One last kiss | Протокол «Зеркало»

Это случилось в тот самый момент, когда Джон, движимый порывом слепой, отчаянной нежности, протянул руку, чтобы поправить сбившуюся прядь на плече Лололошки. Его пальцы уже привыкли к этому жесту — неуверенному, но неизменно бережному. Но в этот раз всё пошло не так. В момент соприкосновения кожи с кожей воздух застыл физически — пылинки замерли в лучах тусклого света, доносящийся из коридора гул оборвался. Мир на долю секунды превратился в стоп-кадр.

Вспышка.

Слепящий, беззвучный взрыв света, исходящий из точки их соприкосновения. Свет, который был не белым, а странной смесью холодного голубого и ядовито-оранжевого. Он заполнил собой всё пространство, выжег сетчатку, отбросил тени, которых не могло быть. Для самого Джона и Ло ощущение было сродни удару молота по наковальне сознания. Мир пропал. Мысли, воспоминания, ощущения — всё спуталось в один клубок, где невозможно было отличить, где заканчивается он и начинается другой. Один миг они были двумя отдельными существами, следующий — одним сплавленным, перегруженным данными существом, которое кричало от ужаса и невозможности происходящего. Свет погас так же внезапно, как и появился. Там, где секунду назад стояли двое, теперь стоял один. Он пошатнулся и с силой упёрся ладонями в стену, пытаясь удержать равновесие. Голова раскалывалась от невыносимого гула — гула двух голосов, двух потоков мыслей, пытавшихся одновременно осознать реальность. – Что... что это? Где я? Это не моё тело! – панический, надломленный внутренний голос, узнаваемый как голос Ло.

Слияние. Чёрт, слияние! Я был близок и долго пробыл в этой реальности... Стабильность. Нужна стабильность. – холодный, аналитический, пронизанный шоком, но пытающийся взять себя в руки голос Джона.

Он, вернее, они медленно опустили взгляд на себя. Вид был сюрреалистичным. На теле был белый практичный костюм Джона, но поверх него накинут халат Лололошки, стянутый в талии широким чёрным поясом. С одной стороны на шее болтался конец шарфа в голубых тонах, с другой — ярко-оранжевый шарф Джона. Сапоги — чёрные, низкие, на средней подошве, какие сегодня надел учёный. Ини подняли руку к лицу. Пальцы, длинные и уверенные, пальцы Джона, дотронулись до кожи. А затем медленно поднялись к глазам. В отражении на полированной поверхности стенного шкафа смотрело одно лицо. Узнаваемые черты Лололошки, но искажённые, изменённые — скулы чуть острее, взгляд иной. И глаза... Боги, глаза. Левый глаз был того самого тёмно-оранжевого, почти медного оттенка, что был у Джона. Правый — синий, глубокий и пустой, как у Ло. Гетерохромия была настолько противоестественной и яркой, что от этого взгляда мурашки бежали по коже. – Я... мы... это невозможно...

Возможно. Теоретически предсказуемо при длительной экспозиции двух идентичных мироходческих сигнатур в одной точке пространства и времени. На практике... катастрофа.

Он попытался сделать шаг. Левая нога пошла вперёд плавно и уверенно. Правая дёрнулась, запнулась о собственную тень, и тело чуть не рухнуло на пол. Два моторных навыка, две мышечные памяти спорили за контроль. – Дай мне... дай мне управлять! Ты всё портишь! – мысль Ло, полная паники.

Ты не способен на базовую координацию в стрессовой ситуации. Замолчи и не мешай. – жёсткий ответ Джона.

Они снова упёрлись в стену, на этот раз чтобы просто удержаться на ногах. Дыхание сбивалось — то ровное и глубокое, как у Джона, то частое и поверхностное, как у Ло. – Надо... – начал он одним ртом, и голос прозвучал дико — низкий баритон Джона, но с хриплыми, надтреснутыми обертонами Ло. – Надо... скрыться. Это была первая совместная мысль, рождённая не в споре, а в инстинкте самосохранения. Пока кто-нибудь не вошёл и не увидел... это. Они сделали ещё одну попытку дойти до двери. Это было похоже на марионетку, нитями которой управляют два ссорящихся кукловода. Джон пытался идти прямо и быстро, Ло инстинктивно крался, ссутулившись и шаркая ногами. Тело дёргалось, двигаясь неестественно, угловато.

