Экзамен для двоих

Мирослав остановился возле дома, где жил раньше с родителями, но, выйдя из машины, не торопился заходить. Он присел покурить и прокрутил в голове утренний инцидент. Сегодня утром он проснулся в квартире у Юры и сразу побежал домой, ведь Костя ждал его. Мирослав признавал, что вот так прогулять всю ночь — это было слишком. Но он думал, что Костя не сильно разозлится. Они и так постоянно находились вместе, иногда стоило друг от друга немного отдохнуть. Но как его встретил Костя… Мирослава до сих пор трясло. Он был поражён настолько, что совсем не отдавал отчёт своим действиям. От него разило перегаром, а он сел в машину и поехал к родителям, потому что просто не понимал, что ему делать. Как же повезло, что не остановили гаишники, иначе бы он рисковал остаться без прав. Костя кричал на него, приказывал, требовал перестать общаться с друзьями. Неужели это был его Костя? Который всегда был мягким, никогда не повышал голос, но сегодня… Мирославу впервые стало страшно наедине с ним. У Кости глаза от злости пылали, руки сжались в кулаках и Мирославу казалось, что вот-вот и он ударит его. Он не верил, что всё это происходило на самом деле. Ведь ещё только вчера он предавался счастливым воспоминаниям о начале их отношений, когда делился с друзьями. И осознал, как сильно любил Костю. Как привязался к нему, доверился. Только с Костей он узнал, что такое быть нужным. Впервые ощутил удовольствие от близости и начал раскрепощаться. Но всё же, ещё оставался немного зажатым. Не проявлял инициативу, стеснялся предлагать что-то новое и порой чувствовал стыд, когда лежал рядом со спящим Костей со стояком. Но для него было таким шагом вперёд то, что он стал сам хотеть секса и ждать, когда Костя предложит. Мирослав всё равно не мог отдаваться полностью, он не позволял себе отключать голову и потом корил себя за это. Но он старался. Пытался меняться, но не мог стать таким, каким хотел его видеть Костя. Не мог вставать каждое утро в университет, не мог работать в ненавистном месте и не жаловаться. Не мог взять и за такое короткое время забыть о своей прошлой, обеспеченной и беззаботной жизни. Но он стремился к этому. Сам убирался в квартире, хотя прежде не делал этого никогда. Да, у него не выходило держать идеальный порядок, но и квартиру он не запускал. Не получалось готовить вкусные ужины, но он мог бы вообще сварить покупные пельмени и не заморачиваться. А работу он искал, просил отца о помощи, но тот пока молчал. Разве этого было мало? Деньги Мирослав разве что не экономил и то, что предназначалось на месяц, тратил за неделю. Но он никогда раньше не следил за балансом карты, ведь тот регулярно пополнялся. Костя хотел от него слишком многого. Он хотел изменить его полностью под себя. Но Мирослав не сможет отказаться от себя настоящего. А каким он был, Костя его не принимал. Ледяной ветер пробирал насквозь, в этой тонкой куртке Мирослав уже весь продрог и зашёл в дом, потому что его уже трясло от холода. Он открыл дверь своим ключом. Квартира встретила его непривычной тишиной. Однако вскоре папа вышел проверить, кто пришёл и замер на месте, в недоумении смотря на сына. — Мирослав? — удивлённо спросил он и сморщился, уловив терпкий запах алкоголя. Заметив в руках у сына ключи от машины, он воскликнул: — Ты ещё и за руль садился?! — Да не пьяный я, — Мирослав разулся и прошёл вглубь прихожей. — С друзьями просто встречался. — Ох, ты