Экзамен для двоих

— Я не выйду за него замуж! — прокричал Мирослав, как только они переступили порог номера в гостинице. — Вы что издеваетесь надо мной?! Сколько ему лет? — Пятьдесят четыре, — спокойно ответил отец. — А что такого? — А ничего, папа, что он тебя на два года старше?! — Мирослав смотрел отцу в глаза, но видел там лишь безразличие. Кажется, Александру было абсолютно все равно, кто станет мужем его среднего сына, лишь бы этот брак принёс выгоду его компании. — Мирослав, а ты не думаешь, что тебе именно такой альфа и нужен? — подал голос папа. — Зрелый, умный. Может быть, он тебе мозги вправит, наконец. Ты на себя-то посмотри: ничего не делаешь. Универ свой прогуливаешь, одни гулянки у тебя на уме. Ты что думаешь, мы тебя с отцом будем всю жизнь обеспечивать? — Не думаю, — Мирослав закатил глаза. — Но почему я должен выходить замуж за него?! — Потому что в нашей компании сейчас большие проблемы, — объяснил отец. — Мы пока это не афишируем, но на самом деле дела совсем плохи. Мы в шаге от разорения. И твой брак с Иваном — это наш последний шанс удержаться на плаву. — Тогда выдай за него папу, раз так нужно! — Мирослав гневно посмотрел на родителей. Он так устал быть для них вещью. Они никогда не интересовались его чувствами, никогда не спрашивали, чего он хотел, им всегда было плевать. — Но я не собираюсь жить со стариком! — Вот как ты заговорил, — папа усмехнулся, но в его голосе проскальзывала обида. — И где же благодарность родителям? Ты опять забыл, наверное… — Пап, ну не начинай… — Нет, послушай. Ты ведь маленький был, не понимал ничего. Это Матвей только единственный из вас, кто помнит. Мне знаешь, снится иногда, как я готовлю на общей кухне общежития ужин. Гречку с жареным луком, помнишь? — Не помню, — Мирослав опустил взгляд в пол. Родители крайне редко говорили о прошлом, слишком болезненно для них это было. Мирослав раньше и вовсе не задумывался об этом. Его первые воспоминания уже начинались с тех моментов, когда они жили в загородном доме и чаще всего он вспоминал своего воспитателя — пожилого бету. А лет до пяти, кажется, и вовсе ничего не помнил. Только сейчас он впервые задумался о том, как отец работал сутками напролёт, лишь бы не потерять то, чего сумел достичь. А папа никогда не сидел без дела, он помогал ему, но так же довольно много времени уделял себе. Мирославу не хватало внимания родителей в детстве, но он вдруг представил, как папа уставал от них, когда они ещё не могли позволить себе помощь. Матвей был постарше, но они с Мироном были погодками, и папа, выйдя на новый уровень жизни, никак не мог надышаться свободой. Так увлекся, что не сумел найти баланс между детьми и личным временем. Но Мирослав не осуждал, он понимал, что его родители могли оставить все, как есть, и прожить как миллионы других семей — с кредитами, ипотекой на какую-нибудь убитую двушку и постоянно жаловаться на государство. Но они выбрались из бедности, дали своим детям то, чего не было у большинства в их окружении. Мирослав смотрел на своего папу, одетого в дорогую одежду, и не мог представить его в изношенном спортивном костюме с рынка. Не мог увидеть его стоящим у плиты и моющим полы в усыпанном окурками коридором общежития. А он мыл, как говорил Матвей, потому что Мирослав с Мироном там постоянно носились, не желая сидеть в тесной комнатушке, где вся мебель стояла друг на друге. «Лучше я с ним буду богато жить, чем один с детьми вот так», — говорил Матвей, когда Мирослав спрашивал, почему он не уйдёт от мужа. В тот вечер Мирослав заметил старательно замазанный тональный кремом