Царство Мёртвых

Попытка включить прыжковый ранец, чтобы выбраться, провалилась, когда и эта система отказала, да и вся броня отказалась слушаться пока он камнем падал вниз, слыша лишь свист воздуха в ушах и скрип заблокировавшихся доспехов. Сервоприводы брони отчаянно сопротивлялись любым попыткам их задействовать и Тито подумал, что разобьётся. Умереть так глупо и бессмысленно было до боли противно, потому он попытался сгруппироваться и выровнять падение так, чтобы приземлиться максимально правильно, и после определённых усилий это получилось. Десантник выровнялся и выдохнул, готовясь к столкновению с полом, который уже видел внизу, когда падение просто прекратилось в метре от пола. Теперь он просто висел в воздухе, как в невесомости, а вокруг были лишь голые серые стены просторного зала, покрытые вязью некронских рун, едва ощутимо пульсирующих текущей в них энергией. По крайней мере, подумалось ему, здесь питание тоже было. Тито напряг конечности, чтобы распрямиться и броня нехотя поддалась, но до пола расстояние осталось тем же, будто он просто поднялся выше. Определённо это была очередная непонятная некронская технология, но хотя бы опасение того, что это Проклятие Свежевателя поразило его броню, ушло. Это больше было похоже на действие электромагнитной аномалии, создаваемой некоторыми видами оружия и отключающей технику. Стоило подумать о том, как выбраться, и он начал пытаться двигаться, преодолевая сопротивление висящих на нём мёртвым грузом доспехов, как двигался бы в пустоте космоса, но всё было тщетно и он даже спустя пару десятков минут оставался на месте, крутясь вокруг условного центра своего тела, будто насаженный на иглу жук. Примерно такое же ощущение он испытывал, когда его держала за горло невидимой хваткой Мерихнейт, но эта догадка была почти бесполезна, потому что, в отличие от тронного зала, тут отсутствовала рука, которую он мог бы отстрелить. Сержант взглянул вверх, откуда упал, но там была лишь непроглядная тьма. Значит, тау оставили идею преследовать его. Хоть что-то было хорошо. На секунду ему в голову закралась мысль, что здесь он и умрёт в одиночестве от голода, обратившись со временем в высохший скелет, но усилием воли Тито изгнал подобный вариант и стиснул зубы, снова оглядываясь по сторонам в поисках чего-то, что могло помочь. В такие моменты он бы предпочел быть упрямым и узколобым, продолжая бесполезную борьбу, но именно двойственность его натуры, наличие двух "я" внутри него, вместо этого выходила на первый план. Тито нахмурился, испытав очередной приступ боли от плазменного ожога на голове, а затем, решив, что его осмотр такой же бесполезный, как попытки выбраться, постарался расслабить тело, которое давно требовало отдыха. Засевший в животе снаряд тау после этого почти перестал ощущаться, и болезненная пульсация прожженной фузионным бластером дыры в боку так же уменьшилась. Если выбраться было невозможно, то, как гласила доктрина ордена, следовало собирать информацию и силы, выжидая лучшего момента и условий. Источники информации, кроме собственной аналитики, у него отсутствовали, потому можно было подумать относительно спокойно о том, что будет в его отсутствие. Лич-стражи, которых он отправил к месту, где шахта переходила в город-гробницу, скорее всего останутся там до поступления других приказов, что означало, что на какое-то время тау лишатся доступа к желанной технике некронов. Будут ли они собирать силы для контратаки оставалось вопросом, но Тито полагал, что попытаться те должны, за исключением той ситуации, когда Освежеванные выберутся наружу и станут большей угрозой, чем потенциальная польза от разграбления гробницы. Пока сержант убегал, то разбудил сотни их, скорее всего даже больше тысячи, но этого было мало даже с учетом регенеративных способностей некронов. Против стрелковых войск тау шансов у Освежеванных было ноль. Оставалось верить, что брат Бовинос сможет пробудить больше и эта критическая масса перевесит огневое превосходство тау. Вера. Тито прикрыл глаза, вспомнив нечто, что ранее считал менее важным, и искренне, потому что теперь знал, что это действительно могло помочь, обратился к Императору, моля Его защитить маллеатора в его миссии. От успеха брата Бовиноса зависело многое, больше даже, чем от самого сержанта Милара, который выступал в роли приманки. Но ровно столько же, сколько от брата Бовиноса, зависело и от выполнения приказа, который сержант отдал другим братьям перед спуском в шахту. Брать на абордаж корабль тау, чтобы разбудить уже доставленных туда некронов было смертельно опасно. Тито верил в братьев