Экзамен для двоих

Мирослав посмотрел на часы и тоскливо подумал о том, что у них осталось всего-навсего три часа. И пролетят они за минуту, а потом он снова окунется в свой привычный мир. Здесь же он ощущал себя как в какой-то другой реальности. Он наблюдал за парнем, которого, казалось бы, знал так давно, но видел словно в первый раз. Одетый в серую робу, вместо дорогой одежды, стриженный под единичку, а когда-то его пышные светлые волосы доходили до плеч. Он боязливым взглядом смотрел по сторонам, видимо, осознавал, что совсем скоро вернётся в камеру. Мирослав все эти трое суток длительного свидания наблюдал за своим младшим братом и не верил, что перед ним был он. Всегда открытый и общительный Мирон за всё это время сказал лишь несколько фраз и на все вопросы о тюрьме отвечал слишком сухо и кратко. Постоянно о чём-то думал, а ночью спал беспокойно, то и дело просыпаясь и оглядываясь по сторонам. Когда они встречали Новый год, брат не выглядел сильно радостным. Съел за столом мало, спать лёг рано. Папа не отходил от него, постоянно обнимал и рассказывал, как скучал и делился переживаниями, что им опять предстоит разлука. Отец держался более отстраненно и даже там, в тюремной комнате для свиданий, продолжал заниматься работой. Несколько месяцев назад они подавали на аппеляцию, пытались обжаловать приговор. Повторный суд состоялся, дело пересмотрели, но срок Мирону не уменьшили. Ничего добиться не получилось, он должен отсидеть восемь лет. В лучшем случае пять или шесть, а дальше выйти по удо. В комнате они с Мироном остались вдвоём. Отец ушёл в ванную, расположенную в конце длинного коридора. Это помещение предназначалось для долгих свиданий и здесь было несколько комнат для заключённых и их семей. Папа готовил завтрак на общей кухне и это было так странно, ведь прежде Мирослав не видел его за плитой. Но здесь выбора не было и приходилось самостоятельно готовить еду. Мирослав наблюдал за папой и другими омегами, кто приехал на свидание к сыновьям и мужьям. И ведь тут было совсем неважно, что у них есть на воле, сколько денег, какая работа, квартира… Их самые близкие люди оказались за решёткой. Поэтому здесь они равны. — Мирон, ты вообще как? Ну, только честно, — Мирослав долго не решался на этот вопрос, но дальше тянуть было некуда. Скоро им с родителями предстоит уехать. — Да как… — Мирон сидел, не поднимая глаз. — Я тебе могу сказать, но если ты пообещаешь, что папам не скажешь. У Мирослава внутри похолодело от этих слов. Он кивнул и выжидающе посмотрел на брата. Он никогда не выдывал ничьи секреты, в отличие от Матвея, которому они с Мироном старались ничего лишнего о себе не рассказывать. — Не скажу, обещаю. — Тут видишь как… Тут не воля. Я поначалу косячил, авторитет себе не заработал. Короче, под паханом я. — А? Чего? — Мирослав непонимающе уставился на Мирона и тут грустно усмехнулся. — Это главный в хате у нас. И я с ним. Чтобы шлюхой общественной не стать. Мирослав в недоумении вылупился на брата, пытаясь осознать смысл услышанных слов. Он просто не мог это принять. Не мог переварить. Это шокировало его так, что он молча сидел, пока Мирон не подал голос: — Что, противно? Ну, вот так. — Нет, не противно, ты чего… Но это же… Ты же не хочешь! Это изнасилование! Удивление сменилось яростью. Мирослав смотрел на своего брата, альфу, который теперь был вынужден ложиться под другого альфу. Под зэка, наверняка, до тошноты противного. — Ты почему не жалуешься?! — возмущение так и рвалось наружу. Мирослав был готов звонить адвокату Мирона, подавать в суд на этого «пахана», но брат обречённо вздохнул в ответ. — Всё добровольно. Мирослав был готов закричать, но в комнату вошёл отец и ему пришлось сдержаться, что у него едва получилось. Он не представлял, как будет жить с этим. Как будет засыпать, зная, что в этот момент его брата трахает какой-то альфа?! А Мирон тихо скулит в подушку и молча терпит. Мирослав помнил свои мысли, когда брата только арестовали. Он думал, что тюрьма