синяк на скуле старшего брата. И сейчас, вспоминая Ивана сегодня в кафе, Мирослав осознал, что сделает все, чтобы никогда не повторить жизнь старшего брата. Он не будет пытаться пробовать с ним жить, узнать его лучше, общаться, нет! Он сделает все, чтобы отстоять свою свободу, пока не станет слишком поздно. Его размышления прервал звонящий папин телефон. Михаил не торопился отвечать, потому что номер был не знакомый, но все же принял звонок, включив громкую связь. — Дядь Миш, здрасьте, это Коля… Отец вздрогнул, Мирослав тоже напрягся. Мысли об Иване ушли куда-то на второй план, тело сковала дрожь. Это тот самый Коля? Лучший друг его младшего брата? С чего бы ему звонить их папе? И голос Коли звучал взволнованно, что пугало ещё больше. — Что с Мироном? — испуганно спросил папа. — Вы только не переживайте… С ним-то нормально всё… Он даже не пострадал… Совсем. — Что с моим сыном?! — прокричал папа. — Он двух человек сбил… На переходе… Я говорил ему за руль не садиться… Мы тут просто… Мы… Вы приедете? Папа выронил телефон из рук и в страхе уставился на отца. Александр смотрел на супруга, будто бы совсем не веря в то, что только что рассказал им Коля. — Да ну, бред какой-то, — сказал отец. — Да может они сами под машину бросились! Мирослав не понимал, что он чувствовал. Слова Коли словно током прошлись по нему, но он будто бы не мог осознать, что произошло. Мирон ведь вообще сейчас в Москве, они туда с этим же Колей на несколько дней поехали. Может, это все сон? Разве это может быть реальностью? Сбил двух человек… Это не могло быть правдой. Это ошибка! Конечно, это ошибка!

***

Мирослав в очередной раз посмотрел на экран телефона, но сообщения от папы не было. Он так ждал ответ на свой вопрос, как дела у них там в Москве, но родители до сих пор ничего не объясняли, только писали, что сейчас им некогда разговаривать. Мирослав кутался в плед, хотя за окном был конец мая и было довольно тепло, в некоторые дни даже жарко. Но его всего трясло от волнения, он никак не мог согреться. Позавчера, в субботу, родители в срочном порядке умчались на сапсане в Москву, а ему поручили увидеться с Иваном, но тот по какой-то причине отменил встречу. Тогда Мирослав поменял свой билет и вернулся домой раньше, потому что сидеть одному в Питере ему не хотелось. Когда он прилетел обратно, то показалось, будто изменилось все вокруг. Вроде бы тот же район, та же квартира, но стало так неуютно и даже страшно. Сегодня он выходил в магазин и заметил, что никто из соседей с ним не поздоровался в ответ. Это было странно, в их жилом комплексе всегда была такая теплая, приятельская атмосфера. Мирослав пригласил к себе друзей, ему так хотелось поделиться с ними своими переживаниями, но почему-то никто не смог прийти. Резко у всех появились дела, хотя раньше они часто собирались вместе. В чем было дело, Мирослав не мог понять, но решил, что это все просто какое-то непонятное совпадение. Он пытался отвлечь себя сериалом по второму каналу. Скучная мелодрама с предсказуемым сюжетом, но нужно было хоть чем-то себя занять. Как раз ближе к концу серии позвонили в дверь, и Мирослав пошёл открывать, оставив телевизор включённым. Он никого не ждал, но подумал, что, скорее всего, кто-то из друзей всё-таки смог к нему приехать. Отворив дверь, Мирослав удивлённо воскликнул, увидев перед собой Костю. Тот стоял перед ним в темно-коричневой рубашке в катышках, болотного цвета шортах, а дополнением образа служили белые носки, вид на которые открывался через сандалии. Мирослав не выдержал и усмехнулся. А ведь за последние трое суток это был