One last kiss | Протокол «Зеркало»

Тишина в каменных тоннелях под цитаделью была гнетущей, ненастоящей. Она не поглощала звук, а давила на него, превращая каждый их шаг в подземный гром. Воздух, холодный и спёртый, пах сыростью, пылью и чем-то ещё — сладковатым, приторным ароматом тления, от которого слезились глаза и кружилась голова. Араэль шёл первым, его пальцы скользили по шершавой стене, а внимание было полностью сосредоточено на тактильном сенсорном обруче, охватывавшем его голову на месте утраченных глаз. Высокие, заострённые эльфийские уши вздрагивали, улавливая малейшие вибрации воздуха, недоступные остальным. – Здесь нет ни мышей, ни насекомых, – его голос, тихий и ровный, прозвучал неожиданно громко. – Только камень. И... эхо, причём искажённое, как будто мы идём не по тоннелю, а внутри чего-то живого. – Прекрасные новости, – язвительно проворчал Эль-Мориан, протирая пыль с дорогого плаща. – Мне всегда нравились тесные, тёмные и, вероятно, разумные места. Норико шла сзади, сжимая в руке зажжённую свечу. Пламя, маленькое и яростное, отбрасывало на стены прыгающие тени. – Хватит ныть. Двигаемся дальше. Этот "аромат" становится только сильнее. Они углубились в лабиринт. Стены стали меняться — грубый камень сменился отполированными до глянца чёрными плитами, на которых проступали те самые фиолетовые символы. Они словно пульсировали в такт мерцанию огня Нориэти. Внезапно Раэль замер, резко подняв руку. – Стой. – Что? – тут же насторожилась их взрывная подруга. – Впереди... пустота. Большое помещение. И голоса. Они прижались к стене. Реми притушил свой фонарь, и они крались вперёда, ориентируясь только на свечу и сенсоры Араэля. Тоннель вывел их на узкий каменный уступ, скрытый в тени, высоко под сводами огромного зала. Зрелище, открывшееся внизу, заставило их кровь стынуть. В центре зала, на пьедестале из чёрного камня, стоял Кацуо. Его поза была прямой и неестественной, словно им управляли верёвочки. Перед ним, рядами, стояли фигуры в тёмных балахонах, их лица скрывали капюшоны. Они молчали, обратившись к нему, как к идолу. – ...и тень впитает в себя этот хрупкий свет, – голос его был металлическим и лишённым привычной сухой иронии. – То, что вы называли реальностью, рассыпется в прах. Останется лишь совершенная пустота. Истинный порядок. – Он... не просто с ними, – прошептал Араэль, его пальцы сжали край уступа. – Он... ядро. Источник их ритуалов. – Кацуо! – крикнула его сестра, не в силах сдержаться. Её голос гулко отозвался под сводами. Фигуры в балахонах замерли, но не обернулись. Кацуо медленно поднял голову. Его глаза были открыты, но взгляд был пустым, остекленевшим, устремлённым в никуда. – Сестрица, – его губы изогнулись в подобии улыбки, лишённой всякого тепла. – Ты пришла увидеть рождение нового мира? Или стать топливом для его очага? – Выходи оттуда! Сейчас же! – закричала она, и пламя в её руке вспыхнуло ярче, вырывая из тьмы искажённые лица культистов. – Я там, где и должен быть. На точке разлома. Один из культистов, стоящий ближе всех к пьедесталу, повернулся. Из складок его балахона показалась рука, держащая короткий кинжал с лезвием цвета тусклого фиалкового металла. – Чужаки оскверняют святилище, – проговорил он низким, шипящим голосом. – Принесём их в дар Голосу в стенах. В мгновение ока тёмные фигуры пришли в движение, бесшумно и стремительно, как тени, поползшие по стенам зала. – Всё, план "тихого вытаскивания" официально провалился, – отчеканил Реми, выхватывая из-за пояса странное устройство, похожее на арбалетный затвор. – Отступаем! – Некуда! – крикнул Араэль, отшатнувшись