перевоспитает его, но она сломала. Мирон — избалованный мальчик, привыкший к тому, что деньги решают всё. Это раньше он был крутым: унижал тех, кто беднее. Бросил омегу, который от него забеременел, ничего не захотел знать о сыне. Но здесь он — никто. Сокамерники как злые собаки набросились на такого мажора и решили проучить, показать, где его место. А Мирон просто сломался, не выдерживав тяжёлого жизненного испытания. Раньше вся его жизнь — это доступные омеги, выпивка, друзья, дорогие гулянки, а теперь — подчинение и постоянные унижения. Каким он выйдет из тюрьмы? Озлобленным на весь мир или израненным и травмированным? И ведь он больше не будет тем Мироном, какого знал Мирослав. Несмотря на своё наглое поведение, он был весёлым, мог мигом поднять настроение и всегда оживлял все их семейные сборища. Вечно угрюмый Матвей был в себе, родители не умели расслабляться, Мирослав просто чувствовал себя неуютно, а Мирон был душой компании. Был. Время пролетело незаметно и пришла пора прощаться. Папа не сдерживал слез, отец попрощался с младшим сыном сухо, а Мирослав находился в прострации. Он смотрел на поникшие, безжизненные глаза Мирона и понимал, что тот был обречён. Только бы руки на себя не наложил. В колонии должны были следить за этим, но Мирослав стал волноваться. И ведь сказать было совершенно некому. Вечером они с папой проводили отца и остались одни в просторном номере гостиницы. Мирославу было так тоскливо из-за разлуки с братом, из-за того, что вдобавок отец уехал, а с папой ему было некомфортно наедине. Но он неспроста решил остаться в Москве, а не возвращаться сразу после длительного свидания домой, потому что здесь у него была пара приятелей из школы, и он планировал с ними встретиться. К тому же, хотелось развеяться, ведь последние месяцы он жил в стрессе. Около двух недель назад в его жизни произошло то, что он бы хотел просто вычеркнуть и больше никогда не вспоминать. Аборт. Мирослав не мог спокойно думать об этом. Он до сих пор помнил, как проснулся в палате, отойдя от наркоза, и рассматривал стены, потолок, вид из окна. Он был там один, совсем один, отчего стало страшно и тревожно. Всё вокруг было таким же, как и всегда. Но внутри Мирослава всё стало по-другому. Он не винил себя, не жалел, но и жить с этим оказалось до боли невыносимо. Он знал, что скоро пройдёт, обязательно станет легче. Но пока его задевало всё, что было связано с беременностью. И он старался ограждать себя от этого. Однако этот поступок крестом повис на нём, заставляя Мирослава ненавидеть себя. За то, что доверился друзьям. За то, что поверил незнакомому альфе и не выпил таблетку экстренной контрацепции. За то, что так поздно узнал о беременности. За то, что прерывание состоялось тогда, когда у эмбриона сердцебиение уже было. Но когда-нибудь боль притупится, и Мирослав этого с нетерпением ждал. Но пока, если он видел на улице беременного омегу, пульс начинал учащаться, и Мирослав не знал, как унять свое волнение. Он думал об этом всем, пока папа пропадал в магазине. Вскоре тот вернулся с двумя бутылками вина, что сильно удивило Мирослава. Следом приехала доставка еды, и папа предложил поесть и выпить. — День сегодня тяжёлый, — объяснил папа, разливая вино по стеклянным бокалам, больше подходящим для сока, но других в номере не было. Заказанная еда была в контейнерах, приборы пластиковые. Расположились за столом они не совсем эстетично, что было так не похоже на привычный папин стиль. Мирослав поймал себя на мысли, что они с папой никогда ещё не выпивали вот так наедине. Они вообще очень редко проводили время вдвоём. Папа предпочёл остаться в спортивных штанах и свободной майке. После душа он не стал сушить волосы и делать укладку, поэтому его мокрые чёрные пряди сосульками свисали вниз. Линзы он снял и надел очки, в которых его лицо сильно преломлялось, из-за чего папа и носил их крайне редко и даже перед отцом не появлялся в таком слишком простом, совсем домашнем виде. — А ты редко таким