22. Нас связала тишина
6 мая 2026 г., 20:00
Во вторник утром Джексон сидел на террасе отеля Серкотель Росельон в Барселоне и выглядывал мать среди поднимающихся в бар. Солнце освещало ровно половину его лица, поэтому приходилось щуриться одним глазом и запивать раздражение красным полусладким. Ему всегда говорили, что пить стоит исключительно сухое вино, но кто он такой, чтобы отказывать себе в удовольствии? Должно же быть в его жизни хоть что-то сладкое, помимо Маккуина.
Его мать, Сесилия, придерживалась того же мнения: стоило ей присесть за столик напротив Джексона и прочитать этикетку на бутылке, она тут же попросила принести пустой бокал.
Вино стояло в ведерке со льдом, потому что Джексон предпочитал наливать себе сам. Ему бесчисленное количество раз предложили заказывать охлажденные шоты и коктейли из бара, потому что лед уже начал таять, но Шторм оставался непреклонен в своем намерении пить в полном одиночестве, пока Сесилия не составит ему компанию — сегодня его раздражали любые поползновения в его частное пространство, и палящее солнце играло в этом первостепенную роль.
Но скучать по Сиэтловским дождям тоже не получалось — он как вампир чувствовал родную землю далеко внизу, от чего дышать становилось легче.
«Надо узнать, есть ли у нас родственники в Трансильвании», — про себя хмыкнул Джексон.
Давно он здесь не был.
Сесилия зашуршала длинной белоснежной юбкой в поисках удобного положения на барном стуле и с хмурым видом принялась наливать себе полусладкое. Снять черные перчатки она не потрудилась, это выдало ее волнение с головой.
— Тебе вообще безопасно здесь? — спросил Джексон.
— Теперь, когда ты известный гонщик, они не осмелятся, — поморщилась она. — И вообще Сезару пора бы успокоиться, я не его собственность.
В ее голосе не прослеживалось обиды, скорее легкая досада — испанская семейка Джексона была той еще занозой, но в последние годы кое-что действительно поменялось — разговаривать с восходящей звездой спорта стоило с соблюдением всех приличий, иначе можно было лишиться бизнеса. Большая публика могла не знать Сесиль как мать великого гонщика, но старая добрая родословная, которая прятала пистолеты в кобурах, прекрасно была осведомлена об этом.
Сесилия Шторм давно не носила фамилию своего отца, Сезара де Видаля, а ее белая кожа не была и на каплю приближена к тому смуглому оливковому оттенку, с каким обычно ассоциировалась Испания, но в ее внешности все равно безошибочно узнавались фамильные черты: остро очерченные скулы, прямой нос и цепкий, соколиный взгляд. Сколько Шторм себя помнил, она красила волосы в золотистый блонд, который только подчеркивал экспрессивность этих глаз.
— Если тебе станет от этого легче, сегодня я ночую в Марселе с шикарным видом на Средиземное море. — Она допила последний глоток вина и изящным жестом позвала официанта. — У вас есть дор блю и какой-нибудь шоколадный десерт?
Джексон отмахнулся от предложений заказать закуски. Он со вздохом оценил масштаб собора, с видом на который они сидели, пока дожидался ухода официанта. Сесиль всю юность провела в Барселоне и привыкла к роскошной архитектуре: неоготика и модерн в одном шедевре, Саграда Фамилия возвышалась над цветными домиками шипастыми иглоподобными шпилями, на каждом — произведение искусства. Четыре башни, венчаемые евангелистами, не были видны полностью, но всегда интересовали Джексона больше всего. Даже сейчас он ощущал их присутствие вместе со странным притяжением родины.
Если бы Джексона попросили сравнить, он бы назвал этот собор драконом, охраняющим город. Сидя на террасе сейчас, он начинал понимать, что вдохновляло мать все эти годы — не китайские легенды о летучих змеях, а дом, где она выросла.
А еще он понял, почему художники и люди искусства часто одержимы идеей — когда живёшь с видом на Саграду Фамилию, легко сойти с ума от осознания собственной никчемности в сравнении каменной громадой храма. Может, проведи он свое детство здесь, тоже бы ударился в искусство?
Джексон смотрел на собор, завороженно наблюдая, как на его фоне проблемы стремятся обратиться в пыль.
К большому сожалению, это не отменяло факт их существования.
Джексон нахмурился, возвращая внимание к столику на террасе, где Сесиль наконец определилась, какой именно десерт она предпочитает попробовать сегодня. Следующие ее слова неосознанно ударили точно в цель:
— Как дела в чемпионате?