с ними снова общаешься? — из гостиной послышался недовольный голос отца. — Ужасно выглядишь, — строго заметил папа, сложив руки на груди. — Ты чего к нам пришёл? Чтобы Косте своему в таком виде не показываться? — Да показался я уже. И мы поссорились. Мирослав сел на диван рядом с отцом и тот, нахмурился, принюхиваясь к сыну. — Ему не понравилось, что меня всю ночь дома не было и что я его не предупредил. Потребовал, чтобы больше никаких друзей и наорал на меня к тому же. — Я бы тебе ещё и ремня дал на его месте, — спокойно ответил отец. — Мир, ну ты в своём уме?! Ну какой замужний омега может гулять всю ночь непонятно где? Мирослав смотрел на отца и не понимал его. Да, он практически замужем, но его жизнь разве должна закончится? Он должен похоронить себя в четырёх стенах и заниматься только бытом? Что за устаревшие установки? — Да уж, Саш… А я так жалел, что Иван от него отказался. Да если бы Мир живя с ним стал такое вытворять, мы бы позора не избежали… Господи, да его даже бедный альфа выгнал! — воскликнул папа и взялся за голову. — Нищий, у которого квартиры нет! — Вы вообще о чем?! — Мирослав отчаянно переводил взгляд то на отца, то на папу и видел, что они нисколько не хотели ему посочувствовать. Не хотели поговорить, выслушать его. — Тебя, Мирослав, надо в ежовых рукавицах держать, — объяснил отец. — А твой Костян мягкий слишком, позволил себе на шею сесть. Папа молчал. Презрительно смотрел и качал головой. — Мы-то надеялись, что ты перевоспитаешься. Но нет, как был бездельником, так и остался, — сказал папа. — Жаль даже Костю. Ну, ничего, он нормального ещё встретит. — Папа, почему ты так говоришь?! Мирослав в надежде смотрел на папу, ожидая, что тот захочет выслушать его. Ему так хотелось поделиться всем, получить совет, поддержку, и он отчаянно перевёл взгляд на отца, жалобно пробормотав: — Пап, ну а ты… Вы с папой Мишей даже слушать меня не хотите! — А у тебя, Мирослав, как всегда все вокруг виноваты, один ты хороший, — сказал Михаил и взял спортивную сумку. — Меня тренер уже ждёт. Саш, давай что-то решай: или ты Миру покупаешь квартиру, или я не знаю… Только нормально жить с тобой начали… — он тяжело вздохнул и направился к входной двери. У Мирослава в груди поселилось щемящее чувство одиночества. Здесь никого не волновало его состояние. И ведь так было всегда. Костя стал единственным, кто хотел его поддержать, помочь. А в родительском доме он был лишним. Так ещё и папа заявил, что без него им с отцом жилось лучше! Мирослав достал айкос и закурил в гостиной, не обращая внимания на отца. Тот будто хотел что-то сказать ему, но промолчал, взял свой ноутбук и приступил к работе. Мирослав зашёл в свою комнату и лёг на постель. Когда-то он считал, что ни на что не променяет это уютное место. Но сейчас он так сильно тосковал по их с Костей тесной однушке. И по самому Косте. Мирослав не хотел признавать, но без него ему было так тяжело. Несмотря на эту нелепую ссору, он не представлял, как будет дальше жить один. Между ними ведь теперь всё кончено? Может быть, они ещё могли поговорить и разобраться во всем? Но то, как Костя яростно на него кричал… В своё время его так же отчитывали родители. Но ему было только в радость их злить, поэтому он каждые выходные напивался и заваливался домой под утро, а потом это вошло в привычку и по-другому отдыхать он уже не хотел. Но что теперь, ради альфы он должен отказаться от своих друзей?

