Экзамен для двоих

Мирослав застегнул чемодан и попробовал поднять его, что оказалось довольно легко. Больше вещей он решил с собой не брать, не хотелось таскать тяжести. Он взял свой список и ещё раз сверил, всё ли положил. Вылет был уже сегодня, поздно вечером, но у Мирослава не было никакого желания путешествовать. Настроение было на нуле, он никак не мог отойти от последней ссоры с Костей. Сначала Мирослав злился, потому что не понимал, что он опять сделал не так. Почему он должен спрашивать у Кости разрешение на поездку к двоюродному брату? Он ведь давно собирался в Чехию, практически год назад, но всё никак не мог поехать и тут выдался такой шанс. К тому же, они с Костей не встречаются, не живут вместе и Мирослав никак от него не зависит, для чего ему отпрашиваться? Но каждый раз, когда Мирослав заходил в соцсети, он проверял, не написал ли ему Костя чего. И не видя новых сообщений, с сожалением вздыхал. Пару раз порывался написать сам, но сдерживался. Без Кости было тяжело. Слишком одиноко, больно, невыносимо. Но и вместе им было так же трудно. Мирослав не понимал, как было проще — одному или с ним. Вот сейчас, когда они снова были в очередной ссоре, никто не трепал нервы, не пытался переделать под себя и не орал по каждому поводу. Но было ли от этого легче? Нет. Мирослав плохо спал, толком не ел, думал только о Косте, а всё вокруг потеряло смысл. Предстоящее путешествие совсем не радовало, а только напрягало. Не хотелось никуда ехать, хотелось просто сидеть дома и не выходить. Почему Костя причинял ему столько боли? Почему без него было так трудно? Не получалось оставить его в прошлом и больше всего хотелось, чтобы он просто был рядом. Но Мирослав заранее знал как это будет: первое время хорошо, а дальше снова пойдут ссоры и всё оборвется. Костя был так нужен ему, без него жизнь поблекла, не было никаких радостей, и Мирослав то и дело тянулся к телефону, печатал «может быть поговорим?» и стирал. Он не должен первым писать, он не виноват в этой ссоре, произошедшей на пустом месте. Но у Мирослава не выходило ни на что отвлечься, с того дня он думал о Косте постоянно. И выхода не было, только ждать, когда станет легче. Однако совсем скоро они столкнуться в университете и его рана снова откроется. В дверь позвонили, и Мирослав вздрогнул. Неужели это был Костя? Хотя номер своей квартиры он кажется ему не говорил. Или сказал? Сердце заколотилось, Мирослав принялся бегать по квартире, наспех переоделся, быстро причесался и дрожащей рукой повернул задвижку. На пороге стояли папа и старший брат. Мирослав аж воскликнул от разочарования, он так хотел увидеть Костю! А вот этих незванных гостей совсем не ждал. — А вы чего пришли? — не скрывая удивления, спросил Мирослав. — Смотри, Матвей, он нас даже видеть не хочет, — папа покачал головой. Он был в очках, а волосы были собраны в небрежный хвост. Это означало только одно — папа чем-то сильно расстроен, раз позволил себе выйти на улицу в таком виде. — На квартиру твою посмотреть пришли, — ответил Матвей, с интересом разглядывая прихожую. — Пропустишь? Матвей поставил на пол пакет, что сопроводилось звоном стекла. Мирослав мысленно вздохнул. Только этого ему не хватало. — Мне вас угощать нечем, сегодня вечером я улетаю, поэтому продукты не покупал. — Да закажем, если что, — предложил Матвей. — Ну кто же утром в понедельник пьёт? — возмутился Мирослав, пытаясь хоть как-то разогнать это внезапное сборище. — Так пока дети в школе и в саду… — объяснил Матвей. — Стоп, подожди… — он выглянул в общий коридор. — Петя, иди сюда! «Только не это», — мысленно взмолился Мирослав. Младшего сына брата он в своей квартире видеть не хотел уж точно! Ему было три, но он был совершенно неуправляем, вдобавок к этому, развивался со значительной задержкой, толком не говорил и обращенную речь плохо понимал. К детскому саду адаптироваться не смог и постоянно сидел дома. Петя идти в квартиру не хотел, поэтому Матвею пришлось затащить его силой, что сопроводилось сильной истерикой. Сын вырывался, истошно кричал, а когда Матвей принялся его раздевать, то упал на пол и раздыдался. — Не умеешь ты детей воспитывать, — с осуждением сказал папа. — Вот вы у меня все