Часть 23. Смех сквозь слёзы и никакого выбора
8 мая 2026 г., 20:00
Маккуин провел ладонью по дереву стола и с умным видом выдал такое, от чего Джексон расхохотался в голос.
— Какое благородное дерево! — восхищался Молния, постукивая по столешнице. — Не уверен, что это дуб, но точно что-то очень добротное!
Шторм честно пытался зажевать улыбку, но слезы от сдерживаемого смеха уже наворачивались на глаза.
— О, да, очень благородное, дороже лучших сортов фанеры, — не удержался от комментариев Джексон. — Дружище, ты же из образованный семьи!
Лицо Маккуина вытянулось то-ли от удивления, то-ли от оскорбления, но искреннее недоверие, которое отобразилось в его больших голубых глазах заставило Шторма разразиться хохотом на весь отель.
— Это ДСП со шпоном дуба… в лучшем случае. Он слишком легкий для такого дерева, — пояснил Шторм, вытирая слезы рукавом кофты. Он благосклонно решил не припоминать Маккуину — небывалая щедрость от Шторма — другую «фанеру», Франческо Бернулли, с которым Молния планировал встретиться на трассе Формулы 1, а затем за ужином в паддоке.
Джексону было слишком приятно, чтобы нарушать баланс вселенной и показывать, что самоуверенность не мешает ему ревновать. Вместо этого он тоже провел ладонью по столешнице, глядя на красивый профиль Маккуина:
— Надо проверить на трещины, я удивлён, что он выдержал мой вес вчера, ты ебался как демон.
Молния закатил глаза, но комплимент подействовал — дальше он спорил с куда меньшим энтузиазмом.
Но щеки все равно покраснели.
— Я еще не проснулся, — оправдался он. — И не двигал его, в отличие от тебя. Как я мог знать, что он лёгкий.
Джексон прикусил свежую сигарету и начал шарить руками по одеялу в поисках зажигалки.
— Оправдан, — хмыкнул он.
Потом завалился на кровать, прикуривая.
— Про демона, кстати, правда. У меня ноги до сих пор дрожат.
Молния открыл рот, чтобы возразить, но ничего не сказал. Едва заметная улыбка скользнула по его лицу, всего на мгновенье, но это не помогло скрыть ее от Джексона.
Шторм, не стесняясь, расплылся в широченной ухмылке:
— Я вижу, кому-то нравятся комплименты. Тогда я хочу напомнить, что у тебя самые красивые глаза среди всех светлоглазых красавиц и красавчиков этого мира.
— Я, что, по-твоему похож на красавицу?! Да ты ахринел! — Возмущение Молнии было настолько неподдельным, что Джексон почувствовал себя дураком, смеющимся над добрым человеком. И все равно ему было очень смешно.
— А что, разве нет? — Шторм с хитрым прищуром сбросил пепел в стакан с водой. Алкоголь окончательно выветрился, поэтому он больше не видел в этом бокале свою последнюю надежду на выживание.
Маккуин метал молнии взглядом, но не смог придумать убедительный ответ:
— Какая же ты сука, Джексон.
— Спасибо, мне тоже нравятся комплименты, — кивнул Шторм. — Продолжай, я хочу полностью прочувствовать свою невъебенность!
Молния задохнулся от возмущения, схватил подушку и кинулся в кровать к Шторму, чтобы вершить правосудие.
— У меня вообще-то красный диплом, я могу собой восхищаться! — напомнил Джексон, за что получил тычок в бок.
Он со смехом отбивался, пока Маккуин нависал над ним со своим орудием мести.
— Тебе идет на коленях, — ввернул Шторм прежде, чем резво увернуться от подушки и отползти подальше, попутно вдохнув никотин.
— Теперь уже и ножки не трясутся? — Молния явно решил во чтобы то ни стало его настигнуть — его раздражало, с какой легкостью Шторм от него уходил. — Иди сюда, ты не сбежишь от меня, плейбой.
— Так ты все-таки оценил мои старания в постели? А я уже думал, что ты не заметил!
— Сука!
Джексон свалился с кровати, вскочил и тут же схватился за ногу:
— Реально демон.
Молния метнул подушку, и обитель лебяжьего пуха влетела в голову Шторма. У Джексона было слишком хорошее настроение, он сжалился и не стал бросаться предметами в ответ. А про обитель забавная мысль, надо бы записать.
— О чем задумался? — саркастично поинтересовался Маккуин. Он часто дышал, его шея и щеки раскраснелись от возмущения, а всклокоченные сном волосы придавали ну очень забавный вид. — Думаешь, как будешь изгонять? Так я тебя запечатаю семью печатями в круге соли, и хрен ты от меня избавишься!
