Экзамен для двоих

— Подожди, покурю, — Мирослав остановился на крыльце девятиэтажного дома, где жил Гнида, и достал айкос. Октябрин Аристархович сильно удивился, когда узнал, что именно они его навестят. Объяснил, что запасная пара ключей есть у соседа, и продиктовал им необходимый ему список вещей. Они поднялись на старом лифте до седьмого этажа и позвонили к тому самому соседу. Он, видимо, был предупреждён, что к нему придут и сразу отдал ключи. Квартира Гниды оказалась однокомнатной. Скромная обстановка гостиной навеяла на Мирослава тоску. Одинокая односпальная кровать, старый диван, книжный шкаф, телевизор и письменный стол со стопкой бумаг. Окна деревянные, двери тоже словно из прошлого века. Мирослав подошёл к книжном шкафу и посмотрел на фотографии, вставленные в рамки стеклянных дверей. На черно-белом снимке был изображен маленький Октябрин, а рядом с ним стояли родители. Оба официально одеты, с серьёзными лицами. На других фотографиях Октябрин был вместе с друзьями. В молодости он не был красавцем, так же носил строгие костюмы и толстые очки. Мирослав прошёл на кухню, увидел разбросанные лекарства по всему столу и сумку-аптечку, упавшую на пол. Что-то защемило в груди. Он будто видел, как Октябрин Аристархович еле доходит до кухни, судорожно ищет таблетки, пытаясь унять внезапную боль. А потом вызывает скорую и его забирают без вещей в больницу. Мирослав убрал все лекарства в аптечку. Помыл грязную посуду, подмел крошки на полу. Не хотелось оставлять грязь, вдруг тараканы разведутся. — Знаешь, интересное совпадение, мы раньше с папой в этом доме жили, — сказал Костя, когда они складывали все необходимые вещи в сумку. — А почему переехали? Мирослав знал, что Костя с папой и братом жили на съёмной квартире и сочувствовал ему. Не иметь вообще никакой недвижимости казалось ему чем-то совсем безысходным. — Ну, мы тут жили у отчима… — Так у тебя отчим есть? Или был? — Вообще их четыре было, — Костя усмехнулся. — Сколько?! — удивленно воскликнул Мирослав. Он даже представить себе такого не мог. Ладно один, но чтобы несколько. — Первый появился, когда мне пять лет было, — Костя присел на диван и задумался, предаваясь воспоминаниям. — Помню, как он на меня смотрел, я от одного его взгляда домой приходить боялся. К счастью, он с нами недолго прожил. Второй был, он все заставлял папу меня дедушке отдать. Третий неплохой был, игрушки мне покупал, но пил много, и папа его выгнал. А вот с четвертым как раз мы тут жили, папа за него замуж даже вышел. Брат мой родился. Но этот альфа потом к молодому ушёл, и мы втроём остались. Хорошо, что я хоть работать начал, а то до этого вообще с трудом выживали. — Ничего себе… Тело будто обдало жаром, когда Мирослав слушал эту историю. Он даже в страшном сне не видел такую жизнь, чтобы вот так постоянно скитаться по съемным квартирам, без нормальной работы и без денег. И вдруг поселилась одна чёткая мысль: Костя заслуживал большего. Он ведь старался, он никогда не сидел без дела, но у него будто ничего не выходило. Мирослав помнил, как в прошлом году им нужно было проходить практику. У него самого проблем не возникло, он место для стажировки себе сразу нашёл — компания родителей. Только на самом деле он туда не ходил, разве что только за подписями в отчёте по практике. Одногруппники тоже смогли куда-то пристроиться, а Костя как неприкаянный отчаянно искал себе место. Ходил по каким-то организациям и везде получал отказы. Никому не хотелось обучать чему-то студента, брать на себя ответственность, возиться с лишними бумагами. Так ничего он не нашёл и остался на кафедре. Только сейчас Мирослав ощутил свою вину. Что ему тогда помешало попросить родителей взять на практику Костю? Или не родителей, а кого-то из знакомых, у него же много связей. Но он даже не подумал об этом. Как же было стыдно. Он