по струнке ходили. — Особенно Мирон, — огрызнулся Матвей и с размаху дал сыну поджопник, отчего тот начал реветь ещё сильнее. Мирославу пришлось накрывать на стол. Ему повезло, что в морозилке нашлись пельмени. Он открыл вино и поставил три бокала. Смерив взглядом часы, он с сожалением подумал, что за старшим сыном Матвею ехать нескоро, ведь тот ходил в продлёнку, а младших он забирал из детского сада ближе к закрытию, и это означало, что они с папой уйдут нескоро. Петя схватил пачку печенья со стола и убежал с ней в гостиную. Мирослав принялся возмущаться, на что Матвей махнул рукой и пожаловался, что по-другому он не ест, только на ходу, поэтому пришлось смириться и успокоить себя тем, что скоро эта семейная посиделка закончится. — Ты уже в курсе? — поинтересовался папа, когда они сели за стол. — Про отца? Ну да, — ответил Мирослав, прислушиваясь к звукам за стеной. Его сильно напрягали хлопки дверц шкафа, и он представлял, как Петя раскидывает его вещи по всей комнате. Хоть ему и включили мультики, Мирослав сомневался, что он тихо сидел и смотрел. Он поделился своими опасениями с Матвеем, и тот сходил посмотреть, что делает сын. — И ты так спокойно говоришь это?! — воскликнул папа. — Да я в себя прийти не могу! Ты представляешь, мы с ним двадцать восемь лет прожили! Трое детей… Мы столько всего прошли и сейчас, когда Мирон в беде, он просто бросает меня! — Папа… — Мирослав не знал, что сказать. Он сочувствовал папе, он осуждал отца, но не понимал, что должен говорить. Он подумал о том, чтобы обнять папу, но тело будто окаменело, и он не решился. — Сказал, что квартиру мне оставит и машину… А жить я на что должен? Может я и мало участия принимал в его бизнесе, но я не сидел без дела! Когда он только начинал, я помогал ему. Когда вы подросли, сопровождал его в командировках. Да разве я мало делал? — Пап, ну отец же давал тебе деньги? Что-то осталось у тебя? — спросил Мирослав. — Нет, я и не думал откладывать, — папа залпом опустошил бокал вина. — Мне жить даже не на что… — Как так?! — Мирослав был в шоке. Его папа совсем ничего не откладывал. До недавней поры он и сам так жил, но после отношений с Костей пересмотрел свои взгляды и стал на всякий случай переводить лишние деньги на вклад. — Если отчим квартиру в Подмосковье продаст, мне половина достанется, хоть что-то будет… — папа опустил мрачный взгляд в пол. — А так я даже не знаю… Как я буду? Я ведь ему бы всё простил… Да пусть он бы даже на две семьи жил… Папа снял очки и закрыл руками лицо. От его подрагивающих плеч у Мирослава сжалось в груди, но он продолжал молча сидеть, потому что не понимал, как мог помочь. Подумав, он сказал: — Пап, я тебя понимаю. Знаешь, мы с Костей помирились, и я думал, что у нас всё наладится, но мы снова поругались и теперь я места себе не нахожу… — Чего? — папа поднял красные, заплаканные глаза и нахмурился. — Ты вообще представляешь, какого мне?! Сравнил мне тоже… У вас с этим Костей тридцать лет брака за спиной, что ли?! Или может дети есть?! Да вы не встречались толком, съехаться не успели, как разбежались. И ты хочешь сказать, что тебе так же тяжело, как и мне?! Мирослав отвёл виноватый взгляд в сторону. Ему стало стыдно. Наверное, папе, и правда, было гораздо труднее. Его мир раскололся пополам: ещё пару дней назад он жил своей обычной жизнью, а сегодня его буквально оставили ни с чем после стольких лет брака. Может, папа никогда и не любил отца, но он привык к нему. Они не были близки духовно, но стали семьёй. У папы не было родителей, братьев, никого не было, кроме мужа и детей. И когда его любимый сын попал в тюрьму, предал муж. Папа простил его, лишь бы не рушить привычный комфорт, был готов терпеть измены, согласен был, чтобы отец жил то с новым омегой, то с ним, но… Отец пошёл до конца и поставил точку в их отношениях. Уже подготовил документы, рассчитал, как всё поделить и что кому достанется. Проблемы Мирослава по сравнению с этим несущественны, однако легче ему от этого осознания не становилось. Боль разрушала его изнутри, ведь, несмотря ни на что, он продолжал любить Костю. Он не мог перечеркнуть всё, что у них было. И как жить дальше не понимал. — Пап, не переживай, будем