Воин Тэнгу

      Хаширама стоял в дверном проёме, в тишине ожидая, пока Мадара сам, наконец-то, обратит на него внимание. Он прекрасно понимал его, по-другому не должно было пойти. Учиха сидел в полутьме комнаты на дзабутоне в позе лотоса. Медитируя, он приводил в порядок тревожные мысли, скопившиеся в голове, пытаясь вывести из этого роя одну необходимую, чтобы принять единственно правильное решение. То, что произошло сегодня, пару часами ранее, не поддавалось никакой логике. Его отото, любимый младший братик, жив? Нет… ещё раз нет! Это существо, назвавшееся именем Изуны, не есть Изуна. Брат покоится на семейном кладбище, и сейчас его место в Светлом мире, рядом с родителями. Он долго горевал по столь невосполнимой потере. Время затянуло пеленой боль, заменяя её на более положительные эмоции и события. Да, возможно эта смерть стала тем самым толчком к тому, чтобы раз и навсегда прекратить бессмысленную конфронтацию. Перед ними стояли совершенно другие задачи — выжить, и чтобы кровь клана Учиха продолжала течь в мире шиноби. Судя по последним событиям, ещё одна открытая война, и само существование клана стало бы под вопросом.       — Дара? — Хаширама, как всегда, не вытерпел продолжительного молчания близкого человека. — Дара, я тут, чтобы помочь. Ты главное не молчи.       — А что ты хочешь услышать от меня? Какой твой братец молодец? — Учиха приоткрыл глаза и недобро посмотрел на Сенджу. Тот стоял, потупив глаза. Понимал, что не виноват во всё произошедшем, но чувство собственной беспомощности в сложившейся ситуации тяжким грузом ложилось на душу Хаширамы. — Давно ты в курсе? Как давно ты знаешь, что твой брат-крысёныш притащил Это в деревню? Не надо, как обычно, строить из себя дурака! Хаширама, тебя зовут Богом Шиноби не просто так! Так почему ты умолчал? — Учиха выкрикнул всё это, словно вместе с той притупившейся болью, что всколыхнулась вновь обжигающим пламенем внутри. Хаширама просто промолчал, давая возможность выйти злобе и ненависти Учихи. Не хватало, чтобы от неё пострадало их новое совместное селение. А он, Сенджу, уж как-нибудь выдержит это. Мадара тяжело дышал, с болью в глазах всё смотрел и смотрел на любимого человека в ожидании оправданий. — Как он мог так поступить? Это низко, бесчеловечно и подло!       — Наверное, потеря Изуны для него оказалась невосполнимой, и он искренне верит, что это существо, этот тэнгу, реально твой брат, и отрицать такое тоже нельзя. Наш мир разнообразен и удивителен, Мадара…       — Заткнись, Хаширама!              — Дара, просто не трогай их. Пусть будет, как будет. — Сенджу не переставал спокойным тоном убеждать.              — Мёртвые должны оставаться мёртвыми, нам же, живым, остаётся о них светлая память, которую чтим и бережно храним в сердце. Это как время, которое мы не можем повернуть вспять. Тот… — он осёкся, сглотнул поступающий к горлу ком и подбирая более уместное слово, — тот юноша, пусть он будет кем угодно, чем угодно, но не моим отото, не моим маленьким Изуной. Чью бы душу не захватило существо, демон-ёкай, неважно, кто он. Мой Изуна останется здесь. — Мадара с силой ткнул себя в грудь в районе сердца. — И здесь. — Следом он показал на глаза. — Это — последняя воля Изуны, сила его необыкновенных глаз, которую он даровал мне перед тем, как отправился в Светлый мир, к родителям. И я не дам попирать память и моё горе явлением этого существа. Нет, Хаши, Изуна для меня погиб, и более тему поднимать я не собираюсь. Если твой… — он замолчал, вновь подбирая слова, не желая оскорблять брата любимого человека. — Если Тобирама ещё раз хоть заикнётся единым словом об этом, клянусь памятью Изуны, я отправлю его к нему в Светлый мир, и ты не посмеешь мне помешать, Хаши. — Мадара говорил это с таким пылом, что сомневаться в его словах не приходилось.       — Конечно, Мадара, я тебя понимаю. Ты не переживай, я не дам никому попирать светлую память об Изуне-сан. Ты более ты никогда не встретишься с тем, кого видел в большом зале совета Конохи. Обещаю, — понимающий тёплый голос Хаширамы успокаивал. Сенджу подошёл к Мадаре, притянул его к себе, мягко запустил руку в буйную копну волос Учихи и стал медленно поглаживать, зная, как это благотворно, успокаивающе действует на любимого Учиху. — Всё будет хорошо, Мадара, теперь всё будет хорошо. Я не дам разрушить тот хрупкий мир, к которому мы пришли, откинув преграду непримиримой ненависти наших кланов. Во имя памяти всех погибших и ради общего будущего мы сохраним хрупкий мир.       

***

      Последние лучи солнца давно скрылись за макушками высоких деревьев густого леса. Жар летнего дня сменялся духотой ночи. Стрёкот многочисленных цикад, казалось, пытался перебить все остальные звуки. На небе одна за другой загорались первые вечерние звёзды. Тобирама проклинал Мадару, своего аники и саму затею представить Изуну старшему Учихе. Прыгая с ветки на ветку в сумерках леса, он то и дело останавливался, пытаясь уловить из какофонии ночного леса нехарактерные ему звуки. Ближе к реке гомон насекомых утих, но ситуации это никак не улучшало. Найти сейчас тэнгу было задачей наравне с поиском иглы в стоге сена. Оставалась надежда, что он сам, чуть успокоившись, выйдет к нему. Тогда, наверное, стоило вернуться в мастерскую. Тора остановился. Присел на широкую ветвь клёна, прислонившись к стволу. Не самые приятные чувства роились в душе Тобирамы от сложившейся ситуации. Обида за Изуну, злость на Мадару и аники, тревога за тенгу и страх от того, что он больше его никогда не увидит. Зачем ему мир, если в этом мире не будет Изуны? Мысли сами собой сводились к нехорошему исходу. Думалось, а может оно сложилось бы к лучше, если бы он скрестил катану в поединке со старшим Учихой? Он бы освободился от тягот бренного мира.       Тёплый ветер обдувал лицо. Тянущая душевная боль, не покидающая ни на минуту тревога и навалившаяся усталость привели к тому, чего не случалось с Тобирамой уже очень давно. Беззвучно слезы, одна за другой, начали скатываться из глаз альбиноса. Он просил всех Ками, которых знал, чтобы они подсказали Изуне вернуться к нему. Он готов взять на себя всю боль, что есть сейчас у тэнгу, лишь бы только он снова был рядом с ним. Готов покинуть деревню вместе с ним, стать отшельником и, пожалуй, даже самое страшное, что ранее казалось невозможным: отречься от брата и клана. Этот уход тэнгу раскрыл, насколько глубоко внутрь проникло то чувство, которое ни к кому и никогда не испытывал Тобирама. Это, наверное, и есть та самая пресловутая любовь, которую воспевают поэты и музыканты. На один миг Тора представил, что Изуны больше нет и от мысли это хотелось взвыть и закричать так, чтобы все услышали этот крик боли и безысходности. Обрести и вновь его потерять — такому альбинос воспротивился всем телом и душой. Он обязательно найдёт Изуну. Узнает из тысячи тэнгу своего родного и любимого Учиху.       Рассиживаться долго не стоило. Тора после мгновения накативших чувств постарался взять под контроль эмоции и включить ту самую рациональность, которой славился среди шиноби. Он отсутствовал в деревне оставшуюся половину дня. Если всё-таки Изуна не вернётся в ближайшие пару дней, он продолжит поиск. Тобирама принял решение и скорее отправился в сторону селения, в надеже увидеть в мастерской столь необходимую ему пропажу.       