первый раз, когда его что-то рассмешило. — Что, опять не так оделся? — с нескрываемым недовольством спросил Костя. — Надо нам с тобой в магазин одежды сходить, — сдерживая смех, сказал Мирослав. — Проходи. Хорошо, что ты пришёл. Костя улыбнулся в ответ и, разувшись, прошёл в гостиную, где работал телевизор. — …страшная трагедия произошла в Москве в минувшую пятницу. На этом шокирующем видео сын екатеринбургского бизнесмена Александра Благовестного, Мирон Благовестный на огромной скорости сбивает идущих по пешеходному переходу омегу и пятилетнего ребёнка… — отрапортовал ведущий. На широком экране телевизора машина летела как пуля и два пешехода даже не успели ничего понять, как вмиг оказались сбиты. А машина умчалась вдаль и въехала в ближайший столб. У Мирослава онемели руки. Он сел прямо на пол и уставился в экран, будто пытаясь что-то разглядеть, хотя итак все видел прекрасно. — …пострадавшие скончались на месте. Это были папа и сын, они возвращались домой с прогулки, а дома их ждал отец и второй ребёнок, которому всего три месяца. Сегодня состоялись похороны… Кадр сменился на кладбище. Две могилы рядом, два креста с фотографиями: красивый молодой омега и миловидный мальчик. Вокруг толпы людей. Родители омеги рыдали, что-то сбивчиво говорили, а журналисты просили рассказать, как они узнали о произошедшем. — Это же… Это почему… — Мирослав посмотрел на Костю и заметил, что тот будто бы не удивился. — …Михаил, Александр, расскажите, вы знали, что ваш сын употребляет? Что вообще у него есть какие-то зависимости? Мирослав увидел своих родителей и все похолодело внутри. Папа с растрепанными волосами без привычной укладки, в очках вместо линз, которые он почти никогда не снимал, в джинсах и тёмной футболке, отворачивался от назойливого журналиста. Отец, весь бледный, одетый так же просто и невзрачно, настоятельно просил их перестать снимать. В кадр попало здание следственного комитета, где родителей и подловили работники телеканала. Вступление закончилось и под шум апплодисментов началась передача. Сколько длилось это превью, минуты три? Для всех зрителей это завлекающее начало, а для Мирослава это был конец. Конец его прежней жизни. Экран потух. Обернувшись, Мирослав заметил пульт в руке Кости. Тот сел рядом с ним на пол и спросил: — То есть… ты не знал, что ли? — Нет… Ну, в общих чертах про аварию… — Уже в субботу все новости об этом были. Весь город обсуждает. Мирослав кивнул. Три дня он жил в неведении. В слепой надежде, что все было не так плохо. Что пострадавшие в ДТП отделались лёгкими травмами, а вина брата окажется неоднозначной. Но все было не так. Все. Мирон что-то принял. Да, у него и раньше случалось такое. Но он заверил всю семью, что это было лишь разово, за компанию, чтобы попробовать и такого больше никогда не повторится. В Москве у него жили друзья, которые, по подозрениям Мирослава, как раз могли предложить словить кайф. А Мирон не устоял. Внутри у Мирослава все словно выворачивалось, когда он думал о том, что под колёсами машины оказались молодой омега и ребёнок. Ребёнок… Это было просто ужасно, это был самый настоящий кошмар. Он даже на секунду боялся представлять, что чувствует альфа, который вот так внезапно потерял мужа и сына. И ведь был второй сын. Младенец совсем… Теперь остался без папы. До той роковой пятницы они жили как обычная семья, строили планы и представить не могли, что в один день все оборвется. Мирослав сглотнул ком в горле. По вине его брата погибло двое человек. Его брат — убийца. Его Мирон, без которого он себя не помнил. Пусть они и не были так