– Выпрямись! Иди как человек, а не как затравленный зверь!

Не могу... он увидит... все увидят... Путь до покоев Араэля был унизительным и мучительным. Существо, бывшее Джоном и Лололошкой, двигалось по коридорам цитадели, как пьяный матрос в шторм. Его походка была ковыляющей и неуверенной: левая нога делала чёткий, уверенный шаг, правая волочилась и спотыкалась. Руки двигались вразнобой — одна пыталась засунуть себя в карман в поисках несуществующего планшета, другая судорожно теребила край халата. – Левее! Там поворот! – мысль Ло, пронзительная и испуганная.

Я вижу. Не отвлекай. Нужно идти прямо, пока нас не заметили. Сохраняй видимость контроля. – Джон, пытавшийся анализировать каждое движение.

Но контроля не было в помине. Их тело дёргалось, натыкалось на стены. Проходившая мимо пара стражей остановилась и с недоумением уставилась на них. Существо с разными глазами замерло, внутренний диалог достиг пика интенсивности.

– Притворись мной! Сделай моё лицо! – потребовал Джон.

Я не могу! Я не умею так смотреть! –панически возразил Ло. В результате лицо исказилось в странную гримасу: одна бровь была надменно приподнята, другая — трагически сведена. Уголок рта стремился к язвительной усмешке, в то время как второй подрагивал от сдерживаемых слёз. – Всё в порядке, профессор? – один из стражей сделал неуверенный шаг вперёд. Голос, который выдавило из себя существо, был кошмарной какофонией: – Абсолютно... – низкий баритон Джона смешался с хриплым шепотом. – ничего... отстаньте. Стражи переглянулись и, пожимая плечами, двинулись дальше. Видимо, чудачества учёных были выше их понимания. Они поплелись дальше, оставляя за собой след из растерянных взглядов. Наконец, дверь в покои Араэля показалась в конце коридора. Это был финишный рывок, давшийся невероятной ценой. Они почти вползли внутрь, едва успев захлопнуть дверь за собой. Араэль и Реми сидели на полу, склонившись над какой-то схемой. Они подняли головы и застыли с одинаковыми выражениями полнейшего, абсолютного недоумения. Перед ними стояло... нечто знакомое и чужое одновременно. В безупречном белом костюме, но в голубом халате поверх. С оранжевым и голубым шарфом. С разными глазами, в которых плескались паника и ярость. И оно дышало так, словно только что пробежало марафон. – Па... папа? – Араэль поднялся, его лицо вытянулось. – Профессор? Это... вы? – В каком-то смысле, – выдавило существо, и его рука дёрнулась, чтобы поправить несуществующие очки. – Наследник... Ремилиус... У нас... небольшая проблема. Реми, не в силах сдержаться, фыркнул: – Небольшая? Вы выглядите так, будто вас переехал грузовик, а потом собрали обратно, перепутав детали.

Невоспитанный щенок! – прорвалось от Джона.

В каком-то смысле он прав... – с горькой покорностью подумал Ло. – Мы... слились, – сказало существо, пытаясь стоять прямо, но его постоянно кренило то в одну, то в другую сторону. – Два мироходца... в одной реальности... при контакте... Араэль, бледнея, сделал шаг вперёд. – Как... как это исправить? Что нам делать?

Нужно стабилизировать энергетический дисбаланс, провести реверс-инжиниринг процесса... – заявил Джон.

Я не хочу стабилизировать! ХОЧУ ВЫБРАТЬСЯ! – взвыл Ло. Внешне это выразилось в том, что существо схватилось за голову и закачалось. – Молчи! Ты только мешаешь! – прорычало оно своим сдвоенным голосом. – Это ты всё усложняешь! – тут же парировал тот же рот, но с другой интонацией. Араэль и Реми смотрели, как оно спорит само с собой, и глаза их постепенно становились всё круглее. – Может... вам нужно поругаться? Чтобы... дисбаланс заставил вас разъединиться. – робко предположил Араэль, вспомнив что-то из теоретических книжек. – РУГАТЬСЯ? – голос Джона на мгновение взял верх. – Это не ребяческая ссора, а сложнейший парадокс! – А ПО-МОЕМУ, ОН ПРАВ! – перекричал его голос Лололошки. – ТЫ ВСЕГДА ВСЁ УСЛОЖНЯЕШЬ! ИЗ-ЗА ТЕБЯ МЫ ТАК И ВЫГЛЯДИМ! – ИЗ-ЗА МЕНЯ?! – взревело существо, его левый, оранжевый глаз полыхал яростью, в то время как правый, синий, застилали слёзы. – Это ты кинулся в панику, как моллюск в раковину! Я пытаюсь найти решение! – РЕШЕНИЕ? ХОЧЕШЬ МЕНЯ "РЕШИТЬ", КАК СВОЮ ЗАДАЧКУ?! Я НЕ ТВОЙ ЭКСПЕРИМЕНТ! Они кричали друг на друга, их общее тело дёргалось и металося по комнате. Араэль и Реми отступили к стене, наблюдая за этим сюрреалистичным спектаклем. – ТЫ ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ В ЧУВСТВАХ!