***

Мирослав смотрел на голые серые стены, пустые дверные проёмы и одинокую входную дверь. Здесь ему нравилось всё, даже запах штукатурки казался приятным. Так пахла свобода — его новая квартира. Родители долго сомневались, но сделали его единственным собственником. Мирослав бродил по пустым комнатам, представляя, что где будет стоять и какие обои украсят пустые стены. Он выглянул в окно, откуда простирался вид на парк и такие же высотные дома. Новый жилой комплекс, совсем свежий, почти незаселенный. На своём четвёртом этаже он ещё ни одного соседа не встретил. Здесь было так пустынно и тихо, что даже некомфортно. Зато скоро начнётся: бесконечный грохот дрели, пыльный коридор от строительного мусора, запах краски, противный до тошноты и рези в глазах. Скоро здесь будет кипеть жизнь и, быть может, наладится его собственная. На дворе стояла середина декабря. Но уже целых три месяца они с Костей никак не общались. Разве что в отсутствии Кости Мирослав приехал в его съемную квартиру и собрал все свои вещи, а ключи бросил в почтовый ящик. Он поведал об этом друзьям, родителям, но ничего особенного в ответ не получил. И ведь никто так не узнал, как он плакал, когда собирал чемодан. Как он сидел на их с Костей кухне, за их столом и рыдал навзрыд. Только в тот момент Мирослав осознал, что настал конец, а до этого тешил себя ложными надеждами. Он ждал звонка, сообщения от Кости, но не получил ничего. Представлял, как встретится с Костей на пороге его квартиры или возле подъезда, но этого не произошло. Мирослав не заметил, в какой момент его жизнь превратилась в одни сплошные сожаления и мысли о Косте. Он не мог ничем себя отвлечь, встречи с друзьями его уже так не воодушевляли, а работа, которую нашёл ему отец, оказалась скучной до боли. Ему стоило огромных усилий, чтобы встать с постели утром и тащиться в ненавистный офис. Обязанности оказались нетрудными, отец постарался найти ему хорошее место. Коллеги были неплохими, коллектив дружный, казалось бы, о чём ещё мечтать? Но Мирослава ничего не радовало, он был готов взвыть от тоски и не понимал, когда ему станет хоть чуть-чуть легче. Когда он сможет просыпаться вдохновленным, радостным, полным энергии? За эти три месяца произошло и ещё кое-что, что Мирослав с удовольствием бы вычеркнул из своей жизни и больше бы никогда не вспоминал. Долгожданная течка. Она пришла так внезапно и чуть не застала его врасплох на работе. Он отпросился и первым делом позвонил Юрке, с которым они стали тесно общаться в последнее время. Тот ждал его у себя дома и предлагал обратиться к своему знакомому альфе, чтобы провести течку вместе с ним, на что Мирослав категорически отказался. Он собирался стойко вынести эти жуткие три-четыре дня, но кто бы знал, что они пройдут так… То ли дело было в том, что за три с половиной года без цикла его организм просто отвык от течек. То ли то, что Мирослав много лет подряд глушил течки подавителями и впервые этого не сделал. Но его накрыло так, что он был готов покляться — это было самое худшее, что произошло в его жизни. Он потерял всякий контроль над собой, молил друга привести ему альфу и жалобно стонал от неудержимого желания быть заполненным. Уже потом Мирослав осознал, что тогда это был не он. Это взбунтовавшийся организм, не понимающий как себя вести в такой ситуации, взял верх над ним. Мирослав ничего не видел перед собой, ничего не слышал и не понимал. Его вроде бы куда-то везли на машине, куда-то тащили, а потом наступило такое облегчение, что он ощутил что-то невероятное. Рядом с ним был альфа. Он смотрел на него и не видел его лица. В перерывах от соитий Мирослав разговаривал с ним, но не слышал голоса. Он ложился под него, но совершенно не отдавал отчёта своим действиям. Обнимал его в порыве страсти и просил ещё и ещё. А потом он очнулся. Горячая вода приятно обволакивала тело, расслабляла голову и отгоняла ненужные мысли. Мирослав смотрел на свои коленки, торчащие сквозь слои пены, поднял взгляд и затаил дыхание от страха. Прямо перед ним, в этой же самой ванной сидел незнакомый, голый альфа. Мирослав испуганно воскликнул и выскочил из ванной, нашёл полотенце и повязал его на груди. Сидящий в ванной альфа с нескрываемым интересом наблюдал за ним и с ухмылкой спросил: — И чего же я там не видел? И тут до Мирослава начало