мог помочь! Хотя отец всегда смеялся над такими как Костя. Самого-то гордость переполняла: он же с нуля добился успеха, да такого, что большинству и не снилось. Мирослав, смотря на него, всегда считал, что тот, кто до сих пор бедный, просто ленивый, но это было не так! Просто Костя был не таким, как его отец. Отец шёл по головам и, как поговаривали старые знакомые, совершил не одну махинацию, чтобы создать свое дело и не прогореть в первый же год. — Все взяли? — спросил Костя, когда они собрались уходить. — Вроде бы да, — Мирослав ещё раз оглядел одинокую квартиру. Его упорно не покидала грусть, когда он представлял, как преподаватель каждый вечер возвращался сюда. В юности за такую свободу душу продашь: что хочешь, то и делай, но когда возраст идёт к пятидесяти, уже было не так радостно. — Как ты думаешь, почему у Гниды никого нет? — спросил Мирослав, когда они сели в машину. — Альфы? Наверное, ужиться с Гнидой невозможно, — Костя говорил с усмешкой, но у Мирослава током по коже прошлись его слова. А с ним самим мог кто-то ужиться? Определённо, нет. «А ты чего хотел? Думал, что ты ему нужен?» — в голове прозвучал голос папы. Мирослав видел перед собой шестнадцатилетнего мальчика, что заперся в своей комнате и не хотел никого видеть. Он делал все, чтобы стереть это воспоминание навсегда, он пытался вычеркнуть его из своей жизни. А этим воспоминанием был Макс. Стоило этому Максу показаться в поле зрения, так Мирославу казалось, что все светилось вокруг. Даже самый хмурый и дождливый день казался ярче солнечного. Он засыпал с мыслями о Максе и когда просыпался, уже думал о нем. Он искал встреч с ним, он прыгал по комнате, когда видел сообщение от него. Макс предпочитал видеться с ним в компании друзей, на мероприятиях, но на свидания не приглашал. Зато однажды позвал к себе домой, отчего у Мирослава аж ноги подкосились, руки онемели, и он накануне целую ночь провел без сна. Дома они оказались одни, родителей не было, и Макс предложил посмотреть его комнату. А дальше: бутылка вина, незамысловатый эротический фильм и рука Макса у Мирослава в штанах. Дыхание то и дело перехватывало, Мирослав был готов сгореть от стыда, он ведь совсем не подготовился. Ему и в голову не пришло, что у них может произойти секс. Но сопротивляться он не стал, а покорно лежал под Максом, пока тот раздевал его. Не было ни поцелуев, ни ласк. Макс долго разминал его тугое отверстие пальцами, после чего вошёл членом. Мирослав только морщился от боли и неприятного трения, а когда внутри разлилась теплая жидкость, он ощутил себя грязным и использованным. Мирослав лежал не в силах пошевелиться от шока. Тело сковало, оно стало настолько тяжёлым, что он не смог двигаться. Макс поторопил его и пришлось одеваться. Мирослав смотрел на него и видел, как медленно рассеивался свет вокруг него. Он все себе выдумал. Просто нафантазировал. Он все это время видел перед собой не человека, а образ, который сам создал в своей голове. — Мда, если я еще и в этом разочаруюсь, что же мне тогда остаётся? — Макс тяжело вздохнул. — Ты всегда так бревном лежишь? Мирослав еле сдержался, чтобы не возразить, что вообще-то это был его первый раз! Но его трясло от осознания, что он так легко отдал свою девственность непонятно кому. — Ну, знаешь, я тоже не в восторге. Вот на прошлой неделе у меня со Стасом гораздо лучше было, — находу соврал Мирослав, всеми силами сдерживая слезы. — Да пошёл ты! — глаза Макса засверкали от ярости. Дома Мирослав не пошёл ужинать вместе со всеми, закрылся в своей комнате и упал на кровать, зарывшись лицом в подушку. Он думал, что к нему зайдёт папа, но тот сделал вид, что ничего не заметил. Уже позже он поделился произошедшем с братом, но тот был слишком занят своими детьми и посоветовал не переживать из-за ерунды. А ещё зачем-то рассказал обо всем