– А ТЫ – В ЛОГИКЕ! БЕЗ МЕНЯ ТЫ БЫ СГНИЛ В ЭТОЙ КОНУРЕ!

– МОЖЕТ, ЭТО И ЛУЧШЕ, ЧЕМ БЫТЬ ТВОИМ ПОДОПЫТНЫМ КРОЛИКОМ! И тут, на пике взаимных обвинений, когда напряжение достигло апогея, воздух снова сгустился. Та же самая, слепая вспышка голубого и оранжевого света озарила комнату, заставив Араэля и Реми зажмуриться. Когда свет погас, они оба стояли там — Джон Дейви Харрис и Лололошка. Отдельные. Разные. Оба тяжело дышали, потные и обессиленные, смотря друг на друга с смесью шока, злости и невероятного облегчения. Наступила тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Реми первый нарушил её, медленно выдыхая: – Ну что... круто? – он обернулся к Араэлю. – Нашли способ их мирить в следующий раз. Лололошка, всё ещё дрожа, отступил на шаг назад, его синий глаз был полон смятения. Джон же, поправив воображаемый шарф и с трудом возвращая себе маску холодного учёного, бросил на него взгляд, в котором читалось нечто сложное — не просто раздражение, а зарождающееся понимание, что их сосуществование — куда более сложная штука, чем он предполагал. Разделение состоялось. Но осадок, как и несколько растянутый свитер Джона и голубой халат Ло, остался. И все в комнате понимали — это не последний раз, когда они столкнутся с такой проблемой.

─────────────────

Следующие несколько недель стали временем странных, тревожных и отчасти волнующих экспериментов. Слияния повторялись. Но потом что-то начало меняться. Джон, ведомый своим ненасытным научным любопытством, начал инициировать слияния намеренно. Сначала в контролируемых условиях его лаборатории, с датчиками, отслеживающими каждую всплеск энергии. – Довольно, – говорил он Ло, протягивая руку. Его голос был ровным, но в глазах читалось то самое опасное любопытство. – Нам нужно понять механизм, чтобы контролировать его. Лололошка боялся этой потери себя, этого ужасающего смешения. Но в его взгляде на Джона была уже не только боязнь. Было доверие и странная, смутная надежда, что в этом хаосе он сможет найти что-то... целое. Он кивал и протягивал свою руку в ответ. Вспышка. И снова — они. Но теперь всё было иначе. Первые секунды по-прежнему были шоком, столкновением двух потоков сознания. Но паника Ло уже не была всепоглощающей, страх наталкивался на подготовленный, аналитический ум Джона, который не боролся с ним, а... структурировал.

Дыши. Чувствуй грунт под ногами. Это наше тело. Наше.

А ярость Джона, его раздражение от неповиновения собственных конечностей, смягчалось тихой, настойчивой волной терпения, что шла от Ло.

Не торопись. Давай попробуем вместе. Плавнее.