бываешь, — не удержался от комментария Мирослав. — Я в отличие от тебя за собой слежу, — сказал папа. — А ты вот, я уверен, и когда с альфой своим жил, не особо старался. Мирослав усмехнулся в ответ. Он знал, что имел в виду папа. Нужно было вставать до пробуждения мужа и успевать привести себя в порядок. А ещё регулярно заниматься спортом, чтобы тело было подтянутым. Ночами покорно терпеть в себе движения членом, а самому думать лишь о том, когда же это всё закончится и можно будет, наконец, лечь спать. — Мы к дедушке завтра поедем? — поинтересовался Мирослав. Обсуждать то, как нужно было вести себя с мужем, он не хотел. — Не называй его так, — нахмурился папа. — Дедушка умер ещё задолго до твоего рождения. А этот… Анатолий Ефимович, — с нескрываемым недовольством произнёс папа, — он ни тебе, ни мне никто. Однако он собрался продавать квартиру, нужны мои подписи. Мирослав промолчал в ответ. Он не хотел спорить с папой, но к дедушке он никакой ненависти не испытывал. Наоборот остались тёплые воспоминания, как дедушка приезжал к ним, как играл с ним маленьким. Но потом папа в очередной раз сильно накричал на деда и приказал ему больше никогда не приезжать. Детей к нему тоже не пускал, так общение и свелось лишь к редким звонкам. Мирослав грустил от этого в детстве, ведь со стороны отца дедушек у него не было. Но потом смирился и сам уже не стремился общаться со своим единственным дедушкой. Первая бутылка ушла быстро. Мирослав к своему сожалению пьяным себя совсем не ощущал, а так хотелось ненадолго забыться. Но для этого ему требовалось что-то покрепче, либо вторая бутылка, зато папу уже развезло. При отце он бы не позволил себе так напиться, да и он вообще крайне редко пил больше пары бокалов и то растягивал их на целый вечер. А сейчас его пробрало на разговоры, и Мирослав, пользуясь случаем, поинтересовался: — Пап, а почему ты де… то есть Анатолия Ефимовича так не любишь? — Наверное, потому что он — мой отчим? — Но ты о нём не рассказывал… Только нам говорил, чтобы мы с ним не общались. Разве он такой плохой? Мирослав, и правда, никогда не понимал этой ненависти. Анатолий Ефимович казался ему тихим, милым старичком-бетой. Он был субтильным, низким, внешне казался совсем безобидным. Всегда привозил ему и братьям подарки, звал к себе в гости. В детстве Мирослав ему даже свои самые сокровенные тайны доверял и ему единственному признался, что влюблен в одноклассника. — Он, Мирослав, ужасный, — у папы аж взгляд оскалился от презрения. — Ладно, слушай… И тут папу понесло. Видимо, алкоголь в голову ударил. Он рассказывал, как хорошо им жилось вдвоём с папой-альфой, пока в десять лет внезапно не появился отчим. С омегами его отец больше не связывался, потому что слишком тяжело отходил от разрыва с бывшим мужем, который бросил его и маленького сына и укатил с новым альфой в Штаты. Михаил его жизнью никогда не интересовался, ему хватало любимого отца, который мог заменить ему всю семью. Но появился Анатолий Ефимович, симпатичный бета чуть за тридцать. Его нередко принимали за омегу, был он довольно миловидным на лицо, в очках, с пышными волнистый волосами. Но десятилетний Миша на красивую внешность в отличие от отца не купился и вмиг возненавидел потенциального отчима. Он делал всё, чтобы у них с отцом не дошло до свадьбы, однако ничего не вышло и брак состоялся. С тех пор жизнь изменилась кардинально. Отец до этого не мог работать в полную силу, так как на нём был сын, а с появлением Анатолия Ефимовича его карьера пошла в гору. Они смогли переехать в квартиру побольше. Отец стал ездить по командировкам, а Миша оставался с отчимом один на один. Так и началась их война. Анатолий Ефимович не упускал ни единой возможности задеть пасынка: занижал все его школьные успехи и когда тот пытался чем-то похвастаться, лишь снисходительно пожимал плечами, мол, ничего особенного не произошло. Михаил перестал дома чувствовать себя уютно и в его жизни появились друзья, у которых он стал пропадать