Воин Тэнгу

      — Нии-сан, только пообещай, что не будешь бурно реагировать, как ты привык, — негромко проговорил Тобирама, проведя его в свою мастерскую. Он остановился у прикрытых деревянных сёдзи. Встал спиной к ним, лицом к аники, как будто закрывая то, что стремился защитить. — Хаширама, пообещай! — серьезный тон альбиноса говорил о том, как ему важно это обещание от старшего брата.       — Если это необходимо для тебя? Да, я обещаю, что не буду бурно реагировать, что бы там ни увидел. Но ты меня пугаешь, Тобирама. — Аники с любопытством посмотрел на Тору, глаза которого давненько так не блестели от возбуждения. Сегодня днём в их селение прибыл глава клана Учиха с большой делегацией, и Тобирама осознавал, что ему, хочет он того или нет, придётся представить тэнгу. Спасению и побегу от Хагоромо они обязаны прежде всего ему. Отряд Учиха видел тэнгу, пусть из-за сумрака ночи до конца не понимая, кто перед ними предстал. Тора не спешил знакомить и не имел права вмешиваться в правила ёкая, который переживал не меньшее него за сам факт встречи со своим кланом. Так лучше пусть первым, кто увидит его, будет Хаширама. Тобирама аккуратно с тихим шелестом отодвинул в сторону сёдзи. Перед Хаширамой предстала весьма занимательная картина: на татами недалеко от привычного дежурного футона Тобирамы в смиренной позе сейдза, чуть склонив голову, сидел худощавый юноша. Чёрные короткие пряди волос скрывали неестественно бледное лицо. Тёмная юката из шёлка с моном клана Учиха накинута, видимо, на голое тело, ворот приоткрывал белоснежную кожу шеи и части груди. Всё в образе юноши имело слабый налёт неживого и далёкого от мира людей. Глава клана Сенджу внимательно следил за тем, что происходит, ни доли иронии не проскальзывало сейчас на обычно улыбчивом лице Хаширамы. Тобирама стоял за спиной, затаив дыхание и следя за реакцией аники.       — Это Изуна Учиха, — как только он негромко произнес эти слова, юноша поднял голову и встретился взглядом с Хаширамой. Тёмные нечеловеческие провалы вместо глаз. Существо, а человеком назвать его Хаширама не мог, неестественно, по-птичьи, сморгнуло и, не отрывая взгляда от фигуры Хаширамы, продолжало внимательно наблюдать за реакцией главы клана Сенджу.       — Изуна? — Хаширама повернулся к брату с вопросом и снова посмотрел на юношу. Скромно, в молчании, не меняя позы, он сидел на татами в лучах дневного солнца, давая подробно рассмотреть себя. Глава клана пригляделся к существу, которое предстало перед ним. Да. Он не мог отрицать, что тот, кто сидел в мастерской отото, похож на младшего брата человека, которого он любит, но сам факт того, что он здесь, был невероятным и невозможным с точки зрения здравого смысла. Те же тонкие черты лица, наверное, даже более заострившиеся. Глаза точно не того юноши, которого он знал. У младшего Учихи были серые глаза, подобные пасмурному небу, а тут — абсолютно чёрные пугающие провалы, как бездна. Телосложение и волосы — да, это от Изуны Учиха. — Юноша, кто ты? — негромко, спокойно и вместе с тем твёрдо обратился Хаширама к ёкаю, дав брату знак молчать. Тобирама уже хотел ответить за юношу, но услышал голос тэнгу и вовремя остановился.       — Тэнгу, — коротко ответил юный воин, — я тот, кого спас Тора-сан, принёс в ваше селение. Тот, кого вы столько дней лечили от ран и недуга. Это я. Хранитель ёкай клана Учиха, с душой погибшего молодого воина Изуны Учиха.       Ёкай опустил голову, не смея более смотреть в глаза Хаширамы Сенджу. Недаром того называли Богом Шиноби. Аура мощной чакры окружала высокого мужчину, подавляла, заполняя помещение, делая невыносимым само присутствие здесь. Хаширама стоял в замешательстве и с некоторой долей зарождающегося страха перед потусторонним.       — Нии-сан, … — Тобирама положил руку на плечо старшему брату, останавливая его и призывая взять под контроль чакру.       — Кхм… — Хаширама прочистил горло, немного промолчал, обдумывая сказанное. Он кивнул Тобираме, вернул свою ауру чакры под контроль, в прежнее состояние, более не пытаясь воздействовать на существо, сидевшее перед ним. — Тэнгу, значит. Ёкай, — с этими словами он повернулся к младшему брату. Тобирама в надежде улыбнулся, но заметил, что Хаширама не разделяет его оптимизм. Вздохнул и вновь посмотрел на юношу. — Что ты хочешь, юный воин, за жизнь людей? Тебе необходима плата? Я правильно понимаю?       — Что? — Тору поразили слова аники. Он никак не ожидал такого поворота разговора.       — Что вы, Сенджу-сама, меня не интересует плата, — встрепенулся ёкай. — Пусть мой поступок расценивается как обратная услуга за то гостеприимство, что вы оказали, и те заботы, которыми вы окружили меня в момент моего недуга, — чем больше говорил тенгу, используя человеческую речь, тем более его слова становились мягче, исчезали скрипучие птичьи нотки в голосе, выдававшие в нем демонического ворона. Тэнгу склонился перед Хаширамой в глубоком поклоне, в знак уважения, вытянув вперёд руки. Замер на несколько долгих секунд и, медленно распрямившись, продолжил. — Мне ничего не нужно от вашего клана, позвольте только быть здесь и служить вам ровно так же, как и клану Учиха. Заключение мирного договора станет тем самым знаком, что ваши люди объединятся, и я почту за честь охранять ваших людей от существ сумеречного мира ёкаев.       