— Так я ангелочек, куда ты запечатать меня собрался? — Шторм с самым невинным выражением лица, на которое был способен, поднял плоскую лампу-ночник над головой, изображая нимб. Он был причесан, умыт и доволен собой, потому что, во-первых, первым успел в душ, а во-вторых ему нравилось выводить из себя Маккуина.
— Мне идет? — поинтересовался Джексон, принимая еще более бесхитростный вид, хотя вряд ли можно было скрыть ехидный блеск в его сияющем «чистотой» и «честностью» взгляде.
Маккуин снова закатил глаза.
— Да.
Джексон вскинул брови от удивления, образ «ангелочка» тут же разбился о лисью ухмылку.
— Тебе идет быть таким довольным, — сказал Молния. Он подождал, пока Джексон досмакует комплимент с блаженной улыбкой, а затем добавил припасенную шпильку. — Надо было отодрать тебя раньше. «Возьми меня, Молния, пожалуйста, ах-х…» — он изобразил жалобный стон.
— Ах ты козёл! — Шторм выбросил сигарету на экран телефона и шутливо схватил Маккуина за шею.
Тот улыбался, радостный как в день получения гонорара.
— В следующий раз я тебя задушу, — в шутку пообещал Джексон. — Или прикую к кровати.
— У тебя есть наручники? — хмыкнул Молния, с недоверчивым прищуром глядя в грозовые глаза напротив.
— Для тебя достану.
***
Они так насыщенно прогулялись по улицам Сарагосы, что в твиттере «Умопомрачительных теорий заговора прямиком с питлейн» появилось достаточно контента для ежечасного восхищения совместными фотками. «Двадцать и девяносто пять — всегда вместе» — гласил последний снимок. На нем Джексон и Молния сидели в баре с видом на песчаного цвета стены зданий. Невозможно бы не понять, что это постройки на площади Пилар в самом центре испанской Сарагосы. Джексон с задумчивым видом листал ленту «Умопомрачительных теорий» в лаунж-зоне барселонского аэропорта, подперев рукой подбородок и лениво потягивая сангрию через трубочку. Молния осторожно поглядывал на него исподлобья, сидя напротив за тем же столом. — Как будем оправдываться? — Я думаю в воскресенье это не понадобится, — мрачно отозвался Шторм, не отрываясь от телефона. — Да, поборемся, — согласился Молния. — Я не собираюсь уступать свою победу тебе. Прозвучало вяло и неубедительно. Они оба находились не в лучшем расположении духа, но если Молния был хоть немного готов к тому, что их скоро раскроют, то Джексон последние несколько часов пребывал в отрешенном состоянии, бездумно прокручивая страницы социальных сетей. Шторм хмыкнул и промычал что-то неразборчивое, Маккуин принял это за согласие. Он заказал безалкогольный коктейль и тоже вернулся к созерцанию новостей. В ответ на сообщение от директора команды «что там?», он напечатал: Маккуин «За ручку нас не засняли, пока нормально. Над оправданием надо подумать, хотя если выиграет один из нас, можно будет не оправдываться» Потом вспомнил первый выход Патре на питлейн, его огромные ботинки, неровную походку и на всякий случай допечатал пояснение. Маккуин «друг на друга смотреть с любовью уже не будем» Маккуин «когда перебесимся, тоже что-нибудь придумаем» Патре тут же прочел и напечатал ответ: Брюссо «Тогда ничего не комментирую» Брюссо «Разберётесь на треке» Брюссо «Красивая борьба все закроет, любовники так не сражаются, как вы» с эмодзи огонька в конце. Молнии поморщился на слове «любовники», но все равно удовлетворенно кивнул, хотя Патре не мог за ним наблюдать. Одно красивое сражение, и по крайней мере половина болельщиков сочтет их непримиримыми врагами, несмотря на встречу в Сарагосе. Это казалось простым и правильным. Кто же знал, что Джексон под оправданием имел ввиду не только гонку.***
Он не успел его предупредить. Джексон не успел. Его предупредить. Маккуина. Какой же Шторм, оказывается, идиот. — Ты мог мне сказать, — ровным тоном сообщил Джексон Реверхему, глядя на огромное табло стадиона. Он стоял на питлейне после тренировки в субботу и боролся с пожирающим изнутри чувством свершившейся катастрофы. — Я думал, ты знаешь, — с опаской ответил Рэй. Он искоса наблюдал за Штормом, стоя по левое плечо от него. Лицо Шторма не выражало ничего, Рэй знал, что это хуже любого скандала. — Он спортсмен, он поймет, — попробовал успокоить Реверхем. Ему казалось, он сам не верит в свои слова. Джексону было все равно, что