доходить. Он все эти четыре безумных дня стонал под этим незнакомым альфой. Позволял иметь себя во всех позах, при ясном свете дня и даже будил его среди ночи, когда было совсем невтерпеж. Ему просто крышу сносило. Да настолько, что он даже имя не спросил у того, кто его трахал! Страх сковал тело, Мирослав замер на месте и не мог пошевелиться. Он ведь сам умолял Юрку привезти его к этому знакомому. Он сгорал от желания и просил сделать хоть что-нибудь, лишь бы это скорее закончилось. Пить подавители ему теперь было нельзя, и он отдался в руки природе, но не ожидал, насколько сильно потом пожалеет об этом. — Мы… Мы же… предохранялись? — заплетающимся языком пробормотал Мирослав. — Конечно. Я за этим следил, не переживай. — Х-хорошо… Мирослав попятился назад, нащупал ручку двери и поспешно удалился из ванной. В незнакомой квартире он не сразу сориентировался, где были его вещи, но, найдя их, наспех оделся и побежал к двери. Он благодарен тому альфе, что тот не стал выходить из ванной и дал Мирославу спокойно уйти без нелепых и ненужных разговоров. Только выйдя на улицу и отойдя на безопасное от дома альфы расстояние, Мирослав немного успокоился и попытался ещё раз обдумать, что с ним произошло. А потом до него дошло. Он впервые в жизни провел течку с альфой. С первым попавшимся, совершенно незнакомым альфой, с которым они больше никогда не увидятся. И вспомнил свои мечты… Раньше он столько раз представлял, как к нему вернутся течки и они будут проводить их с Костей. Мирослав был уверен, что благодаря течке сможет полностью расслабиться, отключить разум и провести незабываемые дни с Костей. Они бы наслаждались друг другом, получали бы от этой жизни всё и были бы так близки как никогда. У них был этот шанс… Если бы они не расстались так глупо. Мирославу стало противно от самого себя. Он не знал куда себя деть от презрения. Он пал так низко, он отдался непонятно кому. И эта совместная ванная… Они с Костей никогда не мылись вместе. Что он вообще вытворял с этим альфой? Наверняка то, чего никогда не позволял себе с Костей. Мирослав ощущал себя предателем, изменщиком, хотя они расстались. Но он не хотел новых отношений, секса, раньше он прекрасно жил без этого. Для чего вообще был этот альфа… И что делать дальше, если течка придёт снова? Мирослава бросило в жар, а через мгновение в холод. Он весь трясся, представляя, что ему придётся что-то придумывать. Либо возвращаться к подавителям и поставить крест на нормальном цикле, либо искать кого-то… Оставалась надежда, что следующая течка пройдёт легче и он как-нибудь перетерпит её в одиночку. Лучше бы он не начинал это лечение вовсе. Ему прекрасно жилось без течек, он пытался вернуть их ради Кости и зачем теперь? От неприятных воспоминаний отвлёк телефонный звонок. Это был отец, сообщил о том, что завтра приедут рабочие и начнут ремонт. Попросил приехать к назначенному времени и сказал, что тоже придёт. Мирослав ещё раз окинул квартиру взглядом и поспешил к выходу. Сегодня у него было ещё одно важное дело. Он долго сомневался, но откладывать было уже некуда, он и так тянул до последнего. Накатила тревога, и он по привычке потянулся в карман за айкосом, но его там не оказалось. Потому что он бросил. Как это произошло и что его к этому подтолкнуло, Мирослав не понимал до сих пор. Просто в какой-то момент он решил, что хватит. Он поймал себя на мысли, что эта зависимость переходит уже все границы. Он просыпался и курил. Умывался и снова курил. Курил после завтрака, сразу после выхода из дома, по дороге на работу и миллион раз с коллегами. Каждый шаг сопровождался сигаретой. Он не заметил, как оказался в этом никотиновом рабстве и опомнился. Но мало было решиться, нужно было пройти через мучительный путь отказа. В первый раз он сдался через два часа. Во второй раз через четыре. И так постоянно мучился от ломки, срывался, винил себя, пока в какой-то момент не решил — хватит. Он сделает это. Он преодолеет себя. И он смог. Это далось ему бессонными ночами, нервными днями, когда всё валилось из рук и нечем было снять стресс. Завистью, когда он видел кого-то из коллег или друзей с сигаретой, но Мирослав понимал, что если он затянется хоть один раз, то всё будет напрасно и зря он терпел эту ломку. Наконец, наступил тот долгожданный момент, когда стало