целыми днями. Ни одной встречи не проходило без алкоголя, и на этих словах Мирослав усмехнулся. Ему было так трудно представить своего строгого папу подростком, который не ночует дома и напивается с друзьями. — А потом папа умер, мне тогда пятнадцать было. Незадолго до этого, он уговорил Анатолия Ефимовича официально меня усыновить. Уж не знаю, какие доводы он ему приводил, но о своей болезни умолчал. Он не хотел, чтобы я в интернате оказался, возраст же такой — пятнадцать… Взгляд папы был мутным. Сам он пошатывался, когда вставал, и Мирослав решил воспользоваться его состоянием и задал давно волнующий вопрос: — Пап, а когда первая течка началась, ты что делал? Они уже распивали вторую бутылку. Мирославу стало лучше, тревога ушла на второй план, но пьяным он себя совсем не ощущал. А вот папа смотрел на него затуманенным взглядом, но всё же ответил: — Что-что… Страдал, а этот гад причитал, какой я грязный. Потом подавители мне стал покупать. Мирослав мысленно усмехнулся. Папа ненавидел своего отчима, но сам вёл себя точно так же. — Он мне даже не рассказал ничего, что вообще так бывает… — Ты мне тоже, — напомнил Мирослав. — А вам-то чего рассказывать? У вас интернет есть, сами всё узнаёте. Мирослав спорить с папой не стал. Он продолжил слушать рассказ об ужасном отчиме и терпеливо дождался, когда папа в своей истории дошёл до момента встречи с отцом и попытался его прервать. — Ты думаешь, я его любил? — опередил Михаил, на что Мирослав пожал плечами. — Конечно, нет! Я просто от отчима бежал… Плевать было, что из столицы в провинцию еду. Твой отец, конечно, тоже хорош. Наобещал золотых гор, а бизнес его тогда только-только строился… И залетел я быстро. Не хотел, знал бы ты, как не хотел… Но это ведь ответственность альфы, а твой отец об этом не позаботился… Я-то думал, в лучшую жизнь сбежал. Ага, как же, свободу потерял! Сделал бы аборт лучше, да твой отец отговорил. Сам-то хорош, с Матвеем никогда не помогал! Вот я и тащил всё на себе… Эти слова заставили Мирослава задуматься. Он всегда сочувствовал старшему брату. Если в Мироне папа души не чаял, а к самому Мирославу хотя бы был расположен отец: обеспечивал его, помогал, пусть они и не были близки, но Матвею не досталось от родителей ровным счётом ничего. Он рос сам по себе, внимания на него практически не обращали, его даже и не ругали, потому что попросту не замечали его присутствия. А через неделю после совершеннолетия выдали замуж за сына партнёра по бизнесу и дальше его жизнь пошла под откос… Матвей не показывал этого, но он завидовал своим младшим братьям, особенно Мирославу. Ведь тот тоже был омегой, но его не выдали замуж насильно, а наоборот позволили жить отдельно и самому строить свою жизнь. Порывались, конечно, знакомили с разными альфами, но вот так принудительно — нет. Мирослав знал, что и детей Матвей никогда не хотел, а пришлось родить четверых. — Если бы мой папа не умер тогда, если бы не этот отчим… — папа всхлипывал, но никакой жалости у Мирослава он не вызывал. — Если бы я к твоему отцу не сбежал… А теперь что, мой младший сын в тюрьме… Никогда я счастлив не был… — папа рыдал, не сдерживаясь. — Твой старший сын тоже в тюрьме, только вы с отцом это в упор не видите, — Мирослав тяжело вздохнул и вышел из-за стола. Он не собирался утешать папу. Выбрал момент и незаметно скрылся за дверью. Хорошо, что его номер располагался на другом этаже. Там он ощущал себя гораздо спокойнее и предпочёл остаться наедине с собой. Мирослав достал телефон и увидел, что Костя прислал ему фотографию. Он увеличил изображение и понял, что это был снимок из поезда. В полном недоумении Мирослав написал ему, спросив, куда это он вдруг поехал. «В Москву. К тебе» — пришёл ответ. Мирослав выронил телефон из рук. Он не поверил, что это могло быть правдой. Костя поехал ради него? Он хотел провести эти зимние каникулы вместе с ним? «Ты утром приедешь? Я тебя встречу» — уверенно написал Мирослав и принялся считать часы до прибытия поезда.