близки, никогда не могли открыть друг другу душу, но они все равно были родными людьми. Вот почему не поздоровались соседи. Вот почему отвернулись друзья. И тот Иван, так называемый жених, вдруг пропал. А Костя? Он-то зачем пришёл, раз знал все? Мирослав вопросительно на него посмотрел и встретился с его поникшим взглядом. — Я тоже осуждаю твоего брата, — произнёс Костя, отчего у Мирослава прошлась дрожь по телу. — Но ты здесь не причём. Ты за его поступки не в ответе. — Я не понимаю… Не знаю, что мне делать? Мирослав подумал, что сейчас, по телевизору в той передаче, наверное, поливают грязью его брата. Золотая молодёжь. Деньги родителей прожигает. Вседозволенность. Творит, что хочет. Люди его самолично закопать готовы будут. Мирослав не ожидал такой огласки, такого общественного резонанса. Такого просто не могло быть. Чтобы его брат и такая трагедия, виноват в которой он сам. Виноват настолько, что семья того погибшего омеги на костре его сжечь готова. — Я тоже не знаю, — Костя опустил взгляд. — Но я рядом. Сидя на полу ссутулившись, Мирослав дрожал. Он не решался прикоснуться к Косте, не мог позволить себе проявить такую слабость. Он не должен показывать, что ему плохо. Надо сдерживаться, пусть и из последних сил. Костя придвинулся ближе, осторожно коснулся плеч Мирослава и легко обнял. Обхватил руками крепче и уже вплотную прижал к себе, позволяя Мирославу уткнуться в свою широкую грудь. Мирослава трясло ещё сильнее. Он не должен был вот так сидеть рядом с Костей, он просто обязан показать, что он сильный и сам справится со своими проблемами. Горло горело от горечи, лицо вдруг стало тяжёлым, но Мирослав не давал себе заплакать. Это будет позором, если Костя увидит его слезы. Он потом просто в глаза ему смотреть не сможет. — Не смотри на меня, не смотри, — Мирослав выбрался из объятий и, взяв айкос, пошёл на балкон. Ноги едва держали его, перед глазами будто стояла пелена. Ему вдруг показалось, что сейчас на балконе провалится пол и он свалится вниз со своего десятого этажа. Он схватился за перила, пытаясь удержаться, но руку трясло и будто не никакой опоры не было вовсе. Дверь балкона хлопнула, заставляя Мирослава подскочить на месте. Костя не должен видеть его таким! Он отвернулся, пытаясь оттолкнуть его всем своим видом, но Костя вопреки ожиданиям обвил его плечи руками. Мирослав боялся признаться самому себе, что он так нуждался в этих объятиях. Он так хотел, чтобы Костя был рядом. Просто взял и никуда не ушёл, а остался с ним. Он повернулся и тоже обнял его, утыкаясь носом ему в плечо. — Ты уйдёшь скоро, да? На работу или там… — Хочешь, я на ночь останусь? — Останься, — неуверенно попросил Мирослав, чувствуя, как щеки горели от стыда. Ему было так неловко, так неудобно напрягать Костю. Ведь он не должен был тратить свое время на него, не должен был заниматься этим утешением. У Кости есть свои дела, а он попусту торчит дома у Мирослава.

***

Костя выглядел забавным в пижаме кремового цвета с мелкими синими звездами. Для Мирослава это был оверсайз, а вот Косте как раз пришлось по размеру. — В камеру смотри, — Мирослав быстро щелкнул Костю в пижаме, пока тот не успел возмутиться и выхватить у него телефон. — А ты вообще помнишь, что у нас завтра Гнида? — спросил Костя, когда они сидели на кухне и ели заказную пиццу, а время близилось к двенадцати ночи. Мирослав раньше себе никогда не позволял никаких ночных перекусов. В подростковом возрасте папа бы убил его за такое. Но час назад, когда они уже собрались спать, Костя вдруг признался, что хочет есть. Поскольку еды никакой дома не