папе. — А ты чего хотел? Думал, что ему нужен? — спросил папа. — На себя-то хоть посмотри для начала. Похудеть бы не помешало. Мирослав худым не был. Но и толстым тоже, просто тесложение у него такое, коренастое и кость широкая. Не то, что тонкий и изящный папа. После тех слов папы, после едкого замечания Макса Мирослав хотел сам себе доказать, что он может кому-то понравиться. И он пробовал уединяться с альфами, но совсем никакого удовольствия получить не смог. Зато слышал много комплиментов в свой адрес, что придало немного уверенности и он забыл о своём неудачном первом опыте. Нужный корпус больницы нашёлся не сразу. Пропускать их сначала не хотели, но все же разрешили навестить преподавателя, который не приходился родственником. Октябрин Аристархович лежал на кровати возле окна в шестиместной палате. — О, ребята мои пришли, — преподаватель улыбнулся при виде них и, кряхтя, принялся вставать с кровати, держась за низ живота. — Вы лежите, — попросил Костя, ставя сумку с вещами рядом с больничной койкой. — Да нет, Овеснов, вставать надо. Никак не расхожусь. Наблюдая за тем, как Октябрин Аристархович морщился и передергивался от боли, вставая с кровати, у Мирослава сердце в пятки ушло. Он подошёл к нему и взял его под руку. — Ну что вы, Благовестный, не так плохо я себя чувствую. Четвертый день после операции. На улицу бы выйти. — Вы что, зачем? — удивился Костя. — Надо, — смиренно произнёс Гнида и медленно направился к выходу из палаты. До лифта идти было недалеко, и вскоре они оказались во внутреннем дворе больницы, где были разрешены прогулки. Октябрин Аристархович присел на скамью, и Костя с Мирославом разместились по обе стороны от него. В домашней футболке и спортивных штанах Гнида как будто бы не был преподавателем, а за стенами университета с ним наедине не было так напряжённо. — Подвёл я всех, вот так раз и на больничный. А знаете, как получилось? Живот болел пару дней. Сильно, аж спать не мог, но терпел. А в какой-то момент так скрутило, что аж дышать не смог. Скорую вызвал, еле до двери дополз. В больницу привезли, а там как гром среди ясного неба — перитонит. Аппендицит у меня был, но я затянул и вот какой результат. Пополам аж разрезали. Мирослав сглотнул ком в горле, слушая преподавателя. Он даже представить не мог, каково ему было в тот момент, когда он оказался один в совершенно беспомощном состоянии. — Ладно, давайте о другом поговорим, — предложил Октябрин Аристархович. — Как у вас дела? Костя принялся рассказывать об одногруппниках, своей работе в «Ленте», предстоящей поездке в деревню к дедушке. Видимо, ему хотелось отвлечь преподавателя и поднять ему настроение. Мирослав не знал, как поддержать беседу, и достал свой айкос. Он собирался отойти в сторону, так как сам не знал почему, но боялся осуждения со стороны преподавателя. — Соблазняете вы меня, Благовестный, — Гнида покачал головой. — Вы курите? — Мирослав решил, что ему послышалось. — Да, — будто бы неохотно признался преподаватель. — Лет тридцать уже. Бросать смысла нет. Не поделитесь? — смущаясь, попросил он. — Если вам можно, — неуверенно произнёс Мирослав, сомневаясь, что после операции стоило курить, но все же протянул айкос с новым стиком. — Спасибо, — Октябрин Аристархович с нескрываемым наслаждением закурил, задумчиво смотря в сторону больницы. Косте вдруг кто-то позвонил, и он отвлёкся на телефонный разговор. А после с сожалением признался, что вынужден уйти, так как папа попросил его забрать младшего брата из сада. Мирославу стало тоскливо от осознания, что Костя их покидает. Но они встретятся завтра и не только, вся сессия впереди, и это радовало. — Подружились вы с Овесновым? — спросил Октябрин Аристархович, когда Костя скрылся из поля зрения. — Ну… похоже, — Мирослав закурил. Было неловко обсуждать подобные темы, к тому же он сам не