***

Костя размешивал в пластиковой кружке растворимый кофе три в одном и наблюдал за тем, как люди на соседних полках начинают собирать вещи. Осталось каких-то полчаса и он окажется в столице, где до этого не был никогда. Ехать на поезде Косте понравилось. Он часто выходил на станциях покурить, бродил возле гудящих составов, покупал пирожки в ларьках. Дорога была долгой, но Костю длительный путь не утомил, а наоборот перезагрузил. Он даже успел прочитать интересную книгу, хоть уже давно ничего не читал помимо учебников. К тому же, на поезде ехать было очень спокойно, а в самолёте ему в прошлый раз по дороге в Питер было тревожно. Он вышел из вагона и оказался в огромной куче людей. Толпа шла вперёд, и Костя устремился за ними, входя в здание вокзала. Он был со всех сторон зажат людьми, толпа вела его, и он не понимал, как тут найдёт Мирослава. Наконец, Костя отошёл в сторону, нашёл свободное место и позвонил Мирославу. Оказалось, тот ждал его в совсем другой стороне и Костя принялся искать его по всему вокзалу и, когда заприметил знакомый силуэт, окликнул его и побежал навстречу. — Привет, — Мирослав улыбнулся, отчего у Кости внутри всё сжалось. Он был готов сжать его в объятиях, но вовремя одёрнул себя. Пока их отношения оставались непонятными и такой жест может показаться слишком настойчивым с его стороны. — Привет… — все нужные слова будто улетучились, и Костя совсем не понимал, что ему нужно говорить. Он так хотел взять Мирослава за руку, поцеловать, обнять, но не мог себе этого позволить. Он казался таким недоступным и Косте было тяжело себя сдерживать. — Куда пойдём? — спросил Мирослав. — Ты, наверное, есть хочешь? — Не отказался бы, — у Кости с дороги было так пусто в желудке, что он бы всё, что угодно сейчас съел. — Знаю одно место тут. Можно с него и начать. Костя ожидал увидеть дорогой ресторан, но Мирослав привёл его в столовую, которая располагалась недалеко от вокзала. Цены были, конечно, высокими по сравнению с родным городом, но, как посчитал Костя, по московским меркам вполне приемлемо. За обедом развязалась беседа. Мирослав рассказал, что его папа уехал на встречу со своими московскими друзьями из техникума, где они все вместе учились. Костя удивился, что Михаил променял столицу на провинцию и даже приехал сюда по большей части только из-за того, что младший сын отбывал здесь срок в колонии. Значит, по родному городу не скучал. Костя ещё не понял, каково ему было в столице. Поначалу очень неуютно, всё вокруг чужое и только благодаря Мирославу он смог расслабиться в непривычно обстановке. С ним бы Косте где угодно было хорошо: хоть в глухой деревне. После обеда Костя поехал в гостиницу, где забронировал номер и заселился. Он немного отдохнул и к вечеру приехал на Красную площадь, где они договорились встретиться с Мирославом. Стало холоднее, но в целом зима в этом году выдалась теплая, снега было не так много, и Костя подумал, что у них получится долго погулять. На большее, вроде приглашения в гостиницу он не рассчитывал, понимая, что пока для этого было рано. Но ему так хотелось. И дело было не в сексе, его за последнее время у Кости было предостаточно. Он хотел быть вновь уверенным, что Мирослав — его. Хотел засыпать вместе и просыпаться рядом с ним. Без него Косте было плохо, невыносимо, а сейчас, едва воссоединившись, ему казалось, что он и дня не