One last kiss | Протокол «Зеркало»

Тишина, нависшая над цитаделью, оказалась обманчивой. Если Эбардо отстранился от дел, нашлись те, кто счёл это божественным знаком. Или дьявольским. Сначала это были мелочи. Слухи, ползущие по чёрным ходам и подсобкам. Странные символы, нацарапанные на стенах в малолюдных коридорах — что-то древнее, угловатое, напоминающее одновременно искажённую геометрию и стилизованные крылья. Потом пропажи. Мелкие, но значимые: старые фолианты из архивов, образцы редких кристаллов из лабораторий, даже несколько автоматонов низшего уровня. Джон, чья сеть наблюдения за цитаделью была самой разветвлённой, заметил аномалию одним из первых. Он сидел в своей лаборатории, сцепив пальцы на затылке, и смотрел на сводки, которые сводили в единую картину Дилан и Саймон. – Это не спонтанный бунт, – констатировал Дилан, его голос доносился из динамика, лишённый эмоций, но с лёгким оттенком профессионального интереса. – Слишком системно. Слишком… ритуально. Они следуют паттерну. – Паттерну чего? – спросил Джон, чувствуя, как по спине пробегает знакомое холодное любопытство. Новая переменная. Новый хаос для анализа. – Культа, – без обиняков ответил Саймон, возникая на другом экране. – Анализ символики указывает на возрождение доктрины "Вечного Хора". Доимперское течение, верившее в грядущее пришествие существа из междумирья, которое "очистит реальность огнём пустоты*". Джон фыркнул. – Сказки для недоучек. Но при том сказки, за которыми сейчас некому уследить. Именно это и беспокоило его больше всего. Без Эбардо, чья воля пронизывала каждый камень цитадели, система давала сбой. Появлялись щели, в которые тут же заползала зараза. Лололошка столкнулся с этим лицом к лицу. Буквально. Он возвращался от Араэля, который с Реми тренировался ориентироваться в их старой учебной лаборатории. Свернув в короткий путь через заброшенный складской сектор, он наткнулся на них. Трое людей в поношенной, но чистой форме низших техников стояли в кругу. В центре, на ящике, горела странная свеча — её пламя было не жёлтым, а ядовито-фиолетовым. Они что-то монотонно напевали, а один, самый молодой, с горящими глазами, выцарапывал тот самый угловатый символ на стене обломком арматуры. Увидев Ло, они не бросились врассыпную. Не напали. Они замерли, и в их глазах вспыхнуло нечто, от чего у Ло похолодела кровь. Не страх. Не ненависть. Благоговейный, почти безумный восторг. – Смотрите… – прошептал самый старший из них, седой мужчина с шрамом через глаз. – Тень на стене… Знак… Это знамение… Ло отступил на шаг, инстинктивно принимая оборонительную позу. – Что вы делаете? Уходите. – Он говорит с нами! – восторженно выдохнул молодой, роняя арматуру. – Первый из падших… Тот, кого сковали, но не сломили… Ты видишь Истину, да? Ты видел Лик Пустоты! Ло почувствовал тошноту. Они смотрели на него не как на человека. Не как на пленника. Как на икону. Символ их безумия. – Я ничего не видел, – твёрдо сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – И советую вам забыть эту ересь, пока за вас не взялась стража. – Стража? – старик усмехнулся, и в этом смехе было что-то жуткое. – Они слепы. Как и все. Но мы… мы видим. И мы знаем, что время Безмолвного Повелителя подходит к концу. Наступает время Очищения. И ты… ты будешь нашим проводником. Ло развернулся и почти побежал прочь, оставил их стоять в кругу мерцающего фиолетового света. Его сердце бешено колотилось. Это было хуже, чем прямая угроза. Извращённое поклонение... Ещё одно проклятие, наложенное на него Эбардо. Он пришёл прямо к Джону, не стучась, нарушая все их негласные правила. Учёный поднял голову от экранов, и на его лице мелькнуло удивление, сменившееся мгновенной аналитической концентрацией, когда он увидел выражение лица Ло. – Что случилось? Ло, тяжело дыша, рассказал о техниках, свече, безумных речах. О том, как они смотрели на него. Джон слушал, не перебивая. Когда Ло закончил, он медленно кивнул. – "Верный Хор". Деградировавшая секта. Они всегда существовали на периферии, но при Эбардо их загнали в самые глубокие подполья. Похоже, его отсутствие стало для них зелёным светом. – Он подошёл к Ло, его взгляд был острым, как скальпель. – Они видят в тебе символ. Того, кого тиран пытался сломить, но не смог. В их мифологии — это пророк, предвещающий конец старого порядка. — Я не хочу быть их символом, – сдавленно произнёс Лололошка. – Я просто хочу, чтобы мой сын был в безопасности. – Безопасность — это иллюзия, особенно когда система даёт сбой, – холодно констатировал Джон. – Теперь ты — переменная в их уравнении. Игнорировать её — неправильно. Следует… изучить и контролировать. В его глазах зажёгся тот самый опасный огонёк, который Ло видел в самом начале. Огонёк учёного, нашедшего новый, живой, чрезвычайно интересный образец для