— Также, как у тебя с холстами. Вроде бы хорошо, но все равно не нравится, — мрачно отозвался Джексон, отхлебнув вино.
Он знал, что такое сравнение она точно поймёт. Ему не хотелось, чтобы его успокаивали фразами в духе «это только середина сезона» и «надо же с чего-то начинать». Им обоим всегда было глубоко без разницы, что думают другие, но собственные мысли сжирали как голодные звери, стоило чему-то пойти не так, как хотелось.
— Так ты одна прилетела или с отцом? — спросил Джексон, обеспокоенно царапая носком ботинка перекладину барного стула. — Никогда не знаешь, что выкинут наши дражайшие мафиози-родственнички, — с явной долей иронии заключил он в итоге.
Сесиль звонко рассмеялась, улыбка смягчила заносчивые черты, делая ее похожей на дружелюбную испанку. Как будто не она когда-то носила фамилию де Видаль.
Джексон вопросительно вскинул брови.
— И в чем я не прав?
Он, может, и видел их раза два в жизни, один из которых на фотографии, но мнение успел сложить весьма однозначное.
— Ты всегда любил называть вещи своими именами, но пусть будет так, — согласилась Сесилия. — Хотя, признаться, я думаю, что Сезар все-таки боится твоей известности.
Джексон хмыкнул в бокал. Да-а, на трезвую голову такие разговоры не ведутся.
— Прости, но от честных бизнесменов не сбегают замуж в другую страну, — напомнил Шторм, но тут же прикусил язык. Ну вот какой черт его побрал?!
Сесилия не заметила в его словах чего-то, что умоляло бы ее достоинства, но Джексон все равно решил, что когда-нибудь его длинный язык станет причиной крайне «веселых» разбирательств с каким-нибудь впечатлительным новым знакомым.
С таким-то родовым древом за плечами.
Они с Маккуином определенно нашли друг друга. Где же еще, как не в спорте, Джексон мог встретить человека, чьи любимые родственники тоже хранят пулю не для него, так для его матери? Какой неочевидный ответ!
Ему хотелось громко расхохотаться, чтобы люди вокруг наконец поняли, с кем сидят на террассе. Жуть какая, он правда повязан родственными связями с преступниками?
Раньше он недооценивал общественное мнение, теперь саркастично порадовался, что стал популярным. Кожа на руках покрылась мурашками несмотря на плюс двадцать пять.
Чтобы осознать масштаб абсурдной грандиозности стоило всего-то слетать на пару дней в Барселону, чтобы в очердной раз убедиться в том, что, во-первых, у него проблемы с головой, иначе почему он серьезно верит в это. Во-вторых (если все это реально), что «общественное мнение» правда имеет наибольшее влияние на людей — живая Сесилия в столице Каталонии тому подтверждение.
— После денег, разумеется, — закончила его мысль Сесиль.
Джексон закатил глаза. Его всегда раздражало то, с какой легкостью мама понимала, о чем он думал. Хотя со стороны, он, должно быть, выглядел как псих с маниакальным блеском в глазах — догадаться не составило бы труда.
Каковы шансы, что он получил солнечный удар и просто бредит?
— Говоря о деньгах, как там твои картины? — попытался перевести тему Джексон. — Я слышал, коллекционера в Мадриде заинтересовала твоя последняя работа.
Сесилия задумалась, покручивая бокал в руке, так что солнечные отражения создавали танцующее пламя на поверхности стола. С приходом известности к Джексону, она отказалась использовать его славу как выгодный подсвет своих холстов, потому что в что «искусство должно идти из души, а не ради материального блага». Хотя в браке с Зейном она могла не думать о деньгах, Джексон знал: ей хотелось, чтобы картины покупали.
Сесиль как могла избегала популярности сына, но коллекционеры, проводящие выходные на автоспортивных трибунах, начали узнавать ее, интересоваться символизмом в картинах и смыслами, которые она долго и кропотливо вписывала в каждый холст.
Джексон не мог нарадоваться, это был пусть и маленький, но все равно успех.
— Мне все кажется, что это посыльные Сезара, — призналась Сесилия. Де Видаля она никогда не называла отцом.
— Знаешь, я тут поспрашивал у Маккуина… Помнишь такую группировку Филдс? Может, их познакомить, и они займутся друг другом вместо того, чтобы портить жизнь простым смертным? — с тяжелым вздохом протянул Джексон и провел рукой по волосам, больно впиваясь ногтями в кожу. — Неужели Сеззар до сих пор не понял, что не все хотят бесчинствовать под его крылом?