***

      Тёплый воздух струился между чёрных перьев крыльев тэнгу. Широкими сильными взмахами он стремительно удалялся от Конохи — молодой деревни, основанной Мадарой и Хаширамой. Хотел покинуть место, думая, что сконцентрированное чувство боли утихнет, но с каждым взмахом меньше её не становилось. Его не приняли. Страх, преследовавший его, то, чего он боялся более всего на свете, оказалось явью. Ему чётко объяснили, кто он и как к нему относится человек, роднее которого в мире живых не осталось. Как смертный приговор, без апелляции и сроков давности, обрубил связь раз и навсегда. Он — не Изуна Учиха, и ему дали это чётко понять. Он — проклятое отродье сумеречного мира, занявшее место погибшего любимого младшего брата главы клана Учиха. Теряя силы и более не стараясь сбежать, описывая почти идеальную окружность, юный воин бесшумно спустился на ветку высоко дерева. Обратившись в человека, он прижался к широко стволу. Глубоко вдыхая воздух, он пытался успокоить разбушевавшиеся чувства от рухнувшей надежды.              Одна за другой дорожками стекали непрошенные слёзы. Он просидел, не двигаясь, достаточно продолжительное время. Слова, сказанные Мадарой, по кругу продолжали звучать в голове тэнгу. Оставалась единственная нить, связывающая его с миром живых людей, обрубить которую не поднималась рука. Тобирама… Изуна не представлял, что его не будет рядом. Его жизнь настолько плотно переплелась с младшим Сенджу, что он прекрасно понимал: этот человек не предаст, не оттолкнёт и навсегда останется на его стороне. Пожалуй, ради этого стоило всё-таки остаться. Из раздумий тэнгу вырвал крик. Его звали по Имени. Голос знакомый. Казалось, сила его мысли о Торе сама привела альбиноса к тэнгу. Он, оставаясь неподвижным, прижался к тёмной коре широкого ствола, как будто стараясь слиться с ним. Хотелось рвануть к нему, услышав первый же зов, но внезапное осознание сковало страхом юного воина. А что если и Тора станет изгоем для своего клана, для всего селения? Ему тоже придётся покинуть Коноху, которую, он наравне с Мадарой и Хаширамой основал, и поклялся защищать в день заключения мирного договора. Молодая деревня в трудный период становления лишиться одного из сильнейших шиноби, а возможно вообще посчитает предателем, из-за него, тэнгу…       Эти горькие мысли прибавились к имеющейся боли. Изуна после недолгих раздумий понял, что не хочет ломать жизнь Тобирамы. Уйти навсегда в сумеречный мир, улететь на гору Такао к Дай Тэнгу и забыть всё, что с ним случилось — этот единственный выход сейчас виделся правильным для него. Изуна спрыгнул с ветки вниз и уже в воздухе обратился в ворона. Острые глаза ёкая с лёгкостью позволили ориентироваться в сумерках. Он сразу заметил одинокую фигуру альбиноса, который остановился, задумавшись. Присев на ветвь недалеко, он стал наблюдать за Торой. Тот сидел на ветке. Тэнгу порывался спуститься к нему, но любопытство посмотреть на последующие действия Тобирамы пересилило желание ёкая. Ждать дальнейших действий от Тобирамы пришлось не так долго. Он встал, ещё раз осмотрелся. Тэнгу сразу догадался, что тот пытается сенсорикой прочесать лес, но также он знал, насколько это бесполезно. У тэнгу нет чакры. Он — не существо мира людей и не обладал чакрой, даже самым малым запасом. Оттолкнувшись от ветки, Тобирама повернул в сторону дома. Разрываясь между желанием последовать за ним туда, куда вело сердце и сопротивляясь рациональными, правильными мыслями, ёкай ещё пару минут оставался в своем укрытии.       — Последний раз быть с ним и потом уйти, — юноша не смог воспротивиться своему желанию и последовал за шиноби. Тэнгу прибавил скорости, быстро поймав попутные тёплые потоки в надежде прибыть в мастерскую раньше Тобирамы и встретить его уже там.       