было, пришлось заказать пиццу. — Совсем забыл… — растерянно произнёс Мирослав. — Ты учил хоть что-то? — Ничего. — И я. Что делать будем? — Только не учить, ладно? — попросил Костя. — Мне завтра после универа в «Ленту», поспать охота. — Да я и сам не в состоянии учить, — Мирослав тяжело вздохнул, откусывая сочный кусок пиццы, щедро усыпанный начинкой. В мысли снова настойчиво полезли те кадры из передачи, которую он случайно сегодня увидел. Подумать только, их семья стала героями ток-шоу. Вся страна будет говорить о них, но в каком свете… — О брате думаешь? — Костя, кажется, тоже погрустнел. — Я просто боюсь представить, каково родителям моим… И семье того погибшего омеги… Я не знаю просто… — Мирослав положил пиццу обратно. Кусок в горло больше не лез. Его брат убил двух человек. Пусть непреднамеренно, но он сделал это. Мирослав не мог взять и вычеркнуть брата из своей жизни. Каким бы ни был Мирон, он его родной брат. Мирослав не мог перечеркнуть прошлое, не мог заявить, что больше не будет с ним общаться и никогда не простит ему содеянное. Он бы хотел связаться с ним, позвонить, поговорить, но Мирон сейчас находился в СИЗО. Слезы сами покатились из глаз, и Мирослав спрятал взгляд в пол, лишь бы быть незамеченным. — Я с тобой, — слова Кости прозвучали прямо над ухом, а сам он уже сидел рядом и прижимал Мирослава к себе, гладя по голове. Мирославу было до боли стыдно за свою слабость. За то, что он не мог сдержаться, не мог унять тревогу и отвлечься. Но сейчас он так нуждался в Косте. В его присутствии, его запахе, объятиях. Он не хотел его отпускать, не хотел оставаться без него, но разлука все равно рано или поздно настанет. А это означало, что нельзя привыкать и привязываться. Ведь потом будет так сложно расставаться. Когда Мирослав погасил свет в своей спальне, страх будто бы снова сковал его. Он лёг на постель и вместо тёмного потолка видел кадры из ток-шоу: убитые горем родители хоронят своих сына и внука. Это было самое страшное — пережить своих детей. А тот альфа, потерявший мужа и сына, о нем было больно даже думать. А родители Мирослава... Места ведь себе найти не могут от переживаний. А Мирон… Ему вообще каково сейчас? Что он чувствовал? Придя в себя, о чем он подумал? И самое главное, сколько лет ему дадут? Что если десять? Нет, этого просто не должно было случится с их семьёй! С кем угодно, но только не с ними. Мирослав сел на постели и, взяв с тумбочки айкос, закурил. Послышался шорох, в дверь постучали, на пороге показался Костя. — Не спишь? — спросил он. — Как видишь. Костя не стал ничего говорить, он вдруг забрался в кровать и приобнял Мирослава за плечи. — Я представляю, как это сложно, но постарайся не думать ни о чем. Если ты будешь себя терзать, не спать и не есть, лучше от этого никому не станет. Находиться с Костей в одной постели было так непривычно. Мирослав ещё ни с кем вместе не спал. Когда он ребёнком боялся спать один и забирался в кровать родителей, его всегда прогоняли. Когда у него изредка случался секс с альфами, он не оставался у них на ночь. Он даже не представлял, как это — делить свою постель с кем-то ещё. Но лежать рядом с Костей оказалось так приятно, будто это было именно то, что сейчас было так нужно. Чувствовать тепло рядом с собой. Прижиматься к нему. Вдыхать его цитрусовый, напоминающий апельсины, аромат. Позволить себе положить голову ему на грудь, думать о его руке на своей спине. Стало так легко, расслабленно, что усталость, накопившаяся за эти бесконечные тяжёлые дни, навалилась тяжёлым грузом и задавила, погружая в глубокий, безмятежный сон.