— Я уже распрощалась с этой картиной. Не заплатят? Я переживу, но забирают пусть через почту. Даже если подрамник по дороге развалится, а краска растрескается, — обреченно заключила Сесиль и допила вино в бокале. Ради шанса получить место на выставке она решила, готова рискнуть холстом.
Джексон заметил, что бутылка почти опустела.
Он глубоко вздохнул.
— Я, кстати, давно хотел признаться, я встречаюсь с Маккуином.
Он, конечно, планировал сделать это не так, но в Америке он не решился бы озвучить такое матери.
Сесилия мягко посмотрела на Джексона и понимающе улыбнулась, взяв его за руку.
— Джек, я бы не стала тебя осуждать, ты же мой сын. Если любишь его, не стоит себя за это винить.
Джексон возвел глаза к небу, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Неужели он в самом деле думал, что она не поймет?
— Выпьем за это, — предложила Сесиль. Джексон кивнул, и мама принялась разливать по бокалам остатки красного полусладкого.
***
Фамильный алкоголизм шел в подарок к фотографии на родовом дереве, поэтому в десять утра Джексон был порядком пьян. А то, что дерево «де Видаль» точно существует, он уже успел выяснить у матери. Была ли там его фотография? Не самый однозначный вопрос. Для него не было никакой разницы. Как комментатор киберспортивного канала он должен быть работать три дня, но в итоге спонсоры подтвердили только два, так что до завтрашнего вечера Джексон был полностью свободен. Он планировал проспать до шести, но стук в дверь в половине четвертого прервал его планы. Чертыхаясь, Шторм дошел до двери, ожидая увидеть кого угодно, но точно не Молнию. — Я сплю? — Нет. Я пройду? — усмехнулся Маккуин. — Ты такой взьерошенный, видел бы ты со стороны. Так и хочется тебя поцеловать. Джексон не успел ничего осознать, но непроизвольно отступил, пропуская Маккуина в номер. Тот разулся и закрыл за собой дверь. — Ты серьезно спишь? — Не беси меня, Молния. — Ладно, понял. — Маккуин поднял руки в защитном жесте. — Сдаюсь. Джексон закатил глаза. — Мог предупредить, что приедешь. Молния нахмурился и шагнул к Шторму, внимательно вглядываясь в его заспанное лицо. — У тебя все в порядке? Выглядишь… обеспокоенно. Джексон начал загибать пальцы: — Ты меня разбудил. Мы центре Барселоны, где, может, и не смотрят Наскар, но точно знают кто ты, и где остановился я. — Он всплеснул руками. — У меня все отлично, дружище. Я только что признался матери, а ты уже хочешь, чтобы догадался весь мир?! — Джек… — Молния попытался его обнять, Джексон попытался увернуться. Когда Шторм все же оказался в объятиях Молнии, ему ничего не оставалось, кроме как уткнуться носом в шею Маккуина и хрипло произнести: — Прости. — Выкладывай, что случилось. — В двух словах не получится. — Тогда предлагаю поужинать в номере, чтобы не привлекать внимания. Джексон попытался запротестовать, но Молния опредил его: — По официальной версии я прилетел поучаствовать в тестах на трассе Формулы 1. Как выразился директор моей команды, отхватить хайпа от формулы в эти выходные, потому что на самом гран-при присутствовать не смогу из-за наших гонок. — А номер в этом же отеле, потому что здесь красивый вид, — со вздохом заключил Джексон. — А еще я знаю, что сегодня ты не комментируешь чемпионат, поэтому думай, куда хочешь прогуляться вечером. — В Сарагосу, — бездумно бросил Джексон, думая, что у Молнии уже есть план и его мнение мало что может решить. Как выяснилось, Маккуин и сам не знал, чем заняться, кроме созерцания архитектуры из окон бесчисленных ресторанов, потому что вместо шутки выдал: — Отлично, едем, я как раз арендовал тачку на пару дней. Джексон опешил. — Ты серьезно собираешься гнать три часа в Сарагосу? — Четыре. Я не собираюсь гнать, — усмехнулся Молния. — Но, поверь мне, если бы назвал город двое дальше, я бы все равно поехал. — Когда ты стал таким решительным? — А это так важно? — Я чувствую себя ужасно. Прости, что так накинулся, я… Молния обхватил его лицо руками и коротко поцеловал. — Хватит извиняться, я не обижаюсь. Хотя, знаешь… — в голубых глазах заплясали хитрые искорки, Молния с легким прищуром оглядел Джексона с ног до головы. — Ты вполне можешь извиниться. Шторм был не из тех, кому приходилось растолковывать намёки. Он уже достаточно проснулся, чтобы провалить Маккуина на кровать и нагло ухмыльнуться: — Не дождешься, старик.***