понимал, как назвать их отношения с Костей. — Знаете, смотрю на вас и юность свою вспоминаю, — вдруг признался Октябрин. — Двадцать два мне было, почти выпускник, собирался в аспирантуру. Папа у меня профессор в институте, отец — декан. А он… он простым слесарем работал. Родители узнали, такой скандал был… — преподаватель заметно помрачнел. — Послушал я их, а зря. Больше двадцати лет прошло, так никого и не встретил. Мирослав замер с айкосом в руке. Он смотрел на преподавателя, на его бледное морщинистое лицо, на худые руки с выступающими венами и увидел перед собой того самого молодого Октябрина с фотографий. — Ладно, пора мне в палату возвращаться. — Я вас провожу, — Мирослав встал первым и подал руку преподавателю, помогая подняться. Медленным шагом они последовали в сторону корпуса, затем поднялись на нужный этаж и зашли в палату. — Октябрин Аристархович, что вам ещё принести? Могу завтра прийти. — Ну что вы, не хочу вас напрягать. — Мне не сложно. — Хорошо, подумаю и вам напишу. А ещё… Мирослав? Мирослав вздрогнул, когда впервые услышал от преподавателя своё имя вместо привычного обращения по фамилии. — Лучше попробовать, чем потом пожалеть. — Вы правы. Этот серый, довольно обыденный день вдруг показался Мирославу таким важным, что он захотел сохранить его в памяти. Все вокруг казалось ему таким ярким. Даже переживания за младшего брата впервые сдвинулись на второй план. И вдруг он понял, что больше никогда не назовёт Октябрина Аристарховича Гнидой. А ещё он так захотел снова увидеть Костю. Сегодня они проснулись в одной постели, провели вместе утро и полдня, но этого было так мало. Как жаль, что Костя сегодня работает. Однако ничего не помешает им встретиться завтра, и Мирослав написал ему: «Что делаешь завтра?» «После работы посплю, а дальше свободен. На пары, наверное, не пойду» — Костя ответил быстро. «Не хочешь ко мне потом приехать?» «Можно. К сессии готовиться будем?» Мирослав усмехнулся. Но с Костей он был готов проводить время как угодно. «Давай. Лекции возьми. И пижаму, если опять до ночи просидим»

***

После ночной смены Костя разрешил себе поспать шесть часов. От будильника он проснулся быстро, хотя обычно подъёмы давались ему с трудом. Однако сегодня непростой день. Он собирался пойти к Мирославу и не просто так, а с ночёвкой. В их случае это будет просто совместная подготовка к экзамену, которая продолжится и завтра утром, но Костя все равно смущался, стоило ему подумать об этом. Он уже ночевал у Мирослава дважды, один раз даже в одной кровати, но это ничего не значило. Ведь Мирослав никогда не посмотрит на такого альфу как Костя. У них нет ни одного шанса что-то пробовать, не говоря уже о полноценных отношениях. Но Костя уже не мог спокойно находиться рядом с Мирославом. Вся та неприязнь, которую он к нему раньше испытывал, будто стерлась, исчезла, испарилась. А взамен пришло что-то новое, пугающее своей неизвестностью. Но что самое страшное, обратно из этого состояния было уже не вернуться. — Ну, если ты так и будешь бездействовать, он твоим никогда не будет, — сказал ему сегодня Андрей, коллега по работе. Андреем Костя восхищался. Тому было тридцать два, образования у него не было, зато были муж и два сына. Недавно им удалось купить квартиру, в ипотеку, и Андрей зачастую перерабатывал, лишь бы побыстрее погасить платёж. — А что я могу сделать? — тяжело вздохнул Костя в ответ. — Говорю же тебе, родители у него обеспеченные, альфу ему хотят выбрать соответствующего. — А ты покажи, что тоже его достоин. Раз он богатый, ему дорогие подарки не нужны, — заключил Андрей. — А что ему нужно тогда? — удивился Костя. — Внимание, общение. Думаешь, эти богатые альфы захотят его слушать? Костя задумался. Он всегда был уверен, что у Мирослава точно были отношения. Наверняка, он встречался с альфами в хороших