***

      На пути обратно в Коноху Тобирама передумал о многом. Уже не важно, как отнесётся брат, да и говорить с ним не хотелось после того, как он поступил с Изуной. Почему они не могли его принять? Это Изуна, его извечный соперник. После времени, проведенного вместе, тех воспоминаний, которые они делили одни на двоих, у него не осталось и малейших сомнений. Это — младший Учиха. Он вернулся в мир живых, он вернулся к ним. Совершенно не важно, в каком виде и образе, но рядом. Такой же сильный воин, готовый быть с ними до конца, помогать во всех начинаниях. Воин, задача которого состояла как раз в том, чтобы защищать клан, селение. Но Хаширама был против, а Мадара в ярости, считая, что кто-то выдаёт себя за погибшего брата и издевается над ним, бедным. Так это и есть его брат! Почему не радоваться свершившемуся чуду и принимать это, как часть воли Ками и самого провидения? Изуна Учиха жив, неважно как, но главное — здесь, полностью со всеми воспоминаниями и осознанием, кто он.       Совершенно не следя за дорогой и в раздумьях он добрался до деревни. Ночь вошла в свои права и опустилась на селение шиноби. Дозорные на башнях узнали знакомую чакру и не стали тревожить расспросами младшего брата Хаширамы-сама.       Почти бесшумно, крадучись, Тобирама вернулся в свою мастерскую. С тихим шорохом плотно прикрывая сёзди, он вошёл в помещение, залитое мягким светом луны из приоткрытых ставней на окнах. На рассвете он планировал покинуть деревню, и ему сейчас абсолютно всё равно, что подумает о его поступке старший брат и его сумасшедший дружок. Ненависть к Мадаре вскипала новой волной. Он и раньше недолюбливал этого бешенного, но сейчас это чувство приобрело новую, более глубокую природу, не дающую даже шанса на исправление. Ненависть по отношению к конкретному Учихе текла в прямом смысле в его жилах, венах, вместе с кровью. Даже если он вернёт тэнгу и Мадара пересмотрит своё отношение к ёкаю, признавая в нём своего младшего брата, она никуда не денется. Он никогда не простит за боль, что Мадара причинил Изуне, который искренне тянулся обратно к старшему брату. Презрение и ненависть — вот что чувствовал Тора по отношению к главе клана Учиха.        Думая о том, что следовало взять с собой в продолжительный поход, альбинос, не замечая ничего вокруг, торопливо и даже местами суетливо ходил по помещению мастерской, которое долгое время оставалась ему и тэнгу жилищем. Разделённый быт, долгие беседы и дневной отдых, каждый миг, проведённый с тэнгу, разливался теплом внутри. Именно этого ему не хватало всегда. Родной души, которая поймёт только его, а ему никто и никогда не нужен был, кроме младшего Учихи. Горько воспринимать эти мысли и утерянное время. Всё могло быть по-другому, согласись он идти путём Хаширамы на сближение с кланом. Но он упёрто верил и шёл по завету отца, взращивал ненависть внутри себя. Ненависть эта относилась к абстрактному образу Учиха, которые убивали его людей. Хаширама тогда оказался прав, как никогда: мы виноваты в смертях своих родных, не Учиха. Стоило прекратить бессмысленное кровопролитие и остановить, разорвать круг ненависти. Тогда бы не случилось множество битв, в которых гибли дети, в одной из которых по воле рока погиб Изуна. На мгновение, вспомнив об Изуне, Тобирама остановился. Альбинос взял со стола один из кожаных шнурков, которыми перехватывал волосы в низкий хвост Изуна. Изуна… От имени его душа Тобирамы рвалась ровно по тем ранам, которые он сам себе нанёс убийством Учихи, и которые так бережно Изуна залечил, вернувшись в образе тэнгу. Залатал зияющую дыру своим теплом, вниманием и присутствием в жизни Тобирамы. Своим искренним прощением. Голова сама собой повернулась в сторону, где обычно отдыхал в образе большой чёрной птицы тэнгу.       — Ну вот, теперь уже и вороны везде мерещатся… — он ладонями растёр лицо, в попытке изгнать накатившую усталость, и вновь повернулся в сторону импровизированного насеста. Ничего не изменилось, на толстой ветке сидел большой чёрный ворон, не мигая всматривался в альбиноса. — Изуна…? — Тихо, неслышно, одним движением губ произнёс Тобирама, боясь спугнуть этот мираж. С тихим шорохом крыльев большая чёрная птица слетела вниз и в полете, как это бывало много раз до этого, преобразилась в юношу. Недолго думая, Изуна поспешил в раскрытые объятия Тобирамы.       — Тора-сан, — тэнгу жался к широкой груди альбиноса в поисках того тепла, которое искал и которого не хватало.       — Изуна… — Нежно обнимая и прижимая к себе юношу, он поглаживал его по голове. — Мой Изуна, не надо так больше делать, не уходи… Одна мысль, что я вновь могу потерять тебя, сводит меня с ума, — негромко, переходя на шёпот, Тобирама говорил куда-то в макушку Изуне. Чёрные волосы тэнгу приятно пахли свежестью летнего леса. Тобирама глубоко вдыхал запах, уже ставший родным.       Юноша немного отстранился от Тобирамы. Внимательно вглядываясь тёмными глазами, пытаясь разглядеть что-то неизведанное. Глубинное чувство привязанности светилось в глазах Сенджу. Уголки губ чуть приподнялись в улыбке.       — Что ты такое говоришь, Тора-сан, я всегда буду рядом, — не успев это сказать, Тобирама, не сдерживая больше желания, припал к прохладным губам ёкая. Его губы коснулись губ Изуны мягко, но в то же время настойчиво, не под влиянием порыва, а по решению, зревшему давно внутри альбиноса. Изуна не ответил на поцелуй. Тобирама разорвал контакт с губами тенгу. Тонкими пальцами екай провел по своим губам и вновь посмотрел на Тобираму. — Это было приятно, — негромко произнёс он больше себе, чем альбиносу. — Хм, это очень приятно, — уже чуть громче произнес Изуна и теперь сам потянулся к губам Торы. А он в свою очередь не стал заставлять ждать тенгу и, переняв инициативу, на этот раз углубил поцелуй. Изуна прижался плотнее, вплетая пальцы в белоснежные пряди Тобирамы, будто желая, чтобы пространство между ними исчезло и образовалось их общее, в котором посторонним было не место. Их мир, один на двоих.       Когда они отстранились, чтобы чуть перевести дыхание, лбы их остались соприкасаться. Прохладный порыв ветра ворвался в помещение мастерской, тишина, тяжелое дыхание Тобирамы, тихий шум деревни — никогда ранее Изуна не ощущался себя более живым, чем сейчас. Тёлые пальцы Тобирамы нежно поглаживали скулу тэнгу.       — Ещё, Тора-сан поцелуй, ещё! Поцелуй меня ещё… — тихий просящий шёпот Изуны и его молящие слова раздались в тиши мастерской. Воспротивится им Сенджу не мог и удовлетворил полностью и с радостью, накрыв своими губами губы Изуны. Не разрывая столь желанного контакта, Тобирама приподнял Изуну и посадил его на широкий рабочий стол. Из нежного поцелуй перерастал в жадный. Ему всё больше и больше не хватало контакта с Изуной. Руки Сенджу нежными путами обнимали стройное тело юноши. Поглаживали, чуть сжимая сквозь мешавшую одежду стройный стан. От контакта становилось невыносимо жарко. Кровь, казалось, вскипала в теле юного воина тенгу, и сама жизнь вновь возрождалась. Жадность до ласки и прикосновений. Каждому хотелось больше и больше. Взяв на руки Изуну, Тобирама переместился на их привычный футон, который они целомудренно делили много ночей. Суетно и спешно Тобирама избавлял Изуну от ставшей лишней одежды. Стягивая хаори, разрывая на короткий миг поцелуй, он прихватывал губами нежную бледную кожу Изуны, оставляя едва заметные следы своего желания. С виду холодный, альбинос своим жаром, казалось, обжигал обнажённые участки тела ёкая.       — Изуна… — только и мог тихо повторять Тобирамаю — Мой Изуна, — шептал он, вновь терзая нежные губы Учихи в поцелуе, который приобрёл железистый вкус крови. — Только мой Изуна. Мой, сейчас и навсегда.       — Да-а, Тора-сан, твой, и навсегда. Только твой, — тихо повторяя, поглаживая широкую спину альбиноса, он по его же примеру избавлял Тобираму от одежды, что мешала прикоснуться телом к телу. Близость с тэнгу, о которой мечтал и грезил Тобирама, сейчас стала реальной. Это дурманило разум. Дарить и получать ласку оказалось вершиной блаженства. Изуна, не отставая от Тобирамы, целовал его тело, прикусывая острыми зубками бледную мраморную кожу альбиноса, оставляя яркие следы от клычков. Тот же, в свою очередь, в нетерпении потирался своим возбуждением о бедро Изуны. Нежно обхватив руку Изуны, Тобирама опустил её к своему члену. Обхватив его, он стал нежно толкаться, сжимая свою руку поверх руки Изуны.       — Изуна-а-а… — протянул в поцелуе Тобирама. Испарина покрыла его тело вместе с дрожью сильнейшего возбуждения. Он вздрогнув в спазме, выплеснул горячим в руку с коротким стоном. Изуна потянулся вновь за поцелуем и заметил, как веки Тобирамы тяжелеют. Альбинос проваливался в беспамятство сна. Изуна накинул на обнажённое тело Тобирамы тонкую простынь и сам пристроился рядом. Ещё долго он наблюдал, любовался безмятежным во сне лицом альбиноса. Отмечал, как красивы и мужественны черты его лица. Перебирал между пальцами чуть отросшие белоснежные, почти серебряные пряди волос. И каким контрастом выделялись алые губы на мраморно-бледном лице! Сквозь тонкую кожу век виднелись сине-голубые венки. Смотрел, как пульсирует и движется в них кровь и размеренно при дыхании вздымается грудь. Изуна улыбнулся. И как только ему в голову пришло покинуть Тору? Нет, этого не случится. Он хочет, пусть не каждый вечер, но засыпать вот так рядом, с теплом и после всех этих нежных ласк и касаний. Едва заметно улыбнувшись, юноша прижался к Тобираме и попытался поскорее уснуть, насколько это возможно.