***

— Я тогда в табачку пока сгоняю, — сказал Мирослав, выходя из машины. — Хорошо, я быстро, — Костя побежал к своему подъезду. Скоро начнутся пары, а ему нужно было переодеться и взять все необходимое для занятий, включая пропуск в университет и зачётку, так как сегодня поставят первый зачет — по физкультуре. Вчерашний день выдался трудным. Ночью они с папой и братом вернулись из Питера. Лететь во второй раз было уже не так страшно, но те дни без Мирослава показались скучными. Да ещё и обрушилась новость о Мироне, что повергло Костю в шок. Когда он узнал, то просто не поверил. Но стоило осознать, как он проникся ненавистью к Мирону. Он осуждал его, презирал и хотел, чтобы тот получил сполна. Но вместе с этим его бросало в дрожь, стоило подумать о том, каково было Мирославу. Костя не понимал всех тех, кто в пабликах в соцсетях осуждал всю семью Благовестных, поливая их грязью. Скорее всего, родители тоже виноваты в том, что упустили младшего сына, но все равно этот ужасный поступок совершил только один Мирон. Остальные члены семьи ни при чем, особенно Мирослав. Косте ничего не мешало сочувствовать ему и в то же время обвинять Мирона. Как только он поспал после прилёта, то сразу собрался и поехал к Мирославу, хоть тот его не звал. Но почему-то Косте казалось, что он нужен ему. Что-то тянуло его, и он приехал так скоро, как смог. Он считал, что Мирослав уже был в курсе обо всем, но тот узнал правду последним. Да и как? По телевизору. Его родители даже ничего не сказали сыну, но почему? Не посчитали нужным? Ведь они находились в Москве, пытались помочь Мирону, в то время как старший Матвей был весь в своих семейных заботах, а Мирослав остался один. Костя чувствовал эту боль настолько сильно, будто бы его собственному брату грозила тюрьма. Он уже сам не мог заниматься привычными делами, ведь только и делал, что думал о произошедшем. Он пытался утешить Мирослава, отвлечь его, но ничего не выходило. Слишком мало времени прошло, он ещё не успел это пережить. Вчера они с Мирославом были так близки и даже спали вместе в одной кровати. Костя хоть и был погружен в навалившиеся проблемы, но такой тесный контакт заставил его ощутить что-то новое. То, чего ещё не было никогда. Такая близость омеги была для него впервые. И пока Мирослав засыпал на его груди, он, одетый в его пижаму, вдыхал аромат пихты и проваливался в свои фантазии. Костя представлял, будто Мирослав был с ним и не было никаких преград. Будто они могли просто взять и попробовать зайти дальше. Утром Костя проснулся со стояком и чуть сквозь землю не провалился, когда понял, что Мирослав заметил. В его взгляде застыло недоумение и, кажется, возмущение. Костя, не зная зачем, извинился, и быстро скрылся в ванной. И там, под душем, вновь предался мечтаниям и, сдерживаясь, тихо кончил себе в руку. Невероятное облегчение настигло его, но тут же сменилось стыдом. Мирослав осудил его. Конечно, ведь они были просто одногруппниками, а Костя выдумал себе непонятно что. Костя переступил порог квартиры, внимательно вслушиваясь в тишину. Он обрадовался, что дома никого не было, но к его разочарованию на встречу вышел папа. Когда он сложил руки на груди и смерил его строгим взглядом, Костя тяжело вздохнул. Он заранее не хотел начинать разговор, потому что знал, во что это выльется. — Я переодеться и в универ, — объяснил Костя. — Завтракать не буду. — У Мирослава поел? — Да, — Костя отвёл взгляд в сторону и прошёл мимо папы к своему шкафу. — Что дальше, Кость? — в голосе папы не было злости. Он спрашивал так, будто говорил о предстоящей катастрофе, со страхом. — В универ пойду, сказал же. Потом в «Ленту». — Ты телевизор смотрел? — Смотрел. Костя достал свои вещи из шкафа, но папа, похоже, не собирался уходить из его комнаты. — Кость, ты что, не понимаешь, какие они люди?! Ну сколько раз я тебе уже говорил, не связывайся с ними! Он же там на улице стоит, тебя ждёт… Да что опять соседи подумают?! — А это их проблемы. — А ты считаешь, что все нормально?! Я просто поверить не могу… Мало