легче. Мирослав не верил, что его когда-нибудь отпустит, но это случилось. То светлое, морозное ноябрьское утро, когда он сидел на кухне с родителями и осознавал, что курить ему больше не хотелось, до сих пор засело в памяти. — А вы ничего не замечаете? — спросил Мирослав у родителей, на что те лишь удивлённо переглянулись и пожали плечами. — Вообще-то я не курю. — Два часа? — усмехнулся отец. — Две недели! — возразил ему Мирослав. — А твой начальник мне говорил, что каждый час в курилку бегаешь. — Но я перестал! — не успокаивался Мирослав. Ему так хотелось, чтобы родители заметили это достижение, но те и вовсе не подавали вида, что гордились успехом сына. Но для Мирослава это был не просто успех, а настоящая победа над, стыдно было признаться самому себе, семилетней зависимостью. Он ощущал себя таким свободным. Теперь больше ничто не властвовало над ним. — Ну, гордиться бы хорошо тем, что вообще не начинал. А тем, что с четырнадцати лет курил… — высказался папа. — И так уже всё здоровье себе загубил. Мирослав в недоумении уставился на папу. В голове роилось столько вопросов, но ни один из них так и не сорвался с губ. Ему было так обидно, что родители не оценили его стараний. Костя бы, скорее всего, поддержал его и порадовался, похвалил. И даже сейчас, спустя три месяца после расставания Мирославу захотелось обнять Костю. Утонуть в его крепких объятиях, прижаться к его груди и вдыхать его неповторимый, самый вкусный цитрусовый аромат. Но Костя больше не с ним. Как же было одиноко, пусто и бессмысленно без него… Мирослав поздно понял, насколько близкого и родного человека он потерял. Он остановился на университетской парковке. Метель била прямо в лицо, а ветер сбивал с ног. Мороз пробирал насквозь, и Мирослав быстрым шагом направился к корпусу, шаркая по снегу. Вокруг все было белым. Он шёл по расчищенной дорожке, но в сугробах, что лежали рядом, можно было увязнуть по колено. Слишком тяжело было возвращаться сюда. За этот семестр он не появился здесь ещё ни разу. Не знал, что делать с дипломной работой, с курсовыми, с экзаменами. Надеялся, что деньги решат всё и планировал договориться со всеми преподавателями, кто ведёт у них в этом семестре. С каждым шагом тревога накрывала всё сильнее. Мирослав боялся встретить Костю и молился о том, чтобы он сегодня был на работе. Потому что он не был готов увидеть его. Ему было страшно, ноги стали ватными, но он двигался вперёд и остановился, когда в гардеробе прямо перед ним раздевался альфа с кудрявыми карамельными волосами. Мирослав чуть не выронил из рук свою куртку. Он старался остаться незамеченным, хоть это и было бесполезно, потому что они всё равно через считанные мгновения переступят порог одной аудитории. Костя обернулся и заметил его. Мирослав ощущал на себе его взгляд и быстро сдал свою куртку в гардероб. Он направился к ступенькам, но, услышав шаги позади, остановился. Костя стоял в метре от него. Совсем не изменился с их последней встречи. В смешном вязаном свитере с оленем и свободных джинсах он казался ещё худее, чем был. С рюкзаком за плечом, будто школьник. С отросшей щетиной, которая, как ни странно, не делала его старше. Это был его Костя. С ним он провёл самое лучшее время в своей жизни. В его объятиях он когда-то засыпал каждую ночь. С ним он сидел за одной партой, перекрестив руки и улыбаясь, глядя ему в глаза. Но у этого, сегодняшнего Кости было то, чего не было раньше. Холодный, отстраненный взгляд зелёных глаз, в которым не читалось ни одной эмоции. Он смотрел на Мирослава так, будто никогда не знал его. Прошёл мимо него и побежал по лестнице в аудиторию. Ни поздоровался, ни сказал ничего, а просто ушёл. Что это было? Лекция уже началась. Мирослав даже не знал, что был за предмет и кто преподаватель. Вчера он написал одногруппнику и спросил, во сколько нужно было приходить в университет, а подробности уточнять не стал. Костя отворил тяжёлую дверь лекционной аудитории, расчитанной сразу на несколько групп, и Мирослав зашёл вслед за ним. За кафедрой стоял Октябрин Аристархович. Он сразу отвлёкся от своего дела и внимательно на них уставился. Мирославу стало так стыдно. Они же подружились с преподавателем, а он совсем забыл, что он у них вообще вёл у них в этом семестре. — Вот и явилась наша сладкая парочка, — строго сказал он, смерив