***

      — Сенджу сама, ваш братец… — девушка вошла в рабочий зал главы клана Сенджу, обеспокоенным голосом оторвав от свитков с донесениями Мадару и Хашираму. Мужчины переглянулись.       — Иди. Проверь, что там не так, — сухо проговорил Мадара, перекладывая свиток в сторону. — Брат же всё-таки.       Хаширама кивнул и последовал за девушкой. Быстрым шагом он двигался в сторону мастерской.       — Что вас обеспокоило, Мико-тян? — стараясь сохранить голос спокойным, спросил Сенджу девушку. В домашней клановой юкате Инудзуки, невысокая девушка чуть замедлила шаг и заметно смутилась.       — Понимаете, Сенджу-сама, я обычно приходила чтобы забрать посуду на кухню. Тобирама-сан часто обедает у себя и оставляет очень много использованной кухонной утвари. В утреннее время ваш брат обычно ходит в сторону Накано на тренировки или медитации, и мы в это время прибираем и убираем лишнее. Но… — она сглотнула и ещё более разрумянившись в смущении, — в этот раз я пришла, и о Тобирама-сан ещё спал…обнажённый. Такого никогда не было. Я ушла, чтобы не беспокоить его сон, подумав, что он устал и хотел выспаться. Но вот уже время далеко после полудня, и солнце близко к закату, а Тобирама-сан всё так же спит на футоне… — услышав столь тревожную информацию, Хаширама прибавил шагу и поспешил в мастерскую к брату.       — Побудьте здесь, Мико-тян. Я один войду, — он остановил девушку возле входа. Прикрыв двери, он окунулся в какофонию запахов, царивших в мастерской. В стороне, где обычно отдыхал Тобирама, Хаширама увидел брата, безмятежно спящего под тонкой простыней. Стараясь не шуметь, он подошёл к футону. Вещи, в беспорядке разбросанные возле, видимо, были сброшены в каком-то порыве. Хаширама вздохнул и присел рядом. Сконцентрировав в ладонях лечебную чакру ирьёнина, он, едва касаясь, провёл по телу брата. То, что он почувствовал, ему очень не понравилось. Чакры, жизненной силы в Тобираме оставалось крайнее мало. Без того бледное лицо осунулось. Некогда яркие красные губы потеряли цвет. Глубоко вздохнув, Хаширама попытался передать чакры своему брату, чуть восполнить.       — Тора… отото, — тихо позвал его Хаширама. — Тобирама, проснись же! — уже громче проговорил. Он приложил руку в шее. Кожа прохладная, слегка липкая от испарины. Пульс чувствовался, ровный и чёткий. Хаширама нашёл тёплый плед и укрыл им брата.       — Мико-тян, — позвал он девушку. Та открыла двери и поспешила подойти. — Мико-тян, оставайся здесь и жди пробуждения Тобирамы-сана. Если через пару часов не проснётся, снова ко мне. Ты поняла? Пара часов, не больше. — Девушка с энтузиазмом кивнула и присела на дзабутон недалеко от Тобирамы.       За всем этим наблюдал ворон, сидя на дереве возле открытого окна. Страх и тревога закрались в душу тэнгу.       