думает гоночный инженер. Шторм знал, что тренировка перенесена на субботу из-за жары и высокой влажности на этой неделе в Бруклине, потому что передвинуть ее ближе к ночи в восересенье не представлялось возможным. Был в курсе, что второй пилот Адреналин Нортон Харрис под номером два повредил руку. За час. До. Практики. Идиот. Конечно, он был осведомлен о том, что бывший гонщик Ржавейки, один в один похожий на Молнию, был подписан резервным пилотом в Адреналин — Шторм первым в команде заикнулся об этой возможности. Что объявить о контракте широкой общественности, а не только гоночной дирекции, в Адреналин планировали в воскресенье на послегоночной конференции он тоже прекрасно знал. Джексон хотел сказать Молнии, но почему-то не учёл, что Браун выйдет в их форме уже в субботу, сияя синими стрелами на черном комбинезоне. Сядет за руль машины Нортона, механики заменят ее номер на черную «девять» с серебряно-синей обводкой, и Стив полетит по той же трассе, где на тренировку будет выезжать Маккуин. Аккурат за ним, с шикарным обзором на девятку на бампере тачки Адреналин, пока Шторм стоит на питлейн под прицелом камер журналистов в ожидании перенастройки своей машины, не в силах ничего поменять и с ужасом в глазах наблюдая за ними через экран. Джексон получил известие о том, что договор со Стивеном подписан еще в ночь с четверга на пятницу в аэропорту Барселоны, у него были целые сутки, чтобы придумать, как оповестить об этом Маккуина заранее, потому что Нортон жаловался на боль в запястье еще в Каролине и да, замена могла произойти, это наверняка обсуждалось. Реверхем не информировал его о возможных изменениях плана, потому это было очевидно. — Я такой идиот, — одними губами произнес Джексон, не в силах оторвать взгляд от чёрной и темно-красной машин на табло. Реверхем закусил губы, потоптался рядом с ним, но не проронил ни слова. Он ободряюще похлопал Шторма по плечу и вернулся к механикам в боксы.***
— Серьезно? — рассмеялся Молния, всплеснув руками. — Конечно, серьезно, а как еще?! Шторм знал, блядь, и не сказал ему. — Какая прелесть! Просто невероятно! Маккуин швырнул шлем на стол. Тренировка только закончилась, а он уже ненавидел этот уикенд. Патре пригладил свою залаченную в камень прическу, как будто мог сдвинуть хоть волосок, и подтолкнул по столешнице в боксах к Молнии стакан кофе, боязливо следя за каждым жестом гонщика. — Я надеюсь, там коньяк, — хрипло рассмеялся Молния. Патре хватило ума промолчать. Маккуин хотел снять пластиковую крышку, вместо этого она сломалась. Он не глядя швырнул в мусорку пластик и в два глотка осушил картонный стакан. Патре поразился меткости — гонщик попал точно в урну. — Всего лишь кофеин, какая жалость, — злобно прошипел Молния. — Вот скажи мне, Патре, это я завистливая сука или Шторм полный… да у меня даже нет таких слов! — Он, — не колеблясь ответил директор. — Тогда какого хрена страдаю именно я?! — Ты не можешь сказать наверняка, знал он или нет, Монти. — Дядя зашел в бокс и остановился у двери, даже не намереваясь пройти дальше. Спасибо хотя бы на этом, иначе Молния за себя не ручается. — Он тебя любит, — мягко напомнил Уолтер своим сахарно-сладким тоном. Маккуина затошнило от одного его голоса. — Я понимаю, что это чемпионат и все хотят выиграть, но разве нельзя было сказать мне?! Да пошёл он к черту месте со своей командой! Пусть только попробует приблизиться ко мне на треке. — На последних словах его тирада обратилась в лед. Патре пододвинул к нему печенье. — Это брауни, мне всегда помогает. Молния очень медленно развернулся на пятках, стремясь взглядом прожечь дыру на месте директора. — Брауни? — высоким голосом спросил Маккуин. — Это ты так шутишь? Ему казалось, он сейчас разобьет его изысканный французский нос. Патре вскинул руки в защитном жесте, но неожиданно твёрдо выдержал взгляд. — Мне всегда помогает справиться со стрессом, — вкрадчивым голосом объяснил он. — Можно представить как поедаешь компанию конкурента. В данном случае, жрешь Стивена Брауна, если угодно. Молния сел на стул, с выражением искренней ненависти взял брауни и откусил кусок. Его синие глаза полыхали почти флуоресцентным огнем. — Ты даже не представляешь, как скоро закончится шторм, Джексон.