проживёт без него. Косте было недостаточно дружбы, общения, прогулок, он не хотел отпускать Мирослава ни на шаг. Ему нужно было быть с ним и знать, что его чувства взаимны. Что Мирослав никуда не уйдёт от него, что не будет больше никаких инцидентов с друзьями. Костя много раз говорил себе, что впредь не будет себя вести как раньше, но стоило ему оказаться рядом с Мирославом, как он терял контроль над собой. Он брал его за руку, чтобы все окружающие видели, что они — пара. Чтобы никто не подумал посмотреть на его омегу. Он и приехал сюда, потому что боялся отпустить Мирослава в такую даль одного. Неизвестно, что тут может случиться, поэтому лучше держать всё под контролем. Центр столицы поразил Костю: всё было настолько красивым. В темноте улиц новогодние украшения так ярко блестели, создавая настоящую рождественскую сказку. Было совсем не холодно, тепло словно шло изнутри, и Костя, стоя возле ледяных фигур, прижал к себе Мирослава и потянулся к его губам. Он понимал, что, возможно, было пока рано, но не мог этого не сделать. Губы у Мирослава оказались холодными, но долгий поцелуй согрел их обоих. Костя медленно терял разум только от одной мысли, что теперь всё будет по-старому. Он больше не совершит прежних ошибок и на этот раз у них обязательно всё получится. — Я так скучал по тебе, — Костя оторвался от Мирослава. Тело покрылось мурашками, как долго он ждал этого момента. — Я тоже, — признался Мирослав. — Но я не готов пока… — В смысле? — Ну, не готов пока к тому, чтобы с кем-то встречаться… Костя сглотнул образовавшийся ком в горле. Ему стало обидно. До боли обидно, что с каким-то едва знакомым альфой Мирослав провёл течку, а с ним не был готов возобновить старые отношения. Как будто Костя был хуже того альфы. Как будто он был хуже всех. — Я понял. Извини, это… зря, — Костя опустил взгляд. — Я не говорю, что не хочу. Просто… пока не могу, — Мирослав взял Костю под локоть. — Я ещё не отошёл после того случая с больницей… — Всё нормально, я понимаю, — ответил Костя. Он врал. Ему было неприятно. Мирослав будто бы всё время держал его от себя на расстоянии. Он не вешался на него как, к примеру, Тихон. Он наоборот не подпускал к себе близко, всегда оставалась невидимая грань, которую Косте не удавалось переступить. Словно он никогда не сможет овладеть Мирославом в полной мере. Не сможет сделать его по-настоящему своим. Мирослав не будет нуждаться в нём так сильно, как нуждался в нем Костя. Он любил меньше, чем любил Костя. Так ему всё время казалось и он ничего не мог с этим поделать. Он хотел стать для Мирослава кем-то большим, чем был. Хотел завоевать его доверие, получить ответ своим чувствам. Но пока оставался за бортом и ничего не мог с этим поделать. Только терпеливо ждать, что когда-нибудь будет по-другому. Но одно Костя знал точно — больше ни один омега не заставит его почувствовать тоже самое. Как бы он ни пытался забыть Мирослава, как бы ни искал того же в других, он не нашёл ничего подобного. И не найдёт никогда, не испытает таких ярких эмоций больше ни с кем. — Какая глупость, — в мыслях возник голос Антона, его коллеги, с которым они немного сблизились. — Ну и что тебе даст вот эта вот химия? Да это просто влюблённость. Костя бросил на него недовольный взгляд и процедил: — Ничего ты не понимаешь. Ему стало обидно. Никто не верил в его чувства, не придавал этому