от края. – Сзади... они уже там! Из тоннеля, по которому они пришли, послышался мягкий скребот множества ног. Они оказались в ловушке на узком уступе. Норико встала перед ними, её хрупкая фигура вдруг показалась огромной. Пламя с её ладони перекинулось на другую руку, затем вспыхнуло вокруг её плеч, как пылающая мантия. – Хорошо, – её голос звенел холодной сталью. – Значит, будет пожар. Она взмахнула рукой, и сноп огня, похожий на кнут, с треском ударил по первой группе культистов, уже карабкавшихся на уступ. Раздались шипение и крики, но вместо запаха палёной плоти в воздухе распространилось тошнотворное сладковатое благовоние. – Их магия... она гасит огонь! – с ужасом поняла Норико. Пламя лизало балахоны, но не сжигало ткань, а лишь тускнело, всасываясь в тёмную материю. Реми прицелился и выстрелил. Световая болванка с шипом вонзилась в грудь ближайшему культисту. Тот отшатнулся, но не упал. Из раны не хлынула кровь, а повалил густой фиолетовый дым. – Бесполезно! Они не люди! – крикнул он. Араэль, прижавшись спиной к стене, сжал сенсорный обруч. Его лицо исказилось от напряжения. – Нет... они люди. Но их жизнь... связана с ним! – он повернул голову в сторону Кацуо, всё так же стоящего недвижимо на пьедестале. – Он как якорь! Пока он там, они не упадут! – Значит, бьём по якорю! – проревела Норико, готовя новый шквал огня. В этот момент Кацуо медленно поднял руку. Фиолетовые символы на стенах зала вспыхнули ослепительным светом. – Достаточно, – произнёс он. – Возьмите их. Воздух сгустился, стал тяжёлым, как вода. Норико почувствовала, как её пламя гаснет, задушенное невидимой силой. Реми опустил оружие, его конечности налились свинцом. Араэль сдавленно вскрикнул, сенсорный интерфейс захлестнула волна хаотичного шума. Тёмные фигуры бесшумно окружили их. Силы покидали троих друзей. Последнее, что увидела Норико, прежде чем сознание начало уплывать, — пустой взгляд брата, устремлённый на них сверху, и слабую искорку чего-то знакомого, чужого и старого, что вдруг мелькнула в глубине его зрачков. Очнулись они уже внизу. Силы не возвращались — их сковывала та же невидимая тяжесть, что и на уступе. Тела отказывались повиноваться, воля растворялась в густом, дурманящем воздухе. Их поставили на колени перед черным пьедесталом. Кацуо по-прежнему стоял на нем, но теперь его поза была иной — какой-то... готовой. Ждущей. Культисты окружили их плотным кольцом, но не с угрозой. Их молчание было торжественным, предвкушающим. – Кацуо... – хрипло позвала Норико, пытаясь вырваться из сковывающего плена. – Что они с тобой сделали? Он посмотрел на сестру. И в его взгляде не было ни безумия, ни одержимости. Была лишь леденящая душу, кристально ясная решимость. – Они ничего не сделали, сестра. Я просто нашел ответ. Единственно верный выход из уравнения под названием "жизнь". Реми пытался шевельнуться, но его мышцы не слушались. – Выход? Это выглядит как вход прямиком в психушку! Кацуо слабо улыбнулся, уголок его рта дрогнул. – Вы все еще мыслите категориями этого мира. Вы не видите картину целиком. Чтобы построить новое, нужно очистить площадку. Но самый эффективный способ очистки — не уничтожение извне. Самоуничтожение. Араэль, бледный как полотно, сильнее впился пальцами в холодный пол. Его сенсорный обруч тихо пищал, считывая аномалии. – Я... я чувствую пустоту. Она здесь. Она ждет. Ты... ты не просто их лидер. Ты... дверь? – Очень проницательно, – кивнул Кацуо. Его голос оставался ужасающе спокойным, почти лекционным. – И чтобы дверь открылась, нужен ключ. Ключ из плоти и воли. Он медленно поднял руку. В его