***

      Тэнгу увидел это странное существо, когда облетал с патрулём вокруг деревни. Уже подлетая по привычке к мастерской, он заметил странного ребёнка, сидящего на ветке дерева возле окон мастерской, его привычного места обитания.       Солнце садилось, и в кронах дерева образовалась спасительная тень, в которой он мог скрыться и обратиться в человека. Бесшумно ворон сел на ветвь, где листва была гуще, и обратился сразу в человека. На него совершенно не обращали внимания. Девчонка, на вид около девяти лет, невысокая, щуплая, в чёрной одежде. Человека в ней тэнгу изначально не почувствовал, но и к ёкаям она не имела никакого отношения. Она весело болтала ногами, свесив их с ветки и грызла большое красное яблоко. Её волосы, светлые с серебряным переливом, затянутые в тонкий длинный хвост, чуть развивались, несмотря на то, что ветра совершенно не было.       — Ты кто? — коротко с угрозой спросил Изуна. Девчонка повернулась к нему лицом. На милом личике с доброй улыбкой выделялись пугающие глаза… Точнее то, что должно быть на месте глаз, оказалось просто белой туманной пеленой.       — Какой некультурный тэнгу, — звонким голосом проговорила она. Вновь откусила большой кусок яблока и отвернулась от ёкая. Она вновь повернулась лицом в сторону дома, где жил старейшина клана Сенджу.       — Так кто ты, сущность? — уже спокойнее проговорил тэнгу.       — Шинигами, — коротко ответила девочка, не отвлекаясь на ёкая, как будто его тут не было.       — Шинигами? Что тут забыли шинигами? Уходи отсюда, ему рано ещё в светлый мир! — тревога тонкими щупальцами проникала внутрь. Мысли сразу навели на недуг Тобирамы. Он третьи сутки не приходил в себя. Просто как будто спал беспробудным сном.       — Да я не за ним, успокойся, — с насмешкой в тоненьком голоске проговорила девчонка, более внимательно вглядываясь в тэнгу. — Ты так беспокоишься за этого человека?! Так занимательно. Ты чувствуешь вину перед ним?       — Вину? Перед Торой-сан? Почему я должен чувствовать вину перед ним? — Изуна мягко спрыгнул на ветку и сел рядом с шинигами.       — О-о-о-о, ты совсем не понимаешь? — уже не сдерживаясь, смеялась над ним девчонка. — Какой глупый молодой тэнгу. — Наконец, просмеявшись, она успокоилась и серьезно посмотрела на ёкая-юношу. –Хех, а говорят вороны мудрые. Ну да до мудрости тебе дал-е-е-е-е-ко-о-о, — протянула она, покосившись оценивающе на Изуну и откусила вновь яблоко.       — Ты можешь говорить прямо, как есть? — терпение тэнгу заканчивалось.       — А ты точно хочешь знать правду?       — Да, — коротко, как отрезал, сказал тэнгу.       — Главная причина недуга Тобирамы Сенджу — ты, — она ткнула маленьким тонким пальчиком прям в центр грудной клетки. — Ты — ёкай, существо, принадлежащее сумеречному миру, чуждому миру живых и светлому миру, в котором обитают души умерших людей.       Изуна не казался ошарашенным, как будто чувствовал всё заранее. Лицо осунулась. Он склонил голову, сглатывая скупую слюну и проглатывая вместе с ней давно понятную ему горькую правду.       — Я догадывался, — негромко без эмоций протянулся Изуна.       — Вы разные. Оставь его, — уже без смеха серьёзно проговорила девчонка — шинигами.       — Не могу, он мне нужен, я… я люблю его.       — Именно поэтому ты и должен уйти. Твоя любовь. Ваши… эмм… физические взаимодействия приведут к тому, что он потеряет всю свою жизненную силу. В этом мире его никто и ничто держать не будет. Он не как ты — воин, погибший в сражении, чтобы душа его переродилась в защитника этого клана, подобно твоей. — Она широким жестом провела, показывая селение кланов. — Я так же приду и заберу его душу в Светлый мир.       — Ему будет больно, если я вновь исчезну. Что мне делать? Если я могу сбежать на гору и Дай тэнгу уберёт мне все воспоминания, то Тобирама… он будет искать меня, это сведёт его с ума, — отрешённо сказал Изуна, глядя в окно мастерской.       — Кто сказал, что ему будет больно? Ками-сама, какое ты дитя неразумное. Ох, и чего меня угораздило с тобой тут встретиться? Всё тебе надо подсказывать, — она поворчала, выкинула огрызок яблока в кусты. Перекинула ногу в чёрных хакама через ветку и села напротив тэнгу. — Относительно недалеко живёт занимательный ёкай, Баку, если ты здесь обитаешь давно, ты должен был его заметить.       — Да-а-а … — протянул юный воин. — Там, у излучины реки Накано, чуть южнее. Старик.       Девчонка покивала в знак того, что он верно узнал нужную ему сущность.       — Он добрый старик и весьма занимательный, полезный ёкай, не вредящий живому люду. Баку убирает тревоги, съедает кошмарные сны…       — И воспоминания, — закончил за шинигами ёкай. Он посмотрел на девчонку. — И Тобирама забудет меня навсегда?       От этой мысли Изуне стало до невыносимого больно, в носу неприятно засвербело.       — Это лучшая участь, нежели ты своими же силами, не желая того, убьёшь его. — Она вздохнула. С сочувствием посмотрела на ёкая. — Думаю, так ты будешь сам себе ненавистен и от твоих тёмных чувств ещё непонятно, во что это выльется. Ох-х, глупыш тэнгу, мне пора.       Она, как невесомое пёрышко спрыгнула на землю и поспешила в сторону дома старейшины Сенджу. Из дверей вышел старик, точнее, то, что было, скорее всего, его душой. Девочка улыбнулась и взяла его за руку. Она ещё раз обернулась посмотреть на тэнгу и, помахав рукой, скрылась в светящемся шаре, который, скорее всего, был вратами в Светлый мир. Просидев так ещё недолго, тэнгу обратился в ворона и полетел к южной излучине Накано.       

***

      Хаширама отпивал прохладную воду прямо из горла кувшина. Вода, не попавшая ему в рот, проливалась на обнажённый торс.       — Хаши, — Мадара кинул в мужчину кусамакурой, тот ловко увернулся и лукаво посмотрел на любовника. — Прикройся, бесстыдник! И вообще, принеси мне воды, горло смочить.       — Оно и понятно, горло у него болит, так орать, стонать, — Хаширама поставил кувшин на стол, осмотрелся, есть ли кружка или что-то похожее на неё рядом. — В Кумогакуре слышно было твои стоны. — Вторая кусомакура прилетела в спину Хаширамы, тот уже не успел увернуться. Только тихо удовлетворённо посмеялся.       — Ещё слово, Хаширама, и следом полетит моя катана.       — Ну что ты так, Дарочка. Я ж шучу. Ай… — в Хашираму прилетело что-то потяжелее подушки. Мадара, довольный и расслабленный, сидел обнажённый на футоне. Встрёпанные волосы оказались ещё в большем беспорядке, чем обычно. Он смотрел на Хашираму и до сих пор с трудом верил в происходящее. Они в своём доме, у них своя деревня, которая, к слову, расширяется и процветает. Он едва заметно улыбнулся своим мыслям и вновь обратив внимание на Хашираму, который шарил по полке в поиске кружки. Мягкий свет луны, пробивающийся сквозь неприкрытые сёдзи, освещал сильное смуглое тело Сенджу, не скрывая не единого красивого изгиба. Было видно, как мышцы натренированного тела перекатываются под идеальной бронзовой кожей.       — Да тащи уже кувшин сюда, к биджу эти кружки, — пробухтел Учиха. — Я так помру от жажды. И давай, иди сюда скорее. — Сколько бы он не был с Хаширамой, ему всегда казалось этого мало. Жадность поглощала Учиху. Хаширама прошлёпал босыми ногами по татами, отпил из кувшина и приблизился к Мадаре. В поцелуе передал живительную влагу. Тот улыбнулся и, перехватив кувшин, сделал ещё пару больших глотков, утолив жажду полностью. — Жених ,ты не забыл, у тебя завтра церемония. — Он посмотрел на Хашираму, безмятежно растянувшегося на футоне. — Завтра ты станешь женатым человеком и тебя назначат Первым Хогаке.       — И что? Это ничего не поменяет. Деревней мы так и будем управлять вместе. Мито со своим «телохранителем» переедет к нам в это поместье. Дом большой. Они будут жить в левом крыле, мы тут, в правом. В жизнь её лезть я не собираюсь. Детей, родившихся у неё, я признаю как своих и дам им свою фамилию. Все рады и довольны. — Он улыбнулся и посмотрел на Мадару.       — Будет заметно, что они не твои, кёкей генкай — дело такое, он должен проявиться хотя бы у кого-то. Древесные техники важны для деревни. А они исчезнут, если не будет твоих прямых потомков. — Мадара старался говорить спокойно. Он сел, облокотившись о стену, наблюдая за реакцией любимого человека.       — В пекло Аматерасу их всех. Что им, шаринганов не хватит для защиты деревни? А скоро Хьюго присоединятся к нам, так что будет ещё и бьякуган. Спать с Мито я не собираюсь, даже ради продолжения рода.       — А дальше что?       — А дальше? Ну, поживём тут лет десять. Деревню укрепим, новое поколение обучим, соберём с тобой всех хвостатых зверей, и можно выйти на покой. Тобираму назначим Вторым Хокаге. Он вон какой деятельный. — Глаза Сенджу с теплом смотрели на Учиху. Он потянул его к себе. Тот, не особо сопротивляясь, попал в заграбаставшие его объятья Сенджу.       — Кто ж нас отпустит, Хаши? Ками-сама, ты такой наивный. Старейшины кланов выжмут из нас по максимуму и жизни спокойной не дадут. М-да, братец твой стал ещё более странным, как очнулся после своего долгого сна. У него и так беды с головой были, а теперь совсем себе на уме. Ты больше не видел то существо, что он притащил в деревню? — Мадара наматывал прядь шёлковых волос Хаширамы на палец, продолжая рассуждения.       — Он как будто не помнит что было, половина того что случилось с ним, стерлась из памяти. Я не хочу ему напоминать. Что бы ты не думал, но смерть твоего отото, Изуны, далась ему непросто. Я думаю, он будет сожалеть об этом до конца своих дней. — Хашираме было больно видеть, что происходило с Торой после известия о смерти Изуны от раны, нанесённой им. — Не будем трогать его, время всё поправит. А насчёт нас, — он запустил руку в волосы Мадары и притянул Учиху ближе к себе, нежно подхватывая сухие от постоянного использования огненных техник губы Мадары, чуть посасывая их и наслаждаясь моментом. — А мы с тобой… Ты уйдёшь из деревни, я пойду за тобой, чтобы вернуть, и мы инсценируем эпичный бой, ну и для всех погибнем. Уйдём подальше в горы и будем там доживать спокойно. — Он говорил это между короткими поцелуями. — Будем жить, любить друг друга и радоваться каждому дню. А может по путешествуем, тоже идея хорошая ! — Он улыбнулся, сказав последние слова, опрокинул Мадару на спину, поглаживая бледный бок Учихи, усеянный тонкими побелевшими шрамами. Недолго думая, Мадара обхватил ногами талию Хаширамы, притягивая его к себе ближе, развратно потираясь уже вставшим членом. Хаширама понял намёк и долго себя ждать не заставил, войдя полностью в Учиху, вырвав из него хрипловатый стон.              