ресторанах, элитных базах отдыха и наслаждался прочими дорогими развлечениями. Костя не смог бы предложить и половины из этого. Не получится у него взять и стать кем-то другим, но он должен показать Мирославу, что если он другой, то это не значит, что он хуже. Костя принялся складывать вещи в сумку, но вспомнил о телефоне и решил проверить новые сообщения. «Кость, отбой на сегодня. Родители сегодня ночью прилетели из Москвы и заявились ко мне. Загород не хотят возвращаться, боятся осуждения соседей» Судя по времени отправления, это сообщение пришло ещё утром, когда Костя отсыпался после смены. Он швырнул телефон на диван. От радостного предвкушения вечера ничего не осталось. Досада поглотила Костю полностью. Ну почему все вышло именно так?! Хотя что, если пригласить Мирослава к себе? Папа и брат уехали в деревню к дедушке, квартира свободна. Но, вспоминая, как Мирослав придирчиво рассматривал его жилище, Костя усомнился в правильности этой идеи. Тем не менее, попробовать стоило, и он написал свое предложение Мирославу. «Ну давай, приеду» Костя подпрыгнул от счастья. Он не верил, что ему настолько повезло. Мирослав приедет к нему! А ещё он ведь в утреннем сообщении впервые назвал его по имени. Костю переполняли эмоции, и он будто окрыленный побежал на кухню, чтобы оценить содержимое холодильника. Вчерашний борщ, варёная картошка, винегрет. Нет, такой ассортимент совсем нельзя предлагать. Наспех одевшись, Костя побежал в ближайший «Магнит» и закупился продуктами. Дома он принялся жарить куриные грудки в панировке, отварил спагетти, нарезал салат из свежих овощей, которые купил на обратном пути в ларьке возле дома. Открыл бутылку красного сухого, зная, что Мирославу именно оно нравится, и достал два фужера. Когда раздался звонок домофона, Костя вздрогнул и побежал открывать, на ходу застегивая рубашку с коротким рукавом. Он сам не знал, к чему весь этот парад, он впервые действовал так импульсивно, полностью отдаваясь неведомому порыву. Что-то внутри подсказывало, что нужно было сделать именно так. Мирослав переступил порог квартиры, смерил джинсовые шорты и рубашку Кости одобрительным взглядом и разулся, но от предложенных тапочек отказался. Мирослав заметил накрытый стол и почему-то весь напрягся, не решаясь переступить порог кухни. — Это… Ты кого-то ждёшь после меня? — спросил он, отводя взгляд. — Мирослав, ты чего? Это для нас. — То есть? — Мирослав усмехнулся. Он прошёл вглубь маленькой кухни и подозрительно посмотрел на приготовленную еду. — Ты это не любишь? — расстроился Костя. — Ну, я так себе готовлю, наверное… — Ты что, это все сам приготовил?! — в недоумении воскликнул Мирослав. — Ну да, вот сейчас, перед твоим приходом. — Ничего себе… — Мирослав присел за стол. Костя налил ему вина и положил еду в тарелку. — Я за рулём. — А… Ну да, не подумал, — Косте стало стыдно за свою непредусмотрительность. — Ну, если ты не против, могу и на ночь остаться. — Да? — Костя не мог поверить в услышанное. Ведь когда Мирослав приходил к нему в первый раз, то по его выражению лица было ясно, что от квартиры он в ужасе. Мирослав вместо ответа потянулся к вину, и Костя, не веря своему счастью, присоединился к ужину. Но теперь поселились новые сомнения: где разместить Мирослава? На своём старом диване или на папиной кровати? Спать в разных комнатах или в одной? От этих мыслей он то и дело краснел, ведь у него впервые в жизни оставался на ночь омега. — Кстати, а что там с твоим братом? — спросил Костя за едой. — Непонятно ничего, — Мирослав заметно приуныл после этого вопроса. — Скоро будет суд, но, ясное дело, одним заседанием не обойдутся. Пока он в СИЗО. Костя не знал, что сказать в ответ. Он осуждал Мирона и хотел справедливого приговора. Но знал, что их с Мирославом родители будут добиваться, чтобы младший сын отделался как можно легче, а