пальцах уже был тот самый кинжал из фиолетового металла, который они видели раньше. – Нет... – прошептала Норико, и ужас, ледяной и окончательный, сковал ее сильнее любой магии. Кацуо смотрел не на них, а куда-то сквозь них, в некую точку в пустоте. – Логика безупречна. Их магия питается не жизнью, а добровольным отказом от нее. Актом абсолютного самоотречения. Это не убийство. Это... приношение. И прежде чем кто-либо успел издать звук, он действовал методичным, почти хирургическим жестом. Он приставил острие кинжала к основанию своего горла. Металл вошел в плоть с тихим, влажным хрустом, неглубоко, но достаточно, чтобы черная, густая кровь тут же хлынула на его пальцы и воротник. Норико закричала. Глухой, сорванный крик, полный такого отчаяния, что его, казалось, могло услышать само мироздание. Но Кацуо не остановился. Его лицо исказила гримаса невероятного усилия, а затем тот начал вести лезвие вниз. Это было медленно. Мучительно медленно. Слышался звук рвущейся плоти, негромкий, словно разрывают мокрую ткань. Кровь, темная и почти черная при этом свете, залила его грудь, живот, хлюпая и капая на черный камень пьедестала. Он дышал, и каждый вдох был клокочущим, свистящим звуком, вырывающимся из вскрытой трахеи. Парень вел лезвие все ниже, через грудину, с характерным скрежетом, царапающим кость. Ребра расходились, обнажая то, что должно оставаться сокрытым навеки. Внутри была пульсирующая, фиолетовая тьма. – Он... он не умирает... – выдавил Реми, его тошнило, он отворачивался, но не мог оторвать взгляд. – Почему он не падает?! – Магия... – Араэль задыхался, его слепые глаза были широко раскрыты под обручем. – Она... держит его. Не дает уйти. Заставляет... чувствовать... все. Кацуо оставался в сознании. Его глаза, остекленевшие от шока, были устремлены в пустоту. Его пальцы, скользкие от крови, продолжали свое дело с чудовищной, нечеловеческой точностью. Он вспарывал себя от яремной впадины до самого низа живота, как мешок с гнилым зерном. Наконец, когда лезвие достигло лобка, он сделал последнее усилие — два горизонтальных разреза от грудины к бокам, и... Все замерло. Его внутренности, теплые, дымящиеся и невыразимо чужие на открытом воздухе, с тихим, влажным шлепком вывалились у его ног на камень. Они не были просто окровавленными — они были испещрены теми же фиолетовыми символами, что светились на стенах. Пульсирующими. Тело Кацуо, пустое, обвисшее, все еще стояло. Из огромной зияющей раны повалил густой, черно-фиолетовый туман. Он клубился, тяжелый и плотный, наполняя зал тем самым сладковатым запахом тления, который теперь стал невыносимым. Культисты, до этого момента неподвижные, как статуи, синхронно пали ниц. Они не кричали, не молились. Они... растворялись. Тела, начиная с кончиков пальцев, превращались в тот же самый дым и втягивались в черную пустоту, зияющую в распоротом теле их лидера. Норико больше не кричала. Она смотрела на то, что несколько секунд назад было ее братом, и в ее глазах не осталось ничего, кроме пустоты, зеркальной той, что рождалась перед ней. Раэль содрогнулся, его вырвало на каменные плиты. Ремиулус, бледный как смерть, пытался ползти к ним, но его тело окончательно предало его. Черный туман сгущался, формируя воронку, центром которой была та самая "дверь" — окровавленная, пустая оболочка Кацуо. Из нее уже доносился нарастающий гул, звук рвущейся ткани реальности, голодный рев абсолютной Пустоты. Они не могли бороться. Они не могли остановить это. Они могли только наблюдать, как мир, который они знали, начинал умирать, принесенный в жертву на алтаре безумия их же другом.