Хаширама вздохнул, слушая слова тэнгу. Он взглянул в глаза брата, полные слепой надежды. Про себя что-то решив, едва заметно кивнул, дав незримый знак одобрения. Выходя из помещения мастерской, он поманил Тобираму за собой.       — Я скоро вернусь. — Тобирама посмотрел на тэнгу, который всё так же невозмутимо сидел в позе сейдза.       Хаширама шёл вперёд быстрым шагом, удаляясь. Только широкие хакама и дорогое косодэ его традиционного торжественного наряда тихим шелестом нарушали тишину дома. Они достаточно удалились от мастерской, когда Хаширама резко и без предупреждения остановился.       — Тора-чан, — он развернулся к брату лицом, вглядываясь, пытаясь найти морок в глазах Тобирамы. — Тора, ты должен понять, что это не тот Изуна Учиха, который пал от твоих рук в памятной битве. Не пытайся найти в этом существе упокоение той вины, что преследует тебя долгое время, — говорил брат тепло, смягчая голос интонациями сочувствия. — Это не он, как бы похож ни был, — Хаширама продолжил, поставив вердикт. — Изуна Учиха мёртв.       После этих слов Тобирама отступил на шаг от брата.       — Нет, Хаши, ты не прав. Высшие силы, сами Ками дали мне шанс искупить вину перед кланом Учиха в виде этого чуда, которое я повстречал в зимнем лесу. Наши судьбы сплетены, и я не отступлюсь, пока вы все не признаете его, — говорил Тобирама с горячностью и уверенностью. Хашираме становилось больно от понимания, что затея его отото заранее обречена на провал. — Ты должен рассказать Мадаре о том, что Изуна вернулся.       — Не сейчас, — ответил Хаширама, — неподходящий момент. Для начала надо разобраться с тем, кто предал их, и с чьей наводки напали на вас. Предатель у нас в селении, и сегодня на общем совете мы предъявим ему открытые обвинения. Появление тэнгу внесёт только смуту. Давай отложим, — Хаширама пошёл вперёд, не обратив внимания, что брат отстал от него и остановился. — Тобирама, ты обязан сказать, чтобы это существо покинуло деревню. Несмотря на всё сказанное им, всё же это ёкай, это существо не нашего мира и мы не можем до конца знать его мотивов. Ты не глупый человек и обязан понимать, что это могут быть демонические происки. Это опасно для людей, — сказал это Хаширама, не оборачиваясь лицом к брату. Не хотел он увидеть реакции младшего брата на его слова. Не этого ждал от него Тобирама, а поддержки.

***

      Старейшины и представители кланов расселись на татами вдоль стен главного зала совета клана Сенджу. Богато украшенное помещение говорило о достатке селения, образовавшегося вокруг клана древесных шиноби. Все одеты в шёлковые клановые рейфуку, подпоясанные расшитыми широкими оби, что показывало важность происходящего события. В торцевой части зала на дзабутонах восседали главы кланов: Сенджу, Учиха, Узумаки, Инудзука и Хатаке. За спинами глав стену украшало панно с красивым древесным узором одной из самых сильнейших техник Хаширамы: Тысячерукая истина. Именно из-за применения её и большого древесного дракона среди шиноби и пошло прозвище Бог Шиноби, никто не мог противостоять этим легендарным техникам. Старейшины и участники совета клана Учиха расположились максимально близко к главам. Зал был наполнен тихим шёпотом переговаривающихся людей в ожидании начала главного совета, который должен привести к тому самому долгожданному миру.       — Ещё пару минут, — негромко сказал глава Сенджу, обращаясь к старейшине своего клана. — Ждем Мито-сан и наших гостей. Она сопроводит их сюда из лазарета, и начнём.       Старик Комори Сенджу кивком головы показал, что понял причину задержки начала совета. При упоминании наследницы клана Узумаки Мадара невольно передёрнул плечами. Хаширама же постарался сделать серьёзный вид и не подшутить над Учихой. Внутри же он ликовал от этой невольной реакции. Хотя они давно уже всё решили с Мито, никто ни на какую женитьбу и реальную семейную жизнь не претендовал. Все в клане знали, что у юной Узумаки есть любимый человек. Шиноби из своего же клана, с которым она и собирается продолжать строить отношения. Но фиктивный брак для укрепления связи между кланами требовался, на этом настаивал глава клана Узумаки, старик Ашина Узумаки. Он выставил непременное условие: официально принять его дочь в клан Сенджу, тем самым делая так, чтобы древесные шиноби несли родственную ответственность перед кланом Узумаки. Это ещё предстояло объяснить Мадаре. «Лишь бы этот безумец в порыве гнева деревню не спалил», — подумал про себя в тот момент Хаширама. Сенджу вновь посмотрел на Мадару. Точёный профиль главы клана Учиха освещало солнце, и в этот миг прекраснее человека Хаширама, пожалуй, даже не видел. Украдкой он ещё пару секунд полюбовался и обратил внимание