Они всё ещё спорили — внутренние диалоги ощущались битвами титанов. – Двигаться нужно к восточному крылу, проанализировать энергопотоки, – настаивал Джон. – Это логично. – Нет, в библиотеку. Там тише. Там пахнет старыми книгами... это успокаивает, – парировал Ло. – Мы думаем лучше, когда спокойны. Но теперь эти споры не заканчивались хаотичными дёрганиями и немедленным распадом. Они находили... компромисс. Сначала — восточное крыло на пять минут, чтобы собрать данные. Потом — библиотека, чтобы их обработать. Их совместная походка, когда-то ковыляющая и раздираемая противоречиями, стала удивительно плавной. Это было не шатание, а своеобразный, странный танец. Легкая, почти невесомая поступь Ло, смягчающая резкие, уверенные движения Джона. Их тело двигалось с новой, неестественной, но потрясающе эффективной грацией. Они начали замечать преимущества. Рука Джона, держащая инструменты, была невероятно точна. Но теперь её движения направляла и тонкая чувствительность Ло к материалам, его умение чувствовать малейшее сопротивление. Они могли часами сидеть над одним прибором, и их совместная работа была похожа на слаженный дуэт — без слов, без споров, просто два потока сознания, текущих к одной цели. Однажды, прогуливаясь по пустующим коридорам, они услышали музыку. Это был старый, доимперский вальс, доносящийся из открытой двери заброшенного бального зала. – Примитивно, – тут же оценил Джон. – Ритмическая структура предсказуема. – Она... красивая, – мягко ответил Ло. – Помню, в Поэне, когда Сан-Франа назначили гарантом... Их тело остановилось. А потом... они закружились. Плавно, неслышно, среди пыльных покрывал и сдвинутых к стенам стульев. Это не был вальс Джона — чёткий, техничный. И не была осторожная, робкая поступь Ло. Нечто третье, совершенно новое. Гармония. В тот миг не было спора. Не было двух "я". Было одно "они", и оно танцевало. Легкость Ло и выверенная точность Джона слились воедино, создавая нечто захватывающее дух. Танец закончился так же внезапно, как и начался. Они стояли, тяжело дыша, и осознавали произошедшее. И в этом осознании не было ужаса. Было изумление. Араэль, случайно ставший свидетелем этой сцены, застыл в дверях с широко раскрытыми глазами. Он видел не чудовище, не двух людей в одном теле. Он видел нечто... цельное. Странное, да. Пугающее, возможно. Но цельное. – Папа? Профессор? – тихо позвал он. Они обернулись. Два разных глаза смотрели на него, но теперь в них читалось не раздвоение, а... глубина. Как будто он смотрел в один океан, но с двух разных берегов. – Мы... просто практиковались, – сказали они одним голосом, и в этом голосе уже не было диссонанса, его сменила сложная, многослойная гармония, где их тембры переплетались, создавая что-то совершенно новое. Слияния продолжались. Иногда по необходимости, иногда — просто потому, что они могли. Это больше не была пытка. Это был... диалог. Самый честный и прямой из всех возможных. Диалог, в котором нельзя было солгать или скрыться. Они всё ещё были двумя разными людьми с разными травмами, страхами и желаниями. Джон всё ещё видел в Ло тень сестры, а Ло всё ещё жаждал простого человеческого принятия. Но теперь, в моменты слияния, эти границы стирались. Они чувствовали боль друг друга как свою собственную. В этом совместном переживании рождалось нечто, что не было ни Джоном, ни Лололошкой.

─────────────────

Они стояли в лаборатории Джона, склонившись над голографической схемой энергосетей цитадели. Не Джон и не Лололошка. Они. Их совместное сознание текло плавно, как глубоководное течение, где мысли Джона о квантовых колебаниях мягко переплетались с интуитивными догадками Ло о слабых местах системы. Палец — длинный и уверенный, но движущийся с непривычной для Джона плавностью — вносил поправки в схему. Гармония была почти осязаемой. Тишина в лаборатории была не пустой, а насыщенной, наполненной беззвучным диалогом, который был куда глубже слов. Они научились разделяться по желанию — для этого больше не нужен был спор, достаточно было взаимного, мгновенного согласия, лёгкого мысленного толчка в разные стороны. Это было новым уровнем доверия. Новым уровнем близости. Эбардо вошёл без предупреждения, как всегда, с видом хозяина, проверяющего своё имущество. Его взгляд, привыкший скользить по окружению с холодной оценкой, упал на них и застыл. Всё его тело, обычно такое собранное и контролируемое, на мгновение обмякло от pure, немого шока. Тёмно-зелёные глаза расширились, впитывая картину, которую его мозг отказывался обрабатывать. Перед ним стояло существо в белом костюме, накинутом голубым халатом, с двумя разными шарфами и двумя разными глазами, которые смотрели на него с одинаковым, ошеломлённым безмолвием. В позе угадывалась и уверенность Джона, и привычная сгорбленность Ло, слившиеся воедино. Это было не просто два человека рядом. Что-то смешанное. Осквернённое. Тишина стала ледяной и звенящей. Первым пришёл в себя Эбардо. Шок на его лице медленно, как густая, чёрная лава, сменился всепоглощающей, немой яростью. Ни крика, ни вопля. Ярость была настолько глубокой, что она была тише шёпота и оттого в тысячу раз страшнее. Его губы, тонкие и бледные, приоткрылись. – ...Что это? – его голос был тихим, но в нём вибрировала сталь, готовая лопнуть. Он смотрел на их общее тело, но обращался к той части, что принадлежала Ло. – Что ты позволил с собой сделать?