Скарона, Турна, Ханвака, Майвадеса, Бассара и молодого Динея, но понимал, что они с большим трудом смогут выйти из этого живыми. Несмотря на свои клятвы хранить жизни братьев, он заранее прошептал молитву Владыке Человечества, прося принять их всех после того, как их долг будет исполнен, потому что сам сержант уже вряд ли мог что-либо сделать. В ответ на признание собственного бессилия, нечто внутри него разожгло яркий огонь негодования вокруг души Тито Милара, будто наконец объявился хищник, ощутивший слабость жертвы, которую выслеживал долгое время. В разум сержанта полились полуоформившиеся обрывки эмоций и мыслей стремительно растущего варповского отродья, напоминая ему о том, что даже в таком положении у него есть способ изменить судьбу, вместо того, чтобы смиренно ждать неотвратной гибели. Едва различимый шепот напоминал ему о том, что братья могут и проиграть без его мудрого руководства, могут поддаться соблазнам и обратиться к спрятанной за стеной стёртой памяти части себя былых, став снова жестокими мясниками, могут выдать себя Инквизиции, которая была где-то на поверхности Церберуса, что приведёт к обвинению Ангелов Ночи в ереси и уничтожении всего, что было Тито дорого. Нужно было просто зачерпнуть предлагаемой силы, выйти отсюда и направить братьев к непременному успеху под его праведным руководством. Сержант Милар скривился, понимая, что происходит то, о чём его предупреждали Хранители Тишины, при чём именно с ним, с тем, кто должен был уберечь от этого постыдного провала своих братьев. Демон нашел слабину в его душе и просачивался сквозь неё, как тогда, когда в самый напряженный момент схватки с тиранидами в глубинах Пифаре Примус просочился в души других. Тито буквально ощущал, как окрепший внезапно Нерождённый ворочается внутри него и льёт свою ложь прямо в его душу. Демоны лгали всегда, давая любые обещания и суля непомерные барыши, потому что нет правил в варпе, только право сильного, а слабый всегда поддавался их сладким речам. Хранители Тишины учили его, что сила, которой жаждет проклявший их души Хранитель Секретов, лежит в их генетическом наследии, в особом даре Кёрза, в пороках и мраке внутри них, и этот голодный мрак, словно дикий зверь, нуждается в направляющей руке хозяина, чтобы врождённое стремление к добру и справедливости оставалось чистым. Но оставаться чистым, когда вся твоя сущность жаждет кровопролития и извращенной справедливости, которую легко получить, было тяжело. Для удержания баланса требовалось жестко контролировать себя, крепко взять поводок своей пробуждающейся силы и избегать влияния Князя Удовольствий. Поэтому Хранители Тишины и называли свой дар проклятием. Без него жизнь была бы намного проще, а с ним становилась на порядок сложнее, добавляя к моральным рискам вполне физические последствия воздействия сил варпа. Тито фыркнул, пытаясь подавить, задушить это пробуждение, но оно было сильнее него, вырываясь наружу, словно долго сдерживаемый вулкан, потоками безумных оттенков. Сержант вспомнил, что принять риск пройти это ему предлагали еще на борту "Непрощенного Слепца", в окружении тех, кто знает как справиться со сложностями, но тогда он считал Хранителей Тишины стервятниками, которые добивают тех, кого еще можно спасти, и отказался ради того, чтобы остаться с теми братьями, с которыми прошел ад и выжил, кто был под таким же незримым роком, как он сам. Однако, теперь Тито понимал, что ошибался, и действовал тогда словно вздорный ребёнок, отвергая истину. Отсутствовал иной способ избежать своей судьбы, кроме воли Императора, который снабдил своих ангелов неоднозначными дарами и позволил им самим учиться их использовать. Тлен говорил ему, что кто-то на этом пути пал в пучину мрака, оставшись рабом своих эмоций и желаний, а кто-то восстал из него, чтобы принять свою истинную природу и цель, как Ангелы Ночи. С новообретённой решимостью, дарованной ему воспоминаниями, Тито позволил себе поддаться пробуждению и мысленно нырнул в бурные воды имматериума в поисках того, что принадлежало ему. Едва он сделал это, как сразу же ощутил давление со всех сторон. Эти нахлынувшие на него ощущения мало были похожи на внутренний мир, который он себе рисовал ранее, когда представлял момент, в который ему придётся обратиться к своему проклятию. Реальность оказалась хуже стократ. Она была мраком тонущего в бушующем океане пловца, который пытается удержаться над водой в разгар шторма, когда волны бьют его, словно щепку, и пытаются утопить, погрести под толщей нематериальности варпа, которая проникает в его рот, нос и внутренности, чтобы задушить, исказить и оседлать