на негромкий разговор приближающихся людей, доносившийся из-за закрытых сёдзи. Все как по команде замолкли, ожидая, когда раскроется проём и в зал зайдут опаздывающие. Первой вошла наследница клана Узумаки, за ней — четверо мужчин разного возраста. За ними Хаширама не наблюдал, его внимание было приковано к единственному человеку — Инаби Учиха, и тот вполне оправдал ожидания. Как только в зал вошёл капитан его лучшего отряда, он мигом поменялся в лице. На жалких несколько секунд он потерял самообладание, и весь тот страх неведения, который, видимо, преследовал его последние дни, отразился на лице и в мимике, невольном дёрганном движении головы. Хаширама же заметил, как по залу в поиске того, кто предал его клан, стал всматриваться в лица Кен Учиха, следом шли Аки, Исао и Кадзуро. Церемониальным поклоном они поприветствовали всех присутствующих. Мадара при виде своих соклановцев живыми и практически здоровыми едва заметно улыбнулся и кивнул в ответ. Он рукой указал на дзабутон, на который должен сесть Кен. Ровно напротив Инаби. Хаширама подождал, пока вошедшие займут свои места, оглядел зал и кивком головы в сторону Мадары начал:       — Уважаемые Старейшины кланов, участники советов кланов наших селений, — голос Хаширамы, полный мягкой силы, разнёсся по залу, привлекая к себе всё внимание. — Сегодня мы собрались по очень важному для каждого из наших селений поводу — миру, который предстоит заключить в ближайший месяц. Но, прежде чем обсудить тот проект, который мы составили совместно с главой клана Учиха, у нас есть острый вопрос, без ответа и разрешения которого бессмысленно идти дальше. Учиха-сама? — он повернулся к Мадаре, который, не отрывая взгляда, смотрел на Инаби.       — Моё обращение будет в первую очередь к моим соклановцам, — Мадара сделал паузу от поднявшейся волны шепотков. — По-хорошему, нам нужно решить всё внутри клана, не вынося этот позорный сор за пределы селения. Но, — он вновь осмотрел ту часть помещения, где сидели представители его клана, — так получилось, что в эту ситуацию попал член семьи Сенджу, младший брат Хаширамы-сама.       Тобирама, который сидел тут же в стороне, рядом с братом, напрягся. Он ждал, что, возможно, Мадара упомянёт третью силу, которая помогла избежать гибели ему и членам его клана. Возможно, кто-то из Учиха проронил слово о таинственном воине, что вытащил их из лап смерти. Маленькая надежда, горевшая огнем внутри. Он хотел счастья и признания для тэнгу Изуны от клана Учиха. В отличии от старшего брата в том, что воин тэнгу — Изуна Учиха, пусть и переродившийся в столь странное существо, он не сомневался.        — Я хочу дать первое слово командиру отряда. Уважаемый Кен-сан, говорите, — Мадара обратился к раненому мужчине.       Учиха Кен, опираясь на руку самого юного участника своего отряда, поднялся с дзабутона. Мадара рукой указал на центр перед главами кланов и старейшинами. Подойдя, Кен сел на татами в глубоком уважительном поклоне перед сидящими людьми. Он выпрямился и встретился взглядом сначала с главой клана и потом с Хаширамой. Коротко и содержательно он поведал главам о происшествии. Ровно до момента, когда на него напали в палатке главы клана Хагоромо. Кивая в знак того, что он слышит рассказчика, Мадара то и дело переводил взгляд на Инаби. Одзи-сан сидел, замерев, практически не двигаясь, подобно статуе. Далее рассказ Кена Учихи дополнил Исао, который был в сознании практически все время и действовал непосредственно с Тобирамой Сенджу. Красочно и эмоционально он описал все то, что произошло, но ровно до места, когда они поспешили на помощь Тобираме.       — Бой Тобирамы-самы, был заранее обречен на провал, — с горячностью в голосе проговорил Исао, — он осознано хотел принести себя в жертву, чтобы мы избежали смерти. Мы, враждебный ему клан Учиха. И разве враги мы после этого, Мадара-сан? — последний вопрос задан с укором, на лице главы клана Учиха показалась едва заметная улыбка.       — Нет, Исао-кун, конечно, мы больше не враги. Для этого здесь собрались, — Мадара замолчал и вытащил из широкого рукава хаори небольшой свиток. — Сатору-доно, вот свиток как доказательство предательства со стороны члена нашего клана. Это измена не просто рядового жителя селения клана Учиха, а того, кто непосредственно входит в управление нашем поселением… нашими людьми, — глава клана Учиха говорил негромко, чувствовалась горечь от предательства близкого человека. — Тут в свитке все написано, это послание к Коичи Хагоромо с подробным описанием того, что необходимо сделать. А именно: покалечить, а позже ближе к нашим границам с Сенджу убить весь отряд Кена Учихи, тела оставить там же на границе, на берегу реки Накано. В назначенный час, на пути дозорного патруля, чтобы они видели зверства, совершенные по отношению к людям нашего клана. Разжечь новый виток бесконечной спирали ненависти. Воля Ками или проведение судьбы, но пути пересеклись, и младший брат Хаширамы-сана оказался там, на пути Хагоромо, — Мадара коротким поклоном высказал уважение и положенную благодарность Тобираме. — Несмотря на численное превосходство врага, Сенджу-сан не остановился и не скрылся, подобно трусу, и сам же попал в плен, — глава клана Учиха остановил свою речь. Мадара посмотрел сначала на Кена и его подчиненных, а после его взгляд скользнул по лицу Инаби. Пока Мадара говорил, старейшина клана Учиха бегло прочитал свиток, переданный главой клана.       — Инаби-сама, вам есть, что сказать на данное обвинение? Этот свиток, — Сатору Учиха поднял свернутый лист рисовой бумаги, — здесь все написано предельно ясно, и явно не было даже малой вероятности в ваших замыслах, что сей свиток попадет к нам в руки, — старик, сощурив глаза, ждал ответа. — Как Старейшина клана, я позволю вам, Инаби-сан, уйти с достоинством, совершив по прибытию в клан сеппуку, как дань уважения к прежним свершениям и заслугам. То, что вы задумали… Это предательство наших людей. Долгие годы мы страдали от бессмысленной ненависти друг к другу, которая уносила многочисленные жизни. Пора начинать новый этап в развитии и отбросить старые предрассудки. Но ты, Инаби, ты всё так же хочешь жить прошлым, продолжать войны, и каким путём ты собирался этого достичь…       — Да, хочу! Нет доверия к Сенджу, они убили моего отца, моего брата Таджиму и твоего брата Мадара — Изуну. Так почему я должен прощать их? А, Сатору-сама?! Только кровь Сенджу на моей катане упокоит мою жажду мести за родных…       — Помолчи! — коротко сурово скомандовал старейшина Учиха. — Мы так же убивали Сенджу, точно так же… Твой отец убил мать Хаширамы-сана, ты сам стал причиной смерти Буцумы Сенджу. Это может продолжаться бесконечно, пока совсем не вырежем друг друга, — Сатору сан горько тяжело вздохнул. Страшные воспоминания от прошлых битв встали перед его глазами. Он нахмурил косматые седые брови от накатившего чувства утраты близких. — Об одном сейчас я сожалею, что в своё время не остановил это кровопролитие, а слышал только своего лучшего друга и твоего родного брата. Хотя мысли о мире не чужды нам были уже тогда. Так что нам надо отбросить прочь предрассудки и упокоить жажду мести, которая в свою очередь, подпитывает ненависть. Для того мы здесь все и собрались. Тебя же осудят наши предки на своем суде в Светлом мире, они разберутся, кто прав, а кто нет, — последние слова были сказаны едва слышно.       — Под арест. Связать руки и глаза. Наложить печати, — скомандовал Мадара. Инаби сидел, гордо вздернув подбородок, с достоинством принимая решение своего главы и старейшины. Он все так же с укором смотрел на представителей совета Учиха, пока тёмная шёлковая ткань не легла на его глаза, а веревкой, пропитанной чакрой, не связали протянутые руки. Воины из отряда Учих вывели из зала Инаби. Стояла тишина. Сыновья Инаби сидели, опустив головы. По традиции их ждала участь отца. Мадара молчал. Его не отпускала сама мысль о том, что могло произойти, если бы они не раскрыли заговор.       — Уважаемый совет, — громко проговорил Хаширама, прервав гул шопота, разряжая напряжение. — Продолжим. Мы собрались, чтобы создать для наших кланов более светлое будущее в мире без войны и потерь, — он повернулся к человеку, от которого сердце билось сильнее. Ему хотелось сейчас успокоить, выслушать, подбодрить Мадару, и он обязательно сделает это, но чуть позже. Время для этого будет.

***

      Ворон сидел на плече Торы, чуть покачиваясь. Тот шел от летней кухни через широкий внутренний двор дома, где они жили с братом. Прихватив обед в виде двух запеченных рыб и овощей, он направлялся в сторону мастерской, где собирался разделить его с Изуной. Ёкай в образе ворона большую часть времени проводил в деревне Сенджу, повсюду сопровождая Тобираму. После знакового совета прошло больше месяца. Тэнгу исправно отлучался для облета земель, вверенных ему для защиты клана от нечисти. Но на границах и самих землях стало намного спокойнее, как будто вся злобная живность сумрачного мира ёкаев разом поняла, насколько сильны стали Учиха, и какие союзники у них появились. Юный воин иногда задумывался, не арктические ли волки-ёкаи Сенджу начали патрулировать наравне с ним земли Учиха. Но думать об этом не хотелось, да и в целом не думалось. Спокойно, и ладненько. Любимым занятием днем стало наблюдать за тем, как работает Тобирама. Сидеть, замирая на долгие часы в образе черной птицы, если кто-то посторонний находился рядом, или как юноша Изуна, если они оставались наедине. Что ему всегда по большей части хотелось. Внимание Тобирамы делить ни с кем особо не нравилось.       Тобирама вошёл в свою мастерскую, делая все движения аккуратно, чтобы не принести неудобства птице, восседающей на его плече. Тихо затворил сёдзи и проследовал в большое помещение. Ёкай спорхнул на пол, крутанувшись на месте, обратился в юношу. Тэнгу повёл носом к тарелке Тобирамы. Альбинос улыбнулся, поставил на широкий рабочий стол поднос с мисками.       — Изуна-кун, прошу разделить со мной трапезу, — сказал он это с лёгким поклоном и всё так же улыбался. За проведённые недели вместе с Тобирамой Изуна всё больше осваивался и вспоминал, как это — быть человеком. Большую часть времени, когда они оставались вместе, он старался проводить в человеческой форме, сопровождая Тобираму в его короткие походы и миссии или же на полигоне, где альбинос оттачивал свое мастерство ниндзюцу, разделять совместно еду, труд и отдых.       — Благодарю, Торрра-сан, — тэнгу пристроился около стола и руками стал отщипывать кусочки жареной рыбы с решетки. Глядя на ёкая, Тобирама внутренне согревался. Кто бы что не сказал, для себя он давно решил, что ни при каких условиях не предаст и не даст в обиду тэнгу. Вполне уже объяснимые чувства безмерного счастья от самого факта, что, пусть в такой форме, но он, Изуна, жив и рядом. Тобирама закидывал кусочки рыбы, пользуясь палочками, попутно предлагая овощи тэнгу.       — Какие планы после обеда, Торра-сан? — негромко спросил ёкай, вглядываясь в улыбчивое лицо альбиноса. Чуть прищурив глаза, тэнгу внимательно следил, впитывая эмоции Тобирамы. Внутри каждый раз растекалось теплом, когда Сенджу с улыбкой и нежностью в глазах смотрел на него. Причастность к жизни человека, что излечил его от одиночества, делала ёкая необъяснимо окрыленным. Остальное было уже не важно. Единственное что поднимало тревогу в душе тэнгу, это признание старшего брата.       По просьбе Тобирамы Хаширама ничего нее рассказал Мадаре. Они договорились, что это произойдет после заключение мирного договора и в день основания совместного поселения всех союзных кланов — деревни, скрытой в листве, Конохи, Изуна сам явится к брату.       — Чем бы ты хотел заняться? — Тобирама всматривался в темную бездну глаз ёкая. Тэнгу лишь пожал плечами.       — Мне всё ровно Торра-сан, лишь бы рядом с тобой, — тихо, можно даже подумать, что застенчиво, ответил Изуна, потупив глаза. Для Тобирамы как откровение стали эти постепенные изменения в поведении юноши тэнгу. Эти проявления человеческой стороны ёкая: смущение, сочувствие, забота и переживание. Внутри он лелеял надежду, что это всё истинные чувства, а не копирование поведения людей.       — Тогда пойдём со мной на берег Накано, там идёт расчистка площадки для будущего торжества и закладки общей деревни, — Тобирама налил из кувшина себе и ёкаю простой чистой воды, зная, что другого ничего юноша не пьёт. — Посмотрим, как дела продвигаются, может, помощь какая аники нужна. Там же кто-то и из Учих трудится, мастера вашего клана. Ты сможешь облететь периметр, проверить безопасность, — альбиносу нравилось подключать Изуну в свои дела, показывая тем самым важность для него тэнгу, и укрепляя сопричастность. Протянув руку, он убрал с щеки юноши крошки обеда. Горячие пальцы прикоснулись к прохладной щеке ёкая, и по наитию, будто кот, юноша потянулся за неуверенной лаской к Тобираме, требуя тепла человеческого тела еще больше. И Сенджу был нежадным, он огладил широкой ладонью лицо юноши, запустив пальцы в волосы, задержав на долгие секунды. Ёкай прикрыл глаза в удовольствии, отдаваясь такой простой ласке.        — Эй, Изуна, — тихо позвал Тора ёкая.       — М-м-м… — юноша нехотя открыл глаза.        — Если хочешь, можем никуда не идти и остаться тут.       — Нет, Торрра-сан, пойдем. Хочу с тобой после обхода стройки на тренировку, я знаю, сегодня ты планировал. Кендо? — ёкай, скосил глаза на катану, которая стояла у стены. — Мы давно не тренировались, — Тобирама сглотнул, это не то, чего он хотел. Скрестить клинки с ёкаем не то удовольствие, что он хотел бы испытать. Тяжелым грузом воспоминаний отзывались в душе эти спарринги. Он каждый раз видел тот роковой день, когда смертельно ранил Изуну.       — Изуна… Может, прогуляемся просто? Ну её, тренировку, — он внимательно вглядывался в милое лицо ёкая. Сам про себя отмечая, насколько он с каждым днем становится все дороже и ближе ему. Мысль о том, что он может потерять или как-то разлучиться с тэнгу, отдавалась болью и тревогой внутри.       — Если ты того хочешь, Торра-сан, то давай просто погуляем.       — Есть одно место. Я хочу показать его тебе. Там, кстати, любили бывать твой брат и мой, когда были детьми. Они там и познакомились, — Тобирама говорил, складывая остатки обеда и посуду в одну стопку, чтобы позже пришла хозяйка и убрала всё.       — Ты про скалу у берега Накано? — усмехнувшись, проговорил Изуна.       — Ты про неё знаешь? — с удивлением в голосе спросил Тобирама, он даже на минуту остановился и посмотрел на тэнгу. В этот момент, как никогда ранее, он увидел в ёкае того самого младшего братишку Мадары. Тот сидел на столе в мастерской спустив ноги, обутые в гетто, облачённый в клановое рейфуку. Волосы аккуратно заплетены в низкий хвост и перекинуты через плечо. Он беззаботно болтал ногами, рассматривая, что-то на стенах мастерской комнаты.       — Ну конечно, Торрра-сан, практически все воспоминания вернулись ко мне. Некоторые, мне кажется, я даже и не помнил при жизни, — Он усмехнулся и встретился взглядом с альбиносом. — Я даже помню, когда наши отцы узнали об их дружбе. Помнишь, на берегу Накано, мы чуть не скрестили тогда катаны. Ты был такой угрюмый, маленький злобный щенок, — рассмеявшись, Изуна спрыгнул со стола и шаг за шагом приближался медленно к Тобираме. — Неужели ты так ненавидел меня, что был готов по первому приказу своего отца убить меня?       — Нет, убить я тебя никогда не планировал. Хорошенько надрать тебе зад, да, но не убивать. Ты тоже хорош был, — Тобирама засмеялся всплывшим воспоминаниям. — Такой растрепанный, как вороненок. Не удивительно, что Учиха близки к воронам.       — Я бы ещё сказал, что Учиха близки к котам, — добавил Изуна.       — Это точно! А Сенджу к псам?       — Конечно! И это тоже не удивительно. Ваша матушка была из клана Хатаке, а они, как ни крути, легендарный клан. Меня иногда от людей Хатаке в дрожь бросает, от них несёт арктическим холодом и опасностью. Они как будто насквозь видят тебя и твои намерения, — ёкай, потягиваясь, обошёл Тобираму, направляясь в сторону футона, на котором планировал растянуться после сытного обеда. Говорил он это так просто и буднично, что Тобирама каждый раз удивлялся, не веря во всё происходящее, не сон ли всё или хитрое гендзюцу. Но даже если это оно, он хотел в нём оставаться до конца дней своих. Изуна с тайной грацией, свойственной одним лишь Учиха, сначала сел на футон, а потом с удовольствием растянулся.        — Но, Тора-сан, вернемся к скале. Я уверен, что о многих секретах, что хранит это место, ты даже не подозревал, — Изуна перевернулся на бок, подперев голову рукой, и лукаво посмотрел на альбиноса, который тоже уже подошел к футону и смотрел на него сверху вниз. Он присел перед ёкаем, чтобы глаза оказались примерно на одном уровне.       — Ну, так поведай, — заговорщицки тихо проговорил он, наклонившись к Изуне ближе. Лучики весеннего солнца пробивались через тонкие щели прикрытых ставень украшая переливами черные волосы ёкая.       — Боюсь, ты не совсем будешь рад узнать эти подробности, — с хитринкой в голосе Тэнгу продолжал томить собеседника, оттягивая и интригуя.       — Говори, раз начал.       — Ты в курсе, что наших братьев связывали не только дружеские отношения? — он выпалил это на одном дыхании, всматриваясь в лицо Тобирамы, пытаясь уловить реакцию.       — Что ты имеешь в виду? — Тобирама нахмурил брови, вглядываясь в тэнгу, пытаясь углядеть долю лукавства, но ёкай лишь растянул губы в некое подобие улыбки, более похожий на хищный оскал. Всё-таки в юноше была часть чертовщины и чего-то далёкого от человеческого.       — Они любят друг друга. Разве ты не видишь это? Оно же настолько очевидно. Когда они рядом, это подобно Инь и Янь, части одного целого — тьма и свет, тепло и холод, день и ночь, — тихо закончил Изуна. — Они будто предназначены друг другу самой судьбой.       — А тебе откуда известно? То, что видишь ты, не значит, что так оно есть на самом деле, — Тобирама присел рядом на футон и все так же внимательно следил за тэнгу. Тот замолчал и как будто углубился в себя, перелистывая страницы своих воспоминаний, ища нужную главу жизни Изуны Учиха.       — Жаль, я тебе этого показать не могу, — он усмехнулся чему-то, всматриваясь в пустоту, словно сквозь Тору. — Это было осенью, в день, когда мой одзи-сан убил вашего отца на переправе. Инаби-сан пришел с этой новостью в селение Учиха. Все были так рады, что наконец проклятый Буцума сгинул. Брат послал своего призывного кота, и я знал, куда. После мучительного часа кот вернулся с посланием и Мадара сорвался. Я последовал за ним, скрыв чакру. По техникам и силе шарингана я всегда был на шаг выше от импульсивного нии-сана. Ты как сенсор понимаешь меня. Мой уровень владения потоками чакры куда выше даже твоего, Тора-сан. Скрыться мне от Мадары всегда удавалось без проблем. Он остановился на скале, которая спускалась крутым обрывом к Накано. Аники ждал недолго. Хаширама появился, и тут мне открылось то, почему так аккуратно всегда ведут себя в битве наши братья. С той нежностью и теплом, с каким обнял Мадара Хашираму… так друзей не обнимают. Я слышал отрывки их разговора, в котором он давал вылить всё горе, что было на сердце Хаширамы после гибели Буцумы. Сначала Учиха забрали вашу мать, потом отца.       — Да я помню, что позже двумя днями на совете, где Хашираму назначили главой клана Сенджу, и он принимал дела, аники попросил совет старейшин и представителей кланов не мстить за отца, хотя того требовали обычаи, — Тобирама отлично помнил тот день и памятный совет. Как его возмутили слава Хаширамы, и он не понял, откуда такой альтруизм по отношению к врагам.       — Угу, — в согласии кивнул Изуна. — Они просто хотели разорвать круг ненависти и мести. Для этого надо было отступиться кому-то первому. Это сделал Хаширама-сан в знак своих чувств по отношению к аники. Там же на скале я увидел, как они… — Изуна чуть потупил взгляд, старась не смотреть в глаза Тобираме, — как они целовались. Ох, Тора-сан, разреши дальше мне не рассказывать, — он скрыл лицо в ладонях и это выглядело так по-детски. Да и он сам догадывался, что могло произойти дальше. Может быть, Тобирама на подсознании понимал выбор Хаширамы, но здравый смысл противился этому. Альбинос посмотрел на Изуну, растянувшегося у него на футоне, в районе сердца сладко защемило. Разве он не тоже самое чувствовал и чувствует сейчас, в данный момент, к младшему брату Мадары. Всё тот жар и восхищение, желание взаимодействия, тоска, когда они не вместе. Именно их схватки стали местом их общения за неимением другого при жизни Изуны. Думал ли о мире Тобирама до смерти Изуны? Да! Думал и желал этого всем сердцем, но оказался трусом в отличии от брата, боялся показать слабость. За что и поплатился тем злополучным ранением человека, который стал ему дорог. Они много говорили о том черном дне, когда прервалась жизни Изуны Учиха как человека. Сколько бы Тора ни просил прощения, ему всегда казалось мало. А тэнгу не хранил на Сенджу гнева и злобы, более того, с каждым днем его отношение к альбиносу зримо менялось. Екай привязывался к Тобираме и не представлял уже и дня, чтобы не быть с ним рядом. Сделав облёт и патрулирование, он спешил в селение Сенджу, в родную уже ему мастерскую. Окунуться в тепло человека, быть рядом, есть с ним, разговаривать, наблюдать, тренироваться — неважно, что делать, но рядом с Тобирамой. С каждым днем он открывал в альбиносе всё новые грани. Какой он трудолюбивый, насколько пытливый ум у Торы-сана, и как он находит и подбирает ключи к любым трудным ситуациям и задачам, будь то новая техника или какое-то изобретение на пользу своему клана. Как его уважают, в некотором роде боятся и сторонятся в селении за серьезность и угрюмость. Но он-то, тэнгу, знал, какой на самом деле Тобирама улыбчивый, добрый и тёплый, несмотря на внешнюю холодность и сдержанность.       — Я прекрасно понимаю Хашираму, — Тобирама говорил негромко с улыбкой. Попросив жестом тэнгу, чуть подвинутся на футоне, он прилег рядом с Изуной. Пригладил спутанные короткие пряди. Ёкай повернулся на бок лицом к альбиносу. Сморгнул. — Надеюсь, ты видишь мои чувства, и я докажу тебе, насколько они искрение.       Тэнгу хотел что-то сказать, но Тора приложил прохладные пальцы к губам Изуны, призывая к молчанию.       — Пожалуйста, ничего не говори. Я понимаю, как тебе сложно сейчас во всем разобраться и не тороплю тебя ни в коем случает. То, что ты рядом со мной, здесь и сейчас, разделяешь мою жизнь — это ли самое большое счастье, — губы екая растянулись в довольной улыбке, а глаза прищурились. Тобирама собирался продолжить но:       — Тора-сан, мы с тобой так и не соберемся сегодня никуда. День скоро будет на исходе, а солнце зайдет, как же ты собираешься тренироваться? Одно дело я — в темноте вижу, другое — ты. И сенсорика тебе не поможет! Ты меня в сумерках не увидишь! — Тобирама ухмыльнулся словам Изуны, перевернулся на спину и тихо рассмеялся. — Что смешного я сказал?       — Ничего, совсем ничего. Сам себе просто поражаюсь, насколько мне неохота никуда уходить. — И тэнгу прекрасно понимал, что сам не хочет покидать их маленький мир и делить альбиноса с кем-то еще там, за стенами мастерской.              

***

      Им хватило ровно три месяца чтобы подготовить мирный договор и слияние кланов. Новое поселение шиноби основали на границе двух кланов, на берегу священной реки Накано. Со скалы деревню было видно, как на ладони. С лёгкой руки Мадары их общий новый дом назвали Конохагакуре — деревня, скрытая в листве. Хаширама был счастлив. Тобирама видел свет этих двоих, который вселял уверенность, что смертей больше не будет или, по крайней мере, мир станет более стабильным и спокойным. Они, как и всё население новой деревни, всей душой надеялись на это.       Под громкие крики и вспышки фейерверков на расчищенной опушке среди свежих домов и времянок, куда заезжали первые шиноби со своими семьями, они и заключили мир. Гуляли три дня и три ночи. Только вот еще один важный волнительный шаг, который они договорились сделать после основных празднований. Тобирама просил разрешения показать Изуну Мадаре еще до заключения мирного договора, настаивая на том, что старший Учиха просто обязан знать о возвращение Изуны в этот мир. Пусть не как человек, но все-таки вот он, рядом, ходит, дышит тем же воздухом, разделяет все их чаяния и намерения. Охраняет покой кланов от всякой нечисти из сумрака. Как бы ни противился Хаширама, альбинос настаивал на том, что признание Изуны это один из тех шагов, который должны сделать, чтобы мир стал по-настоящему крепким и совершенно не понимал беспокойство аники по этому поводу.       Вечернее летнее солнце тёплым оранжевым светом освещало зал совета главного здания управления деревней. За высокими дверями слышались глухие шаги нескольких людей. Тэнгу стоял около окна, наблюдая, как солнце все ниже садится за высокие кроны леса, окружающего поселение. В отдалении все еще слышны звуки стройки. Перекрикивания людей между собой, лай собак клана Инудзуки. С другой стороны смех играющих на улице многочисленных детей. Обычные мирные будни деревни. Ёкай сглотнул. Жизнь вокруг кипела.       