серьёзности. И все вокруг пытались убедить его, что Мирослав ему не пара. — Послушай, Кость, тебе сколько? Двадцать один? А мне тридцать пять. Ну, была у меня такая любовь в юности, да. Тоже тяжело было расстаться, но это к лучшему. Потом я встретил своего Никиту. Да, голову не терял, на отношения смотрел трезво. Мы друг друга уважаем, интересы схожи, в быту всё устраивает, ну и в постели… нормально всё, в общем. И чего ещё надо? Вот, пять лет брака, сыну три. Да, крышу не сносит от него. Люблю ли? Он моя семья, это, знаешь, уже какое-то другое чувство. А ты за чем гонишься? — Ты не понимаешь, — Косте стало ещё хуже после этих речей приятеля. Мог бы он жить такой же жизнью? Да запросто. Взял бы в мужья какого-нибудь Тихона, родили бы ребёнка, уважали бы друг друга, как Антон сказал… Костя ему в лицо хотел рассмеяться. Да не это ему нужно. Он не хотел никакой стабильности, не хотел никакого «мы друг друга устраиваем», он хотел так, чтобы жить без любимого омеги невозможно было. Хотел так, чтобы не думать ни о чём кроме него не мог. Чтобы он его смыслом стал. — Нет, Костя, это ты когда-нибудь поймёшь, — Антон по-доброму улыбнулся каким-то своим мыслям. У Кости не было желания продолжать беседу. Он не понимал, что с ним было не так по мнению остальных. — Подумай просто. Вы с ним сколько прожили: меньше месяца? И разбежались? А мы с Никитой больше семи лет вместе. Я, наверное, побольше тебя знаю. Антон не знал ничего. Все они вокруг искали каких-то удобных партнёров. Но для чего такая жизнь была нужна? Косте не нужен был тот, с кем просто будет комфортно. Ему был нужен Мирослав. С ним сложно. Слишком разные взгляды, мировоззрение, жизненный уклад. Ничего общего, они, казалось бы, вообще не должны были пересечься. Но Костя свой выбор сделал, и он понимал, что так, как в его мечтах, не будет. Придётся трудно, местами даже очень, но он был готов пройти этот путь. Перед прощанием Костя мучился от желания вновь впиться в губы Мирослава, но сдержал себя. Обнял его и сказал, что с нетерпением ждёт завтрашней встречи. Мирослав зашёл в приложение такси и принялся забивать нужный адрес, после чего спросил: — А ты как поедешь? Может, я закажу на два адреса? — Ты чего, я на метро. — Ну ладно. Но я мог бы… — Не стоит. Косте стало неловко. И всё же, что когда он был студентом, едва сводящим концы с концами, что сейчас, уже имея работу с неплохой по его меркам зарплатой, Костя не позволял себе лишних трат. Он не брал кофе на вынос, не ездил на такси, не покупал новых вещей без острой на то необходимости. Он до сих пор покупал самые дешёвые продукты. Так он был воспитан. Надо экономить. А если вдруг оставалась лишняя тысяча, нужно было её отложить. Костя копил и собрал уже немаленькую сумму, но тратить её не спешил. У него была большая цель — накопить на первый взнос и взять ипотеку. Он знал, что Мирославу отец купил собственную квартиру и организовал там ремонт. Косте с неба ничего не упадёт, поэтому ему придётся маленькими шагами двигаться вперёд. В то время как все вокруг его обгоняли. Радость от сегодняшнего вечера сменилась тоской. Мирослав был так далеко от него и как им сблизиться вновь Костя пока не представлял. Он закурил, стоя возле метро и подумал о том, что должен сделать что-то, чтобы доказать всем вокруг, что он достоин Мирослава, но прыгнуть выше своей головы у него вряд ли получится.