– Спокойно, – мысль Джона, быстрая и чёткая, пронеслась в их общем сознании. – Не провоцируй.

Он... он никогда не видел... – ответила волна паники от Ло. Они не двигались, застигнутые врасплох в самый уязвимый момент. Эбардо сделал шаг вперёд. Тень накрыла их. – Я задал вопрос, – его шёпот стал громким в оглушительной тишине. — Что это за... цирк? Что за маскарад? Он обвёл их взглядом с ног до головы, и в его глазах читалось не просто гнев, а глубочайшее, физиологическое отвращение. Как будто он смотрел на что-то нечистое, испорченное, опозоренное. – Я по собственной милости оставляю тебя наедине с этим... учёным, – последнее слово он произнёс с таким презрением, будто это было ругательство, – и что я вижу? Ты позволяешь ему... смешивать себя с собой? Ты позволяешь ему осквернять то, что принадлежит мне? Его рука резко взметнулась, указывая на них пальцем. – Разделиться. Немедленно. Это был приказ. Тот самый, против которого не было возражений. В их общем сознании мелькнуло мгновенное, единодушное решение. Спорить было бессмысленно и опасно. Гармония дрогнула, поддавшись старому, знакомому страху, исходящему от Ло. Но теперь это был не хаотичный, панический разрыв. Это был осознанный, печальный уход друг от друга. Они обменялись последней, быстрой мыслью — сгустком ощущений: До скорого. И затем — тихая, почти незаметная вспышка. Не ослепляющая, а скорее, сдерживаемая. Свет отступил, и на его месте, слегка пошатываясь, стояли двое — Джон Дейви Харрис и Лололошка. Отдельные. Снова сами по себе. Джон выпрямился, его лицо стало каменной маской, но в оранжевых глазах бушевала буря. Ло съёжился, его плечи снова ссутулились, а синий глаз был прикован к полу. Разделение принесло не облегчение, а ощущение потери и леденящей пустоты. Эбардо смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого. Его ярость никуда не делась, но теперь в ней появилась ледяная, расчётливая жила. – Объяснитесь, – произнёс он, и его голос снова приобрёл привычную, ужасающую ровность. – Кто из вас двоих ответственен за это... недоразумение? Джон сделал шаг вперёд, намеренно вставая между Эбардо и Ло. – Это побочный эффект нашего совместного исследования энергетических полей цитадели, – соврал он с идеальной, ледяной уверенностью. – Непреднамеренный и временный. Эбардо медленно перевёл взгляд на него. Его губы искривились в подобие улыбки, в которой не было ни капли тепла. – Непреднамеренный? – он мягко повторил. – Вы хотите сказать, что мой... питомец... и вы, профессор, просто случайно слились в одного франкенштейна? Интересная научная гипотеза. – Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. – Я так не думаю. Его взгляд снова скользнул по Ло, и в нём читалось что-то новое — не просто гнев собственника, а нечто более тёмное. Ревность. Глубокая, иррациональная ревность к тому, что кто-то другой осмелился прикоснуться к его вещи на таком фундаментальном уровне. – Ладно, – тихо сказал Эбардо. – Хорошо. Мы обсудим это позже. По отдельности. – Он бросил последний, обещающий взгляд на Джона, а затем медленно, не спеша, вышел из лаборатории. Дверь закрылась. Напряжение, витавшее в воздухе, не исчезло, а стало гуще. Джон и Ло стояли, не глядя друг на друга, но ощущая пустоту там, где секунду назад было целое. Они снова были двумя разными людьми. Но теперь они знали, что Эбардо видел. И они знали, что за этим последует расплата. Их хрупкая, украденная гармония была обнаружена. И тиран никогда не простит такого осквернения своей собственности.