Эпилог.

      12 лет спустя.              Тобирама расставил свои печати на месте засады. Ситуация казалась одновременно новой и как будто происходила до этого. Его группа возвращалась с мирных переговоров из страны Облака. Долгожданным мир был подписан, но фракция войны, которая голосовала за продолжение боевых действий против страны Огня, послала свой лучший отряд в погоню. Да, им было не справиться. Жертва одного — залог спасения всех. На коротком совещании со своими учениками он принял единственно е верное решение. Спасти жизни юных шиноби, подающих большие надежды, и закончить жизнь во имя нового поколения. Выиграть этот последний бой Второй Хокаге даже не рассчитывал. Последние годы жизнь становилась тяжким бременем для Тобирамы Сенджу.              Постоянное ощущение тяжёлой потери и попытки вспомнить то, чего, возможно, и не было, сводили ос ума. Ночи без сна он проводил либо в лаборатории за исследованием новых техник, либо же в кабинете за разработками для улучшения жизни Конохи. Создание спецподразделения АНБУ, полиция Конохи и Академия. Меньше сна, меньше свободного времени чтобы думать, чтобы ловить ускользающую мысль, сводящую с ума. Временами эта зудящая непреходящая мысль настолько угнетала, что волей не волей Тобирама посматривал на свое танто. Один удар, и муки закончатся. Множество техник, которые он создал, оказались полезны для Конохи, а другие стоило спрятать, и чтобы никто о них не знал. Такие, как техника нечестивого воскрешения. Для чего он создал её, он так и не мог понять.       Тобирама прижал к земле указательный и средний пальцы. Прикрыв глаза, в поле чакры сенсорикой он насчитал двадцать сильных шиноби. Запасы чакры которых были не сравнимы с его. Отряд Кинкаку. Одного из братьев, обладавших сокровищами Мудреца шести путей. Да, эта битва была обречена на поражение изначально, но Тобирама рассчитывал забрать с собой как можно больше противников. В укрытии он сел медитативную позу, чтобы успокоить свой разум перед боем, набраться сил и сконцентрировать чакру. Продумать ещё раз план действий.       Приближающиеся потоки вражеской чакры он почувствовал задолго до появления отряда шиноби. Он легко оттолкнулся от земли и переместился на толстую ветвь. Скрыл чакру, чтобы ввести кумокагуровцев в заблуждение. Затаился. Дождался, пока шиноби зайдут в зону печатей, что он расставил. Обнажив катану, он одной рукой сложил печати. Бой начался.       