то и вовсе избежал наказания. — Вкусно получилось, — отметил Мирослав, когда на его тарелке почти ничего не осталось. — Спасибо. — Не за что, — Костя не знал, куда себя деть от смущения. День сегодня был прямо какой-то особенный. Одной бутылки вина оказалось явно мало, Костя даже пьяным себя не почувствовал. Обычно когда он начинал пить, то возникало желание забыться, дойти до пика удовольствия и лёгкости, которые мог принести алкоголь. Но сегодня ему не хотелось уходить в отрыв. В реальности было интереснее, и он бы ни на что не променял этот вечер, когда Мирослав был рядом с ним. Но все же алкоголь придал уверенности, которой Косте вечно не хватало, и он подошёл к курящему на балконе Мирославу. Сердце заколотилось, выступил пот на спине, но Костя преодолел себя и прижался к спине Мирослава. Мир обернулся и Костя встретился с его смущенным взглядом и, прикрыв глаза, робко коснулся его губ. Совсем невесомо, легко. Вкус табака перемешался с отголосками вина. Костя почувствовал язык Мирослава и, растерявшись, поднял свой язык высоко к нёбу. — Зачем ты язык прячешь? — Мирослав отстранился от него и усмехнулся. Костя весь покраснел и был готов от стыда сгореть. Его скромный опыт общения с омегами заканчивался лишь на паре прогулок, которых и свиданиями нельзя было назвать. Костя вновь прильнул к Мирославу, скрестив руки у него на спине. Их языки соединились, отчего у Кости по телу пробежала дрожь. Мирослав находился так близко к нему, от тепла его тела становилось так хорошо, что было сложно отстраниться. Они ещё долго стояли на тёмном балконе, обнимаясь и наблюдая как на небе сгущались сумерки. А когда перед глазами вновь показался яркий свет комнаты, Костя вдруг подумал, что это был просто случайный момент, а теперь все снова вернётся в прежнее русло. Но если он возьмёт ситуацию в свои руки, то все может быть по-другому. — Мирослав, — Костя сел рядом с ним на диван. Решимость то и дело покидала его, но он преодолел себя и произнёс: — я знаю, что я не твоего круга… И что… твои родители тебе другого жениха найдут… Но я хочу быть с тобой. Мирослав смерил его недоверчивым взглядом и встал с дивана. Он отошёл к окну и, не смотря Косте в глаза, сказал: — Не надо этого. Да и не нужен мне никакой жених. Наоборот все… Это я не тот, кто тебе нужен. — Но… — Костя не верил, что получил отказ. Ему так трудно было открыть свои чувства, признаться самому себе, что он не может без Мирослава. Пойти наперекор папе и выбрать тот путь, где ждала неизвестность. — Да я просто не смогу так с тобой… — Я понял все, — у Кости в голове не укладывалось, как Мирослав мог отвечать на его поцелуй, как мог прижиматься к нему, а сейчас говорил, что у них ничего не может быть. Неужели это все из-за разного статуса? — У меня проблемы есть… С этим всем, — негромко произнёс Мирослав, не поворачивая головы. — Ты о чем? — Костя поднялся с дивана и подошёл к окну. Мирослав снова от него отвернулся и ответил: — Ну… Не смогу я с альфой… Мне противно. — Да я же не заставляю тебя, — Костя коснулся плеча Мирослава, но тот дернулся и отошёл в сторону. — И чтобы ты сразу знал… У меня и течек нет. — В смысле? Как? Костя уже ничего не понимал. Вдобавок он краснел, когда речь заходила об интимных темах. Он и не думал о течках Мирослава, не заходил ещё в своей голове так далеко. Он и сам пока не был готов к более близким отношениям. — Ну… Ладно, — Мирослав повернулся лицом. В его глазах застыла тревога, он весь будто дрожал. Боялся открыться, говорить на откровенные темы. Но все же сделал над собой усилие и начал: — Понимаешь, у меня первая течка случилась очень рано, в тринадцать. Костя удивлённо воскликнул в ответ. Сам-то он в тринадцать лет таким ребёнком был, а у Мирослава уже течка началась. Не получалось даже вообразить, как в таком возрасте можно с этим смириться