Джексон закинул ноги на приборную панель и закурил, скидывая пепел сигареты в открытое окно. Заиграл проигрыш следующей песни, и огни автострады ускорили бег за стеклом. — Это Morandi? — спросил Молния, какая головой в такт. — Давно не слышал. — Да, замедленная версия. Многим не нравится, а по мне — создает атмосферу. — Мне нравится, — вдруг сказал Молния, украдкой взглянув на Шторма. Джек выдохнул дым в окно. Зеленые поля казались изумрудными, теряя яркость с наступлением ночи, встречные машины все реже освещали фарами его лицо — теперь Молния мог сосредоточиться на дороге, простирающейся далеко за горизонт, усилием воли заставляя себя не смотреть на пассажира. — Когда я с тобой, всё кажется лучше…— первые слова заиграли в музыке, тихий голос мягко обнимал все пространство. Мурашки поползли по рукам, Молния не смог удержаться, краем глаза изучая Джексона. Его прямой нос, тонкие губы, прикрытые, поглощающие любые отблески, глаза, из-за этого кажущиеся непроглядной бездной. — Сейчас я это знаю, я видел всё это сегодня: Нам предназначено быть вместе… Непроизвольно вздернутый подбородок, линию шеи, ключицы, не скрытые полурасстегнутой кофтой. Острые черты Джексона словно были созданы для этой ночи. Дорога была пуста и плохо освещена. Молния включил дальний свет, на контрасте с ним салон окончательно провалился в темноту, размывая профиль Шторма, но образы, мелькающие на задворках сознания были удивительно четкими. Машина медленно разгонялась на прямой, пока Маккуин мысленно раздевал пассажира, который сейчас выглядел отчужденным незнакомцем. Джексон скользил взглядом по границе света, витая в собственных мыслях и докуривая остатки тлеющей сигареты. Это завораживало и возрождало давно забытое чувство распускающихся цветов внутри. Джексон был идеальным, на грани искусства. Высеченный лучшим скульптором Возрождения. Рядом со Штормом пробуждались невыносимая тяга к прекрасному, хотя Молния никогда не обращал внимание на картины, крепости, высоченные соборы Европейских мастеров. — Я теряю голову, жду и жду, когда ты будешь моим… Что с ним делает этот человек? Как бы он хотел сейчас сцеловать горький дым, который всегда ненавидел, с любимых губ. — Приди и спаси меня От меня, меня… Тянуть Шторма за темные волосы, вдыхать запах его новых терпких духов. Оставить аромат своих на его футболке. — Приди и спаси меня От меня, меня… — Ты задумался, — заметил Джексон. — Я слежу за дорогой, — отозвался Маккуин. Шторм докурил, и темные глаза ответили Молнии легким прищуром. — Привезешь меня в Сарагосу, и я расскажу тебе, что думаю о твоих мыслях, — усмехнулся Джексон. Молния заехал на заправку и отстановил машину рядом с бензоколонкой, глядя теперь прямо на Шторма. Тот словно рысь смотрел на него со смеющимся прицелом исподлобья, зоркий даже в темноте. Растрепанные ветром волосы придавали «пушистости», так что Молния не мог избавиться от такого сравнения. — Это так очевидно, о чем я думаю? — спросил Маккуин. — У тебя покраснели щеки. — Как ты разглядел это в темноте? — Я не разглядел, я почувствовал, — рассмеялся Джексон, жестами изображая, будто перебирает колоду карт для гадания. — Пойдешь платить, купи мне кофе, кажется, я усну еще до приезда в город. — Можно найти отель, переночевать там, а утром посмотреть город. — Хорошая мысль, — подтвердил Джексон, уже ища свой телефон в салоне.***
