Случайный свидетель

            Ибо действительно прыгал на месте, словно мальчишка, получивший новый гоночный болид, когда Сяо Чжань вошел в боксы. Запах жженой резины и масла смешивался с электризующей атмосферой триумфа. — Ты молодец. Дома получишь награду, — горячий шепот Чжаня на его ухе заставил мурашки пробежать по спине Ибо, обещание было сладким, как мед. — Иди в машину. А мне ещё нужно тут закончить, — приказ прозвучал мягко, но непререкаемо. Ибо кивнул, покорный воле Чжаня. — Господин Сяо, а Ван Ибо только сегодня был главным механиком? — почтительно осведомился Ли Чу. Чжань сделал паузу, его взгляд скользнул по толпе ликующих механиков. Отныне он — постоянный главный механик вместо Жун Ху. В его голосе не было места для обсуждений. — Спасибо всем. По окончании гоночного сезона получите хорошую премию. В это время в роскошном кабинете команды «Прайм». Лу Янь швырнул хрустальный бокал в камин. Осколки звонко взорвались, отражая искаженное яростью лицо. — Лю Тань! Ты же клялся, что без главного механика они проиграют! Откуда этот щенок взялся?! — его голос был шипящим и опасным. Лю Тань стоял, ссутулившись, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Господин Лу… Его привёз с собой Сяо Чжань. И тот сам вызвался помочь. А после… Чжань забрал его с собой. Лу Янь с силой уперся ладонями в полированный стол, представляя самодовольную улыбку Сяо Чжаня. — Выясни всё об этом механике. А потом доложи. Его пальцы впились в дерево. Но хоть об Жун Ху вы, надеюсь, позаботились. — Да. Его больше никто не найдет, он сейчас кормит рыб на дне залива. — Чертовы уроды, никому ничего нельзя поручить, — фыркал Лу. В салоне автомобиля пахло дорогим кожаным салоном и… Ибо. Чжань откинулся на сиденье, его оценивающий взгляд скользнул по профилю молодого механика. Он протянул руку, и его пальцы легли на шею Ибо, почувствовав учащенный пульс под кожей. — Ты сегодня был великолепен, — проворковал Чжань, его большой палец прошелся по скуле Ибо. Двигатель машины гудел басовито, сливаясь с гулом в ушах Ибо. Прикосновение Сяо Чжаня было как огненная точка на прохладной коже. Ибо замер, затаив дыхание, когда ладонь Чжаня легла ему на бедро, сжимая мускулистую плоть сквозь грубую ткань штанов. Всё его тело отозвалось резкой, стыдливой волной жара. — Расслабься, — приказал Чжань голосом, низким и влажным, будто дождь по асфальту. Его другая рука расстегнула пряжку ремня Ибо. Металлический щелчок прозвучал громче любых аплодисментов на трассе. Сердце Ибо колотилось, как загнанный мотор. Он не осмеливался пошевелиться, только чувствовал, как Чжань медленно, с хищной нежностью, освобождает его от стягивающей ткани. Холодок воздуха смешался с пылающим стыдом и диким, запретным ожиданием.             Машина замерла у особняка. Чжань вышел первым, Ибо за ним. — Иди в душ. Ты пахнешь треком и потом, — бросил он, обращаясь к Ван Ибо, даже не оглянувшись. Вода смыла с Ибо пыль трассы, но не внутреннюю дрожь. Полноценный участник. Он сжимал кулаки, вспоминая рёв мотора и взгляд Чжаня в боковом зеркале — оценивающий, одобряющий. Белая рубашка, прилипшая к влажной коже, чёрные брюки — всё как приказали. Гао Мин молча связал ему запястья шёлковым шнуром. Узел был тугой, почти болезненный. — Господин Сяо придёт скоро, — и слуга исчез. Шаги за спиной — чёткие, властные. Не дали обернуться. Шёлковая лента поглотила свет, оставив только звуки: шелест одежды, сбитое дыхание. Пальцы Чжаня расстёгивали пуговицы, одну за другой на рубашке. Горячее дыхание обожгло шею. — Ты был прекрасен сегодня, — голос низкий, как шёпот перед стартом. Язык скользнул по мочке уха, где дрожала серьга, вниз, к ключице. Укус резкий, заявляющий право. Чжань отошёл. Ибо слышал, как тот садится на кожаный диван. Затем сильные руки опустились на его бёдра, властно притягивая Ибо ближе. Пальцы скользнули к ремню на его брюках, металлическая пряжка отозвалась тихим звоном. Ремень расстегнулся. Ладонь Чжаня, грубая и требовательная, опустилась ниже, нащупывая твёрдый контур члена через тонкую ткань белья. Ибо дёрнулся, как от удара током, волна жара и стыда накрыла с головой. Чжань встал. Внезапно Ибо оказался прижат спиной к его груди. Одна рука обхватила подбородок, задирая его лицо вверх, палец провёл по дрожащим губам, заставляя их приоткрыться. Другая рука, не выпуская его член, сжала сильнее, почти до боли, через ткань. Ибо выгнулся, мурашки побежали по коже, и ещё один стон, уже более влажный, сорвался с губ. Его дыхание участилось, тело, лишённое зрения, стало гиперчувствительным к каждому движению мучителя.       