его лучшие порывы, чтобы исказить их, чтобы яростным вихрем прорваться в стабильную реальность и сделать её чудовищным подобием себя. Сержант сцепил зубы, пытаясь дышать и сохранять холодную голову, пытаясь нащупать в удушающем мраке что-то прочное и глотнуть отсутствующий в волнах злобы и ярости воздух. Его будто рвало на части и куски улетали в разные стороны, оставля лишь скелет его убеждений, а океан смеялся над его потугами сопротивляться и избивал волнами, угрожая сломать волю и перевернуть вверх ногами всё, что было ему дорого. Боль от ран стала фантомной и распространилась по всему телу, так что Тито ощутил даже то, что было невозможно почувствовать человеку из плоти и крови, как то вкус звука и запах мыслей. Он понял, что задыхается и уходит всё глубже на дно, ошутил как смыкается вокруг него смеющаяся пасть и собственное расколотое изображение усмехается ему в лицо, растягивая губы неестественно широко, ожидая когда сержант утонет, чтобы занять его место. Милар почувствовал как ком в горле опускается ниже и убивает его, ощутил как отнимаются руки и кончаются силы бороться. В вихре сожалений пронеслось одно о том, что стоило это сделать в кругу Хранителей Тишины, и, будто удачная насмешка, тут же исчезло с демоническим смехом под давящей массой черноты, в котором было всё меньше ощущений и больше холода. Тито как-то отстранённо подумал, что сейчас умрёт, расслабился, и ощутил наконец то, что стоило почувствовать изначально. Теплое и холодное течения под толщей воды, ласкающие его уходящие всё глубже ноги. Холодное тянуло его в одну сторону, скалясь на него старым "я" мясника и палача, а новое "я" хранителя душ теплом вело в другую. Был однако и третий вариант. Умереть чистым. Этот вариант сержант яростно отверг, собравшись с силами и схватившись за оба своих "я". Он представил их в виде пары морских змеев, и рванул их на себя, подчиняя себе оба потока и с их помощью вздымаясь над волнами уже хозяином своего дара, полноправным владыкой своего проклятия. Ангел раскрыл глаза и мир вокруг него треснул, словно разбитое зеркало, пошедшее вместо трещин вязью эфирных молний и сопровождающееся многоголосым демоническим завыванием, несовместимой с реальностью смесью запахов и ростом температуры, что вмиг сделало холодное подземелье горнилом ада. В образованных молниями прорехах реальности Тито видел бушующий океан имматериума, из которого на него в ответ смотрели тысячи глаз и скалились сотни пастей, жаждущих пожрать его. Он всё еще висел в невесомости, но теперь чувствовал силу изменить это. Силой мысли он отпустил выглядевшего белым змея в сторону, следя за тем, как он уползает сквозь воздух так, будто там была твёрдая поверхность. На расстоянии около десятка шагов змей превратился в двойника Тито, который смотрел на него испытующе, и сержант моргнул, ощущая обманчивое наслаждение от своей власти над варпом. Открыв глаза, он оказался на месте двойника, который теперь висел в невесомости вместо него. Сержант хмыкнул довольно, собираясь отпустить эту силу, прогнать варп-разлом, созданный его окончательным пробуждением, но оказалось, что его что-то держит. Двойник, усмехаясь неестественно широко растягивающимся ртом, неожиданно заговорил. - Ты думал всё будет так просто? - ехидно прошипел принявший его облик демон, облизываясь длинным змеиным языком и сходя на матово черные плиты пола из гравитационной ловушки некронов так легко, будто законы физики его обходили стороной. Тито замер, готовясь к бою и гадая, стоит ли вообще этому порождению варпа отвечать, а все его раны будто воспалились вновь, даря боль вместе с искаженным удовольствием, которое он мог бы получать чаще и от чужих, а не своих страданий. Влияние Слаанеш ощущалось через открытый варп-разлом и проникало в ангела, маня и соблазняя тысячами сладких обещаний. Движения демонического двойника, который плавно шел к нему, напоминали движения змеи, и это сравнение усиливали его глаза с узкими кажущимися незаконченными зрачками, глядящие будто в самую душу сержанта. Однако чем больше демон двигался, тем больше ощущалась неправильность его нахождения в этом мире, и Тито нутром чуял, что ему нужна его плоть, чтобы избавиться от этого недостатка. Но, когда демоническая тварь с его лицом достала свои топоры, в точности такие же, как у него, стало ясно, что резать они будут так же хорошо, как настоящие. - Князь Красочной Резни велел наказать тебя как следует за дерзость и я с радостью выполню желание прекрасного господина, - пообещал Нерождённый, а затем до противного сладко добавил. - Но не переживай, тебе понравится это наказание.