***

      — Сару, я так не могу. Мы должны вернуться, — Кагами остановился, всматриваясь в темноту чащи. Где-то там он чувствовал сильные всплески чакры, среди которых выделялась чакра его сенсея и Второго Хокаге, Тобирамы Сенджу. — В свое время он спас моего старшего брата, Исао Учиху. Мы в долгу перед Вторым. А сейчас я оставил его на верную гибель. — Кагами с упрямством, достойным Учиха, тормозил отряд, то и дело останавливаясь и внося смуту среди молодых шиноби листа.       — Кагами, послушай. Это была не просьба, а прямой приказ Второго Хокаге. — Хирузен спокойно вновь и вновь восстанавливал уверенность в смятенных юных душах. — Жертва одного спасёт многих. Мы — наследники Воли огня, и мы обязаны передать её нашим будущим поколениям. Сохранить то, что завещал Первый Хокаге. То, что создали Мадара Учиха и Хаширама с нашим сенсеем. Думаешь, я не хочу вернуться туда? Хочу! И даже больше того, я бы хотел быть на месте нашего сенсея. Он — великий человек, и его жертва не должна быть напрасной, — Хирузен несильно сжал плечо Кагами, из алых горящих глаз которого тонкими дорожками текли слёзы. Он горько кивнул, ещё раз посмотрел назад, и они вновь двинулись дальше.       Молодые люди не заметили, как какое-то время назад к ним присоединился большой чёрный ворон. Он тенью летел за юными шиноби Конохи, намериваясь сопроводить до ворот селения. Но, как только первые слова о том, что Второй Хокаге остался один против грозного отряда из страны Молнии, повернул. Чакру ворон не чувствовал, летел только наугад, лишь опираясь на то направление, откуда двигался отряд Листа. Сам ураган сейчас будто поселился в его крыльях. Летел он настолько быстро, насколько мог.       — Тора-сан… дождись меня, пожалуйста. Не смей умирать! — тэнгу причитал про себя. Взмах крыла, ещё один, и вот уже шум битвы и криков людей становился всё ближе и ближе. Крики были достаточно громкими и наполненными ужасом. Это насторожило тэнгу и он из последних сил прибавил ещё скорости.       Картина, что предстала перед ним, была до ужаса странной и пугающей даже для тэнгу. Среди трупов шиноби страны Молнии стояли три огромных белоснежных волка. Они, оскалившись, стояли возле шиноби, сидевшего под высоким деревом, прислонившись спиной к широкому стволу. Самый крупный мужчина-кумогакурец медленно подходил к ним. В руках он держал сосуд в виде красной тыквы. Наконец, не дождавшись, пока он подойдёт на близкое расстояние, волчица, что была посередине, в один прыжок приблизилась к шиноби и в то же мгновение вцепилась ему в горло. Как по команде остальные двое волков сорвались с места и в один миг расправились с оставшимися в живых после боя шиноби. В памяти тэнгу всплыла картина, — точно такую же он видел в селении Сенджу, когда его, раненого, принёс к себе Тобирама.       — Белая Волчица, — почти одними губами прошептал юный воин. — Ёкаи, охраняющие клан Сенджу. — Он так же стоял почти на самой кроне, наблюдая, как волки кружат вокруг, собирая души врагов их клана. Это было удивительное зрелище, поскольку они находились не на территории клана Сенджу, а на достаточно большом расстоянии. Согласно тем знаниям, которыми обладал тэнгу, они нарушили законы хранителей кланов, а то, что может случиться после… одним Ками известно, каково будет наказание. Вскоре наступила тишина. Ветер гулял в кронах деревьев, создавая шум. Тэнгу спустился ниже, пытаясь рассмотреть состояние Тобирамы. Волчица тыкалась носом, пытаясь поднять мужчину с земли. Слизывала с лица кровь. В следующий миг случилось то, что не ожидал увидеть юный воин. Огромная волчица чудесным образом обратилась в прекрасную женщину. Её красивые светлые волосы, так похожие на волосы Тобирамы, развивались на ветру. Лицо, как две капли похожее на лицо Тобирамы, только с более тонкими чертами.       — Матушка, — с тяжёлым хрипом произнёс взрослый мужчина, будто мальчик, встретивший родного человека после долгой разлуки. — Матушка, мне так больно. Я не справился. Твой сын слаб и умирает… — она стирала запекшуюся кровь с лица умирающего шиноби.       — Тора-чан, мальчик мой, — она сняла хапури Тобирамы. Расстегнула доспех, освобождая, чтобы ему легче было дышать. — Тора, ты молодец. Я горжусь тобой, сын мой. Теперь, мой мальчик, ты займёшь моё место по праву рождения. Пришёл твой черёд. Ты будешь охранять наш клан, наш род, наших людей. — Она прислонилась к груди своего умирающего ребёнка. Покачиваясь. Тихо полилась грустная песня из её уст. Колыбельная, которую пела она своим детям. Волки, что стояли рядом, стали подвывать, пока не скрылись в прохладном тумане. Она осталась одна с мёртвым сыном. Изуна стоял на ветви, не веря в то, что происходит. Прошло немало времени, а может короткий миг. Полярная стужа опустилась на летний лес. Всё вокруг покрылось инеем. Из-за деревьев вышел молодой белый волк. Красные глаза грозно сверкнули в ночи. Женщина привстала, посмотрев на огромного молодого зверя.       — Мой Тора, ты прекрасен. — Волк, мягко ступая, подошёл к женщине, ткнувшись мордой, лёг у её ног. — Тэнгу, я знаю, ты тут, — она тихо позвала ворона. Тот бесшумно спрыгнул с ветки на землю и учтиво поклонился красивой статной женщине.       — Вы Аяка Сенджу? — он проговорил негромко стараясь не нарушать тишину, и покосился на тело Тобирамы, так и застывшее возле широкого ствола, не упав на землю, казалось, будто он спит. А потом взглянул на волка, мирно дремавшего у ног Белой волчицы. — Это Тора-сан? — негромко спросил тэнгу, не отрывая взгляда от волка.       — Да, милый юноша. — Она внимательно посмотрела на Изуну. — Хм, Учиха. Как занятно, что два врага столь сильно любят друг друга. — Женщина протянула руку и провела по щеке тэнгу. Улыбнулась. — Присмотри за ним пожалуйста. Он скоро проснётся, трансформация завершена. Его душа теперь запечатана в этом волке. Он будет немного растерян, возможно, не будет помнить, что произошло, но я верю, что всё наладится. Я надеюсь, вы будете счастливы, пусть не при жизни, хотя бы так. — Она слегка взлохматила макушку волос Изуны. Аяка Сенджу подошла к телу сына. С лёгкостью подняла на руки.       — А вы теперь куда? — с робостью спросил Изуна.       — Надо захоронить тело Торы. Потом приму наказание, которое последует за нарушение законов. Ты должен знать об этом. Если ёкай-хранитель напал на людей вне селения, ему грозит забвение. Я должна защитить своих сыновей-ёкаев: Итаму и Кавараму. Братьев Тобирамы. Они не виноваты в моём сумасбродстве.       — Вы вернётесь?       — Нет, милый юноша. Я оставляю всё на вас. Наша служба Конохе окончена. — Она ещё раз улыбнулась и исчезла в тумане, таком же, в котором ранее скрылись волки, пришедшие с ней.       Тэнгу некоторое время стоял и заворожено смотрел в рассеивающийся туман. Иней постепенно сходил с деревьев, листвы, травы и земли, совершенно не повредив им. Юноша присел рядом со спящим волком. Запустил тонкие, похожие на птичьи, пальцы в густую шерсть. Она оказалась точно такой же, как и волосы Тобирамы. Приятные тёплые воспоминания заполнили тэнгу, обдали жаром. Он улыбнулся, прижался к огромному волку и стал ждать его пробуждения.       