всего остального, так вдобавок его родной брат — наркоман и убийца! — Мирослав здесь не причём! — ответил Костя и пользуясь случаем, пока папа отвернулся, переодел трусы. Было жутко неудобно, но времени у него в обрез, а папу уже не остановишь. — Кость, ты послушай меня… Ты забыл, наверное? Что я тебя в девятнадцать лет родил? Что альфа, с которым я встречался… Даже твоим отцом называть его не хочу. Что он просто бросил меня, узнав о беременности. А у меня самого только папа один был, а время такое было, что едва концы с концами сводили. Знаешь, как нам тяжело было? Учёбу я бросил, всю молодость загубил! Я всегда тебя выбирал, я жил ради тебя! А ты ради меня не можешь отказаться от какого-то омеги! Который тебя даже за человека не считает! — Пап, хватит! — прокричал Костя. Он так устал от этих претензий. Сколько упрёков в свой адрес он слышал за свою жизнь от папы, но всегда терпел. Думал, что папа прав, он стольким пожертвовал ради него, но сейчас все вдруг стало по-другому. И Костя впервые захотел отстоять свое мнение. — Я понимаю тебя, пап. Ну не знаю… Спасибо тебе? Ты хочешь, чтобы я это сказал? Спасибо, что в девятнадцать лет, без отца и все такое. Я ценю это, но… Мне двадцать уже, и я сам буду решать, с кем я буду общаться, а с кем нет. В глазах папы читалось непонимание. Шок, недоумение и будто бы разочарование. Он отошёл в сторону. Присел на диван и посмотрел на Костю с надеждой, будто бы ждал, что сын захочет извиниться и убедит его, что Мирослав останется в прошлом. Но Костя промолчал. Взял свой рюкзак и поспешно покинул квартиру. Отворив домофонную дверь, он встретился с сидящими на скамейке старичками. Прямо весь подъезд собрался: самые старые сидели, а кто пободрее, стояли и что-то увлечённо обсуждали. Он поздоровался с ними, вдалеке увидел своего соседа Лёшу, который гулял со своим маленьким сыном на детской площадке. Помахал рукой бывшему однокласснику Степе из соседнего подъезда, который как раз выносил мусор. Обернулся и увидел в окне на пятом этаже своего папу, наблюдающего за ним. И под пристальные взгляды их всех Костя уверенно направился к черной ауди. — Заждался? - спросил он. Мирослав стоял возле машины и курил айкос. — Да ничего. А ты неплохо оделся на этот раз. Мне нравится. — Спасибо. Ну, поехали? — Костя занял свое пассажирское место, чувствуя, как на спине выступил пот. Он не знал, что теперь будет, не знал, как теперь разговаривать с папой, но по-другому поступить не смог. В университете они первым делом направились в преподавательскую, где собирались застать Гниду. Но к их удивлению, его не было на месте, зато соседний стол был занят другим преподавателем, пожилым бетой. — А Гни… то есть Октябрина Аристраховича нет. И не будет, экзамен у вас я принимать буду. Фамилии назовите? — Овеснов и Благовестный, — ответил Костя, в недоумении смотря на преподавателя. Как это ему сдавать экзамен? А куда Гнида делся? — Недопущены вы, что ли? - спросил преподаватель, посмотрев какие-то списки, которые, видимо, оставил ему Гнида. — Подождите, а где Октябрин Аристрахович? — поинтересовался Мирослав. — Ох, в больницу он попал. Мы вот хотим… — преподаватель о чем-то задумался. — Слушайте, а давайте вы ему в больницу все привезёте? Он просто меня попросил, а мне некогда совсем… Вот и засчитаю вам пересдачу и будете до экзамена допущены. У Октябрина же, знаете, ни мужа, ни детей, никого. Даже вещи привезти некому. — Ладно, хорошо, — Мирослав напрягся, обдумывая информацию. Костя тоже согласился, ловя себя на мысли, что внутри него поселилась тревога. Вдруг стало так грустно, что Гнида лежит один в больнице, а к нему совсем никто не приходит. — Тогда я вам его номер дам. Позвоните и уточните, что нужно. А деньги… — Это не проблема, — ответил Мирослав. Преподаватель улыбнулся ему в ответ, радуясь, что одной проблемой стало меньше. — На пары пойдём или к Гниде сразу? — спросил Костя, когда они вышли из кабинета. — В больницу давай, — решил Мирослав. — А остальное подождёт. — Тоже так думаю, — согласился Костя.