Там по длинному коридору шли трое. Острым слухом он различал саркастические нотки в голосе брата. Он отвечал на какие-то саркастичные фразы Тобирамы. В диалог то и дело вклинивался Хаширама, его тёплый успокаивающий мягкий баритон сглаживал колкости между двумя шиноби.       — Хаширама, ты точно уверен, что твой брат не приготовил мне никакой подлянки?       — Дара, сколько можно? Какие подлянки? Все мы взрослые люди…       — Это в твоих интересах, Учиха. Ну и подлянки я никогда не делал, в отличии от тебя, — парировал альбинос. — Ты всю дорогу засады учинял на пути следования наших патрулей…       — Хватит вспоминать прошлое, — уже у самых дверей оборвал отото Хаширама. Они остановились, не спеша заходить в зал. Внутри тэнгу натянулась тонкая тугая нить волнения. Вот-вот в дверь должен войти человек, самый близкий ему при жизни. Внутри Изуны все задрожало, такое ощущение он испытал, когда его поймал Тобирама и впервые увидел в образе человека. Он уже молил всех Ками, чтобы двери скорее открылись и в помещение, наконец-то вошел Мадара. Хотелось видеть реакцию брата. Безумно хотелось быть принятым и вновь стать частью семьи. Он слишком долго ждал этого момента. Сейчас, когда воспоминания вернулись к нему в полной мере, он ощущал себя живым, как никогда раньше. Изуне оставался всего лишь один небольшой шаг. От предвкушения тэнгу хотелось одновременно улыбаться, ронять слезы и еще куча смешанных чувств смешались в единый клубок, разрывающий его изнутри. Он глубоко вздохнул и повернулся ровно тогда, когда обе двери распахнулись перед Мадарой. Тот вошёл твёрдой походкой, но резко затормозил, будто его окатили холодной водой. Он так резко остановился, что Хаширама шедший за ним по правую сторону от неожиданности наткнулся на спину. Тора же, отстававший на пару метров, не спешил останавливаться и подошёл к тэнгу. Он обошел брата и Учиху, направился к Изуне и встал рядом чуть за спиной у него. Повернувшись лицом к Мадаре, альбинос увидел активировавшийся шаринган. Чуть вздрагивающие руки Учихи поднялись, чтобы сложить печати и он одними губами произнес: «Кай». Но ничего не развеялось. Странный юноша, как две капли воды похожий на его погибшего отото, стоял в клановой одежде Учиха около проклятого альбиноса и внимательно наблюдал черными провалами вместо глаз. Бледность кожи подчёркивала смоль черных волос, заострившиеся черты лица Изуны и мягкая улыбка, застывшая на губах.       — Что это за шутки, Сенджу? — негромко проговорил Мадара, внимательно вглядываясь в родные черты лица юноши, стоявшего в паре метров от него. Он просканировал того шаринганом, ища отклик знакомой чакры, но всё оказалось безуспешно. Перед ним в зоне сенсорики стояло абсолютно чёрное пятно, ничем не напоминающее его отото.       — Нии-сан, разве ты не узнаёшь меня? — с кроткой улыбкой проговорил ёкай. Тембр голоса полностью напоминал ему Изуну. Птичьи скрипучие нотки после долгих разговоров с Торой исчезли из речи тэнгу. Сейчас это был голос именно Изуны Учиха. Мягкий, певучий. Именно такой, каким он успокаивал своего брата в моменты гнева или горя. Он сделал небольшой шаг навстречу к Мадаре. Тот же отшатнулся, будто от демона. — Нии — сан… Мадара? Я вернулся к вам всем, — повторил юноша, делая еще один шаг навстречу. Мадара сглотнул. Его лицо исказилось гримасой гнева и боли.       — Что за несмешные шутки, Хаши? Это всё проделки твоего безумного братца? — он развернулся в гневе и крикнул на Хашираму. Сенджу не хотел встречаться глазами с Мадарой, лишь во время перехватил его ладонь.       — Успокойся, безумец, — холодных голос Торы привлёк внимание Мадары, — перед тобой Изуна, — альбинос чувствовал нарастающую панику в тэнгу и тоже схватил его за руку.       — Брат? — выкрикнул в лицо Тобираме Мадара. — Мой брат погиб от твоих рук, паршивец! По твоей вине лежит в земле рядом с отцом и матушкой. Мой брат мёртв и не надо подсовывать мне подделку! Я прожил эту боль и это низко… — он заговорил тише, настолько, что его едва можно было услышать. — Мой братишка мёртв, —повторил он и посмотрел с холодом и презрением на тэнгу, — это существо кто угодно, но не мой Изуна. Не оскорбляй память моего отото подделками! Это низко, Сенджу, — вырвав руку из захвата Хаширамы, Мадара резко развернулся и быстрым шагом покинул помещение.       — Тора, я ж говорил… — негромко пробормотал Хаширама брату и поспешил вслед за Мадарой.       По лицу ёкая текли тонкие дорожки слёз, собираясь у подбородка. Губа задрожала.       — Как больно… — протянул юноша, вглядываясь в лицо альбиноса. — Мне очень больно, Тора сан… — Свободной рукой он схватился за клановое хаори в районе сердца пытаясь вырвать боль, закрывающую острым шипом там. Ёкай резко выдернул руку из ладони альбиноса, крутанулся на месте, обращаясь в ворона, и черной стрелой вылетел в открытое окно.