В то же время в баре.       Лю Тань вошел в бар, где запах пива смешивался с азартным напряжением. Хань Вэй сидел в углу, мял в дрожащих пальцах проигрышные ставки. Его взгляд был пуст, как заброшенный склад. — Слышал, у тебя неприятности с Чжанем, — начал Лю, садясь без приглашения. Его голос был гладким, как масло. Хань вздрогнул, увидев в нем скорее хищника, чем спасителя. Предложение было ясным: информация о новом механике в обмен на избавление от долгов и новую работу. — Его зовут Ван Ибо, — прошептал Хань после тягостной паузы, будто выплевывая яд. — Чжань… он привёл его с собой. Думаю, между ними больше, чем деловые отношения. Ухмылка Лю Таня была холодной и довольной. Он передал конверт с деньгами, а его пальцы ловко отпустили в бокал Ханя маленькую таблетку, растворившуюся без следа. Оставшись один, Хань почувствовал, как мир поплыл. Тошнота погнала его в уборную, где грязный кафель встретил удар о край раковины. Удар виском о край раковины был коротким и глухим. Темнота накрыла его с быстротой падающего занавеса. Когда полиция прибыла, тело уже остывало. Допросы свидетелей были бесплодны: все видели уходящего Лю Таня, но никто не запомнил его лица. А в это время Лу Янь, получив доклад, улыбнулся. Теперь у него было и имя, и слабость Чжаня — Ван Ибо. Лу Янь прижал уголок фотографии к ладони, чувствуя шершавую текстуру снимка. Ван Ибо на изображении был сосредоточен, смахивая пот со лба у открытого капота болида, его взгляд — сталь, закаленная в гоночных огнях. — Надо нам будет познакомиться с тобой поближе, красавчик, — прошептал Лу Янь, и его губы растянулись в хищной улыбке. Соперник. Механик. Идеальная мишень. Особняк Сяо. — Ну тогда будешь в постоянном составе, — голос Чжаня стал низким, обволакивающим. Он провёл рукой по торсу Ибо, ощущая под пальцами следы страсти и адреналина. — Моим личным механиком. На трассе и вне её. — Ты правда разрешаешь мне? — Ибо повернулся, и его глаза загорелись, словно фары на стартовой прямой. — Да, мой дорогой. Но я хочу большего. Хочу, чтобы ты стал моим мужем. И чтобы ты всегда помнил, — Чжань притянул его к себе, и их лбы соприкоснулись, — что каждый мой выигранный круг посвящён тебе. Я люблю тебя, Ибо. — Я на всё согласен! Только бы быть с тобой на гонках, слышать этот рёв, чувствовать этот запах… — Ибо говорил страстно, почти не дыша. Чжань улыбнулся, и в его взгляде вспыхнул знакомый Ибо азартный огонь. — Тогда завтра я всё устрою. Чтобы ты стал моей официальной половинкой. Его губы вновь нашли губы Ибо в жгучем поцелуе, солёном от пота и сладком от обещаний. Рука Чжаня скользнула ниже, ладонь грубоватая от работы с металлом. — А сегодня… — он прошептал ему в губы, чувствуя, как трепещет тело механика, — сегодня мы отпразднуем нашу помолвку. Скромная свадебная церемония состоялась в пятизвездочном отеле на крыше, украшенной цветами. Ибо был в черном смокинге с галстуком-бабочкой, а Чжань — в кремовом костюме. Они обменялись кольцами, а брачная ночь прошла в пентхаусе этого же отеля. Ибо поправил галстук-бабочку, чувствуя, как его пальцы слегка дрожат не от волнения, а от долгожданного предвкушения. Воздух на крыше «Небесной лилии» был густым от аромата жасмина и ночной прохлады. Когда Чжань в кремовом костюме, подчеркивавшем каждый изгиб его плеч, произнес «согласен». Шампанское в номере-пентхаусе осталось нетронутым. Зеркальные стены отражали их двоих, срывающих с друг друга дорогие ткани со смесью неловкости и жадности. Шелк костюма Чжаня мягко шуршал, ложась на паркет, а черный смокинг Ибо отлетел на спинку дивана. Тишину нарушало только прерывистое дыхание. Ибо прижал Чжаня к холодному стеклу панорамного окна, за которым город мерцал, словно рассыпанные осколки их старой жизни. «Мой», — прошептал он губами в горячую кожу шеи Чжана, чувствуя, как под его ладонью бешено бьется сердце. Ответом был тихий стон и цепкие пальцы, впившиеся в его волосы. Он вел его к ложу, усыпанному лепестками роз, и каждый поцелуй был клятвой, более глубокой, чем та, что они дали у алтаря. Мир за окном перестал существовать, остались лишь тени на простынях, скользящие руки и тихий шепот имен, смешанный с учащенным дыханием.