и принять. — Мне это вспоминать до сих пор стыдно… Меня так накрыло, я словно в бреду был. Изнемогал от желания и умолял мне альфу привести. Ладно папа, но тогда ещё отец дома был, и он все это слышал. Видел бы ты, с каким презрением он на меня смотрел потом. — Но ты же не виноват! — не выдержал Костя. — В общем, в ту течку папа дал мне таблетки и все закончилось. Потом он сводил меня ко врачу, и тот сказал, что, скорее всего, цикл будет долго устанавливаться и следующая течка будет нескоро. А так же заверил, что лет до шестнадцати они, в целом, будут нерегулярными. Да как же, — Мирослав с неприязнью усмехнулся. — Раз в три месяца как по расписанию. И так с тринадцати лет. — Кошмар… — только и сказал Костя, пытаясь осознать услышанное. Мирослав был подростком и так рано на него обрушилась взрослая жизнь. — Естественно я был на подавителях. Папа мне объяснил, что так нужно до тех пор, пока я не выйду замуж. Благодаря таблетками, мне вообще никогда не хотелось секса, они же гормональные. А в семнадцать лет цикл резко сбился и папа снова отвел меня ко врачу. Там выяснилось, что у меня из-за подавителей сильно понизился уровень гормонов и нужно было срочно бросать, иначе будут последствия. Папа сказал, что теперь я буду терпеть течки и переживать их без таблеток. Сначала я смирился, но когда началась течка, то… Не знаю, я себя таким грязным ощутил. Вспомнил презрительный взгляд отца, осуждения папы, что я в тринадцать лет уже альфу требовал… И выпил таблетку. И продолжил пить, но от родителей стал скрывать. А в восемнадцать лет я от них съехал и стало проще. Что хотел, то и делал. Но тогда у меня течки совсем прекратились. — В восемнадцать лет? — уточнил Костя, на что Мирослав кивнул. И он впервые подумал о том, как же трудно быть омегой. Костя раньше даже не представлял, сколько неудобств может принести течка, если нет постоянного партнёра. Либо если омега не хотел отношений, а таблетки, как выяснилось, далеко не безобидны, как позиционируют фармацевтические компании. — Уже как три года ни одной течки. Секс у меня был, конечно. Но мне не понравилось, вообще ни с кем, — Мирослав весь сморщился, видимо, вспоминал свой опыт. От этих слов Костя вздрогнул. У Мирослава уже был секс, но удовольствия он от этого не получил. Был ли он неправильным омегой? Нет. Конечно нет, просто тогда он ещё не встретил своего человека. И Костя в это верил. Как бы не смеялись над ним приятели, но он считал, что в сексе без чувств смысла нет. А если любишь, то просто не может не понравиться. В то же время он не осуждал своего папу, который периодически встречался с разными альфами. Видимо, кто-то мог испытать удовольствие с любым, но Косте казалось, что у него самого бы так никогда не получилось. — Я не ходил по врачам с этим вопросом, — пояснил Мирослав. — А твои родители знают про это? — Нет, я так и не смог им сказать. Костя был наслышан от друзей о том, какое незабываемое наслаждение они испытывали, когда проводили течки со своими омегами. Он и сам всегда мечтал когда-нибудь о таком же опыте, но сейчас это показалось таким неважным. Разве это преграда, чтобы быть вместе? — Мирослав, меня это совсем не пугает, — уверенно произнёс Костя. — Ты понимаешь, что я по сути как бета? — И что? Какая разница? Мирослав нахмурился, будто пытаясь понять, неужели и правда это не было препятствием. Костя подошёл к нему вплотную и крепко обнял. Какой невероятный сегодня был день. Мирослав пришёл к нему домой и больше не пугался запущенного вида его квартиры. Они так хорошо провели время вместе вечером и не прощаются, потому что впереди целая ночь. Папа с братом у дедушки в деревне и они не помешают им. А ещё сегодня они сделали тот самый первый шаг, после которого уже ничего не будет как прежде. Но станет только лучше. По крайней мере, Костя в это искренне верил.