Когда Молния заезжал на парковку небольшого отеля в Сарагосе, Джексон спал, свернувшись на заднем сидении, и явно планировал продолжить просмотр снов в номере. Еще на заправке, пока Маккуин ходил оплачивать бензин, Шторм перебрался назад и мгновенно уснул, откнувшись лицом в рукав кофты. Молния припарковал машину и вытащил ключ зажигания. Несмотря на два часа ночи, девушка-менеджер по работе с гостями ждала их на лестнице отеля. Как только фары лэнд крузера погасли, она помахала рукой, обозначая свое присутсвие. Будить Джексона не пришлось, он сам почувствовал, как остановилась машина. Шторм дошел до номера без помощи Маккуина, хотя засыпал на ходу, но пропустил мимо ушей все слова про удобства и историю замечательной гостиницы под названием, в которое он даже не стал вслушиваться. Номеров было снято два во избежание вопросов со стороны персонала, но в лице смуглой Карлы, которая встретила гонщиков и проводила почти до спальни Джексона, не было и намёка на узнавание. В Испании и правда не смотрели Кубок Поршня, понял Молния, только это никак не меняло ситуацию, потому что Джексон наверняка об этом знал, но все равно боялся быть расскереченным. — Ты останешься? — внезапно проснулся Джексон, когда Молния уложил его на кровать. — Останусь, — с легким удивлением согласился Молния. — Но для начала хотя бы сделаю вид, что был в своем номере. Джексон кивнул, подмял под себя подушку и опять провалился в сон.***
Они оба проснулись несколько часов спустя и как-то случайно оказались полураздетые и тяжелодышащие в одной кровати. Никто из них не смог бы объяснить, как так вышло, но останавливаться ни Молния, ни Шторм не собирались. — Ты гребаный суккуб, Маккуин, что ты со мной делаешь? — шепотом спросил Джексон в перерыве между поцелуями. — Кто из нас? — тихо рассмеялся Молния. — Никто, кроме тебя, не заставляет меня чувствовать себя как выжатый лимон после каждой встречи. — Не каждой, не льсти мне, — почти беззвучно простонал Джексон, потому что за тонкой стеной соседнего номера наверняка кто-то спал. В этот момент ему было плевать, но Молния продолжал старательно затыкать его языком и губами, стоило ему издать хоть какой-то звук громче сбитого дыхания. Джексону это нравилось и только сильнее его раззадоривало. Адреналин уже ударил ему в голову, он не собирался останавливаться. Ему хотелось сражения в этой кровати. Кусаться как дикие животные и царапать друг другу спины. — Как же ты потрясно выглядишь, — выдохнул Шторм. — Тебе пора перестать укладывать волосы. — Знаешь, я подумал… нам нужно разнообразие, — сбиваясь, прохрипел Маккуин. — В этом номере есть шикарный дубовый стол с видом на город, — он снова впился губами в губы Джексона, руки Шторма начали стягивать с него джинсы, одновременно хватая за затылок. Молния сдержал громкий стон — ему слишком нравилось, когда Джексон так по-собственнически хватал его за волосы. Не разрывая поцелуй, Маккуин потянул его за собой, и навалился сверху, уперев Шторма лопатками в стол. — Ого, Маккуин, это уже пасодобль, — ухмыльнулся Джексон, а следом слишком громко выдохнул. — Фак… Не останавливайся, пожалуйста. Молния хотел бы сказать, «я и не собирался», но раз коррида… — Смотри мне в глаза, я хочу видеть каждый твой шаг, — прошипел Молния. Джексону казалось, он не сможет выдержать — Маккуин сейчас стал еще привлекательнее, чем когда-либо. Он не мигая смотрел в темно-синее море напротив, чувствуя, как матадор избавляет его от последней одежды. Прикосновения голой кожи ощущались как разряд электричества, но Шторм ждал сигнал. — Красной тряпки нет, но твоя футболка вполне сойдёт, — тяжело дыша прошептал Молния, сводя руки Джексона над его головой. Штром сглотнул. Черт, черт, черт, как же он хотел такого Маккуина. Его матадор обернул петлю вокруг его скрещенных запястий. Джексон чувствовал, у него больше нет сил сопротивляться. Молния заметил это и нарочито неспешными дразнящими прикосновениями очертил его живот. Затем бедро. Лениво, провоцирующе. Джексон не смел пошевелиться, но все внутри сводило от предвкушения. Каждая мышца была напряжена в ожидании броска. Маккуин медленно, тягуче поцеловал его, Джексон потянутся к нему, отвечая. Он сходил с ума, ждал, когда начнется танец, смертельная коррида, ждал, когда матадор наконец взметнет красный плащ, призывая начать бой. — Сука, просто возьми меня, Маккуин, — почти проскулил Джексон. Молния невыносимо близко приблизился к его лицу, не разрывая зрительный контакт: — Три, два… один.