их презрительным взглядом. — Овеснов, вы где три месяца пропадали? А вы, Благовестный, вообще впервые за семестр появились. Чем так заняты были? — Друг другом! — провозгласил кто-то из одногруппников, после чего раздался бурный хохот. — Извините, Октябрин Аристархович, я работал, — Костя нахмурился. В его голосе не чувствовалось вины или страха перед преподавателем. — А вы, Благовестный? — Я тоже работал, - Мирослав чувствовал себя неловко. Всё-таки стоило ходить хотя бы к Октябрину Аристарховичу. — Что ж, работники, проходите. Но до экзамена я вас не допускаю. Мирослав переглянулся с Костей и, встретившись с недоумением на его лице, нервно усмехнулся. Что за дежавю? Им больше ничего не осталось, как сесть вместе за последнюю парту, потому что все остальные места были заняты. У Кости оказалась тетрадь и ручка, чего Мирослав у себя не обнаружил и смущённо попросил у него листок и запасную ручку. Костя вырвал несколько страниц и протянул. Нашёл вторую ручку и положил на парту. Мирослав сухо поблагодарил его и принялся записывать лекцию. Но хватило его только на двадцать минут, а дальше он незаметно поглядывал на Костю и делал вид, что пишет. Костя казался ему совсем чужим. Внешне он не претерпел изменений, но от него исходило что-то пугающее. Он то и дело с кем-то переписывался в телефоне и постоянно смотрел на время. Октябрин Аристархович буравил их своим пронзительным взглядом, а затем попросил обоих встать. — Выйдете из аудитории. Я вижу, учиться вы сегодня оба не настроены. — Октябрин Аристархович… — попытался оправдаться Мирослав, но преподаватель уверенно показал на дверь, и им пришлось встать и уйти. Было так стыдно, но писать лекцию не было никакого желания. — Следующая пара у нас какая, не знаешь? — поинтересовался Мирослав. — В триста тридцать пятой, а какая не знаю, — ответил Костя, смотря куда-то в сторону. Он полез за чем-то в карман и выудил оттуда пачку сигарет с зажигалкой. Мирослав моргнул несколько раз, но ему это не привиделось. Костя ничего ему не сказал, только развернулся и вскоре удалился из его поля зрения. Через некоторое время он явился к нужной аудитории, где под дверьми на скамейке разместился Мирослав, и присел рядом. Запах крепкого табака окутал Мирослава, заставляя того удивлённо смотреть и пытаться поверить, что это в действительности происходило. Костя, между тем, ответил на звонок: — Да, на парах я. В пять закончу. Его голос звучал так незнакомо, что Мирославу стало не по себе. — Приезжай. С ночёвкой? Ну, можно. Только мне на работу завтра. Ладно, до встречи. Мирослав хлопал глазами, смотря на Костю и не понимал, что с ним случилось. С ночёвкой? К нему собирался прийти омега с ночёвкой? Он был готов встать и рассмеяться. Сказать Косте, чтобы тот прекратил этот спектакль. Вот только это была не игра. Костя понятия не имел, что они сегодня встретятся. Сигареты у него были с собой. Омега позвонил ему сам и Мирослав, сидя рядом, слышал его мягкий голос, но слов почти не различал. Но да, он действительно говорил что-то о встрече и о ночи… Куда делся тот Костя Овеснов? То и дело краснеющий, нерешительный, весь такой неуверенный, скромный. Искренний и по уши влюблённый в Мирослава… Вместо него рядом сидел хмурый и холодный, мрачный альфа. Переписывался с — Мирослав не верил своим глазам — другим омегой. Он ненароком заглянул в его телефон и увидел, что какой-то омега написал Косте: «Ты сегодня свободен?» «Нет, к сожалению. На работе завал. Придёшь ко мне в пятницу?» «Конечно. С нетерпением жду» «И я тоже жду» — быстро напечатал Костя. Мирослав был готов дар речи потерять. Это был его Костя? Тот самый, кто в почти двадцать один год не знал ни одного омеги? Кто хотел встретить своего единственного, с кем всё будет серьёзно? — Кость, а ты что будешь с Октябрином Аристарховичем делать? — Мирослав решился прервать это молчание и первым задал вопрос. — С Гнидой? — Костя убрал телефон. — Да ничего. На последнем курсе разве отчисляют? Ладно, у меня по работе сейчас созвон будет. С этими словами поднялся со скамьи и отошёл к окну. Мирослав наблюдал за ним и пытался уловить в нем хоть что-нибудь отдалённо напоминающее его Костю. Того, кого он продолжал любить. Того, о ком он думал всё это время и того, кого так и не смог забыть. Но, кажется, этого человека больше не было.