исследований. – Что ты предлагаешь? – с опаской спросил он. – Пока — наблюдать, – сказал Харрис, пальцы легли на его плечо. Жест должен был быть успокаивающим, но ощущался как прикосновение экспериментатора к подопытному кролику. – Они не опасны сами по себе. Пока. Но их вера… она делает их предсказуемыми. А предсказуемость — это уязвимость. Мы можем это использовать. Ло смотрел на него и понимал, что для Джона эта новая угроза — не трагедия. Это головоломка. Ещё один протокол. И он, Лололошка, снова стал частью эксперимента. Только на этот раз — не "Зеркала", а чего-то нового, без названия, но оттого не менее опасного. А тем временем воздух в гроте за водопадом был наполнен привычным гулом и запахом озона. Араэль сидел на своём привычном месте, его пальцы скользили по тактильной схеме, которую Реми выгравировал для него на листе гибкого металла. Он уже мог «читать» основные контуры, и Реми, сидя рядом, с гордостью наблюдал за его прогрессом. – Вот видишь, – говорил Реми, водя его пальцем по линии, – это — контур крыла. А здесь — усиленный лонжерон. Если мы сместим точку крепления на сантиметр вперёд, то... Он не договорил. Шум водопада на мгновение изменился, нарушился чужеродным звуком — резким, порывистым движением. Оба вздрогнули. Реми мгновенно встал, принимая защитную позу. В проёме, откинув влажную завесу лиан, стояла Норико. Но это была не та Норико, что обычно врывалась как ураган. Её чёрные волосы были растрёпаны, а в глазах, обычно полных яростного вызова, читалась беспокойная, несвойственная ей тревога. Она дышала часто, словно пробежала не один пролёт. – Вы... – она начала и запнулась, переводя дух. – Вы его не видели? Араэль повернул голову в направлении её голоса, нахмурившись. – Кого, Норико? – Кацуо! – выпалила она почти беспомощно. – Он... он исчез. Реми опустил руки, но напряжение не спало. – Опять? Ну, знаешь, твой брат всегда был тем ещё затворником. Наверное, засел в какой-нибудь вентиляционной шахте со своими чертежами. С ним же такое бывало. – Бывало! – вспыхнула Норико, и на секунду в ней мелькнула её обычная ярость. – На день! Максимум на два! А сейчас прошло больше недели! Даже его планшет не отвечает. Он никогда не отключает планшет! НИКОГДА! Её слова повисли в воздухе, смешавшись с рокотом воды. Араэль медленно поднялся, его рука инстинктивно нашла и сжала руку Реми. – Больше недели? – тихо переспросил он. В слепом взгляде читалась концентрация. – Ты обыскала все его обычные места? Лаборатории? Архивы? – Везде! – Норико с отчаянием провела рукой по волосам. – Я везде была! И его нет. И никто не видел. Как сквозь землю провалился. Даже наши родители... они начинают нервничать, а они не склонны этого делать. Ремиулус обменялся встревоженным взглядом с Араэлем, хоть и понимал, что тот его не видит. Исчезновение Кацуо, педантичного и предсказуемого до тошноты, и впрямь было ненормальным. В цитаделе, погружённой в странный ступор, где творился непонятный культ, это отдавало чем-то зловещим. – Может, он... – Реми замялся, подбирая слова, – может, он на что-то нарвался? Что-то увидел? Тут, знаешь, неспокойно стало. – Что значит "неспокойно"? – тут же набросилась Норико, её беспокойство снова сменилось агрессией. – Ты что-то знаешь? Если знаешь, говори! – Тише, – мягко, но вместе с тем твёрдо вмешался Араэль. Его спокойный голос подействовал на Норико умиротворяюще. Она со вздохом опустилась на камень рядом с ними. – Мы не знаем ничего конкретного. Но... странности есть. И пропажа Кацуо... она вписывается в общую картину. – Какую картину? – спросила девушка, уже без прежнего напора, с надеждой. Араэль покачал головой. – Мы и сами не понимаем до конца. Но... мы поможем тебе его искать. Реми тут же кивнул, хотя его возлюбленный и не видел этого. – Конечно. Он хоть и зануда, но... наш зануда. Мы не можем его просто так оставить. Норико смотрела на них — на слепого наследника, на дерзкого пилота, — и в её глазах впервые за весь разговор появилось что-то похожее на благодарность. – Хорошо, – выдохнула она. – Хорошо... Спасибо. Она ушла так же стремительно, как и появилась, пообещав сообщить, если найдёт хоть какую-то зацепку. В гроте снова остались двое. Реми тяжко вздохнул. – Чёрт. Кацуо... Куда он мог деться? Араэль стоял неподвижно, его лицо было серьёзным. – Он всегда искал порядок. Логику. Эффективность. – Он помолчал. – А что, если он нашёл то, что, как ему кажется, всё это предлагает? Даже если это... тёмная дорога. Реми смотрел на него с растущим беспокойством. Араэль, лишённый зрения, видел что-то, что ускользало от него. И это "что-то" пахло большой бедой. И где-то в тенях цитадели, среди фиолетовых свечей и шёпотов чуждых молитв, ещё одна шестерёнка их маленького мира бесшумно сместилась со своей оси, грозя остановить ход всех остальных.