***

      — Дед Сару… деда-а-а-а — пропищал Конохомару, — ну расскажи нам легенду про воина Тэнгу и Белого Волка.       — Мне работать надо, Конохамару, — старик, попыхивая трубкой, водил кистью по свитку.       — Сейчас придут Удон и Маэги. Мы хотим, хотим послушать, — не унимался мальчишка. В зал вбежали девчонка и щуплый мальчишка в очках. Сарутоби с теплом посмотрел на детвору. Следом влетел учитель этих сорванцов.       — Я сейчас их уведу, Третий-сама.       — Пусть останутся, и ты тоже останься, Эбису. Вон дзабутоны, берите и садитесь рядом. — Старик вытащил трубку, отложив в сторону. Прокашлявшись он негромко начал рассказ. …В эпоху бесконечных войн, когда земля пропиталась кровью кланов, а дети рождались лишь для того, чтобы взять в руки оружие, высоко в горах, куда не ступала нога человека, жил карасу-тэнгу по имени Изуна. Он не был простым духом. Изуна принадлежал к древнейшей расе воронов-тэнгу — существ, способных обращаться в огромных воронов. Говорили, что такие, как он, рождались из ненависти и гордыни павших воинов. Изуна презирал людей за их бессмысленную жестокость друг к другу. Он любил сидеть в кроне векового кедра и наблюдать, как внизу, в долинах, люди убивают друг друга. Иногда, в приступе гнева, он разгонял их отряды ураганным ветром или похищал особо зарвавшихся воинов, после чего те возвращались домой безумными. Внизу, в долине реки Накано, сражался молодой воин клана Сенджу — Тобирама. Его боевые товарищи прозвали его «Белым Волком» не только за серебристые волосы, но и за хитрость, холодный расчёт и умение сражаться в стае. Если его старший брат, Хаширама, был подобен добродушному медведю, то Тобирама был одиночкой-волком, который всегда появлялся из тени и наносил точный удар в самое сердце врага. Однажды, во время жестокой битвы с кланом Учиха, Тобирама был ранен и отрезан от своего клана.       Преследуемый по пятам, он забрался высоко в горы, в священные леса, где, по слухам, обитали демоны. Истекая кровью, он упал у подножия огромного старого кедра — именно того дерева, где жил Изуна. Тэнгу с интересом рассматривал человека. Обычно люди в его лесу молили о пощаде или пытались напасть. Этот же молчал, стиснув зубы, и даже не смотрел наверх, а лишь перевязывал раны, готовясь к последнему бою с преследователями. — Зачем ты пришёл в мой лес, человек? — раздался голос, похожий на карканье ворона. Тобирама не вздрогнул. Он лишь поднял голову и встретился взглядом с чёрными провалами вместо глаз. — Я искал смерти, но нашёл лишь шумного ворона, — ответил он. — Если ты собрался меня съесть — поторопись. Мои враги скоро будут здесь, и тебе достанется лишь жалкий кусок.       Изуна был поражён. Вместо страха он увидел в глазах этого человека стальную решимость и презрение к собственной участи. Именно эти качества, — высокомерие и воинскую доблесть — тэнгу ценили больше всего. Когда отряд Учиха ворвался в лес, их встретил не умирающий воин. Их встретил ураган. Изуна, сложив крылья, камнем упал вниз, и его появление было подобно грому. Он не убивал их — он играл с ними, как кошка с мышами, сбивая с ног потоками воздуха и оглушая леденящим душу карканьем. Когда битва стихла, Тобирама, опираясь на меч, смотрел на тэнгу. — Ты спас мне жизнь. Зачем?       — Ты не просил меня об этом, — ответил Изуна, усаживаясь на ветку. — Ты единственный человек, который не побоялся смотреть мне в глаза. И ты ненавидишь эту войну так же сильно, как и я. Я чувствую это.       Так началась их странная дружба. Тобирама, скрывая от родных, приходил в лес к Изуне. Вопреки поверьям о том, что тэнгу приносят несчастья, Изуна стал его учителем. Он не учил его техникам — Тобирама был гениален сам. Он учил его видеть мир иначе: с высоты птичьего полёта, где отдельные люди похожи на муравьёв, где реки кажутся нитями, а границы кланов — нелепой выдумкой.       Старик притих, забивая табак в трубку. За окном солнце почти скрылось за горизонтом.       — Дед, давай дальше. Это же ещё не всё! — канючил Конохомамру. Хирузен отпил воды, принесённой Эбису.       Легенда гласит, что именно в этих беседах родился план Конохи. Тобирама видел каркас, структуру, систему, а Изуна с высоты своего полёта указывал ему на скрытые тропы, тайные угрозы и помогал придумывать хитроумные ловушки для будущей безопасности деревни.       Старик потягивал дым из трубки, прищурив глаза, смотрел на ребят, расположившихся вокруг него.       — А дальше, ты рассказывал ещё, — не унимался Конохамару.       Когда битва в Долине Завершения решила исход эпохи, и Хаширама следом исчез из мира шиноби, Тобирама пришёл к Изуне прощаться.       — Я ухожу строить новый мир внизу, меня назначили Вторым Хокаге, — сказал он. — Пойдём со мной. Люди примут тебя.       Изуна лишь рассмеялся сухим, каркающим смехом.       — Люди не принимают тэнгу, Тобирама. Они боятся нас. Моё место здесь — на страже лесов и гор. Но знай: я буду следить за твоей деревней.       Говорят, что именно поэтому Тобирама, став Вторым Хокаге, создал свой знаменитый запрет на контакты с кланом Учиха. Не из ненависти, как думали многие, а из тайного знания, полученного от тэнгу: Изуна предупредил его, что глаза Учиха, полные ненависти, могут пробудить древнее зло, с которым даже духам гор не совладать. Изуна наблюдал за Тобирамой до самого конца. Он видел, как его друг погиб во время Второй мировой войны шиноби, прикрывая отступление своего отряда от превосходящих сил врага из Кумо. Говорят, в тот день над полем боя кружил огромный ворон, и его крики были полны такой скорби, что даже вражеские шиноби опустили оружие, не решаясь тревожить тело павшего героя. С тех пор дух Белого Волка и Ворона Тэнгу неразрывно связаны. Старые шиноби шепчутся, что в самые тёмные ночи, когда над Конохой нависает угроза, можно увидеть две тени: одну — летящую над верхушками деревьев, а вторую — бегущую по земле так быстро, что она оставляет за собой лишь водяной след. Они всё так же охраняют свой дом, даже смерть не смогла разорвать их союз.       — Дед, а Второй Хокаге был твоим сенсеем. Как ты думаешь это всё правда?       — Ну что ты. Это всё шинобьи байки, которые придают героические краски образам наших воинов. — Старик взъерошил волосы Конохамару. — Ну же, быстрее по домам. Завтра вновь в Академию. А ну, быстро по домам.       Конохамару с друзьями вышли под бубнёж Эбису-сенсея. Старик встал с дзабутона и подошёл к широкому окну кабинета. Он ещё долго вглядывался вдаль, размышляя о том, когда истории из жизни шиноби становятся легендами.       

***

      Прислонившись к широкой трубе вентиляции Башни Хокаге, в тени сидели двое.       — Слышал, не прошло и ста лет, а про нас уже легенды слагают. Удивительно, неправда ли? — Изуна удовлетворённо прижался к горячему телу Тобирамы, облачённому в светло-серое хаори и такие же хакама. Он с удовольствием прищуривал глаза, наблюдая, как Тора смотрит в темнеющее небо над Конохой.       — Пройдёт ещё столько же лет, и история превратится в сказку. А потом все о нас забудут, — ухмыльнулся Тобирама, обнимая и притягивая к себе щуплое тельце Изуны.       — Ага, забудут тебя, конечно. Вон, твоё лицо на скале Хокаге. Где ж тут забудут. Это моё имя скоро покроется пылью времён, — с грустью в голосе пробормотал Изуна.       — Ну и ладно. Разве это уже важно? Сколько бы веков не прошло, время над нами не властно. Мы будем вместе навсегда.       — Обещаешь? — Изуна встрепенулся и посмотрел в алые глаза своего белого волка. –Навсегда-навсегда?!       — Да мой Изуна, навсегда. Обещаю.              Конец.