вместе с тобой жить, — Матвей зашёл в комнату и положил руку папе на плечо. — Не понял, — тот поднял на него удивлённый взгляд. — Ну, у нас не только вы разводитесь, но ещё и мы с Вадимом. — В смысле?! — Мирослав аж со стула встал и в недоумении посмотрел на брата. То, что он говорил, казалось шуткой, просто несусветной чушью, ведь такого быть просто не могло. — Я хотел сказать, когда уже все документы будут готовы, — спокойно произнёс Матвей. — А как так? — непонимающе спросил Мирослав. — Почему? — Да вот… В декабре дело было. Ты, пап, не знаешь, я ведь прошлым летом аборт делал. А в декабре снова пришлось. — Зачем?.. — дрожащим голосом произнёс папа. — Ты родить, что ли, не мог? — Ещё одного?! — не выдержал Матвей. — Да я уже восемь лет нормально не сплю! Они у меня все до двух лет по несколько раз за ночь просыпались, а младший до сих пор может проснуться среди ночи и орать… Да я лучше в петлю, чем ещё раз через всё это пройду! Матвей кричал так, что даже его сын за стеной притих. Папа не стал ничего говорить, только плечами пожал. — Выходит, Вадим узнал о твоих абортах? — с явным осуждением спросил он. — Я сам ему сказал, — как ни в чём не бывало признался Матвей. — Зачем? — Мирослав с каждой минутой удивлялся всё сильнее. — Сейчас объясню. Матвей поведал историю о том, как два месяца назад, когда очнулся от наркоза в больнице после аборта, то заметил в палате омегу, который рыдал навзрыд. Сам Матвей чувствовал себя нормально и, уже имея опыт, знал, что сможет сразу встать с постели, подождать немного и к вечеру уйти домой, будто ничего и не было. Но этот омега лежал на своей койке, громко всхлипывал и что-то бессвязанно бормотал. Матвей напрягся и даже подумал позвать врачей, но для начала поинтересовался, неужели соседу по палате так плохо. — Он мне рассказал, что пять лет не мог забеременеть. И вот, наконец, долгожданный ребёнок, но произошёл выкидыш на восемнадцатой неделе. Ни с того, ни с сего. Он и его муж были убиты горем. А я… Просто сидел и недоумевал, почему так бывает. Я ж вообще детей не хотел, ни одного. Когда меня замуж выдали, я мечтал, что окажусь бесплодным… А когда первый аборт сделал, надеялся, что всё, больше никогда. Ну говорят же так, что после чистки забеременеть трудно! Так нет же! Снова с первой течки, блин. Вот зачем это мне? Если бы я мог с тем омегой местами поменяться… — тоскливо произнёс брат. Мирослав слушал Матвея и вспоминал свой опыт. Он тоже сделал выбор избавиться от ребёнка, и его сильно задела история того омеги, у которого произошел выкидыш. Это было так несправедливо. — И когда я вернулся домой, то посмотрел мужу в глаза и понял, что когда начнётся следующая течка, он опять будет делать мне ребёнка. Таблетки он мне пить не даст, ему же сын-альфа нужен. И решил: всё. Хватит. И рассказал ему. — Что он с тобой сделал? — обеспокоенно спросил Мирослав. — Ударил, — не стал скрывать Матвей. — Я даже думал, что он мне руку сломал. К счастью, отделался ушибом. Но знаете что, мне уже было наплевать. Я понял, что он мне этого не простит, так и получилось. Он сам стал заниматься разводом, а мы с детьми уехали, сняли квартиру пока что. Алименты он платит, но разлетаются они на раз-два. Поэтому, пап, мы вынуждены переехать к тебе. — Что?! — папа встал со стула и переводил встревоженный взгляд то на одного сына, то на другого. — Нет… Нет, Матвей… Ну куда вы мне на старости лет… Я ж не вынесу… — Ты молодой, пап. Тебя ж дедушкой называть нельзя. Ты сам так всегда говоришь, — Матвей ехидно ухмыльнулся. — Нет… — дрожащим голосом произнёс папа. — Видишь ли, у Вадима всё хитро было придумано. Его дом был куплен до брака, имущество всё оформлено на его родителей. Бизнес тоже у них совместный с отцом и официально Вадим как будто мало получает, поэтому мне и требовать с него нечего. Но вы ж сами меня за такого выдали. Папа уткнулся головой в колени и едва слышно проговорил: — В двадцать лет из ада бежал, к пятидесяти в него вернулся… Матвей решил заглянуть в гостиную к сыну. Мирослав прибежал на его громкий смех и замер от шока. Все его вещи валялись на полу, учебники были разорваны, а Петя сидел на подоконнике и разрисовывал окно маркерами. — Прости, Мир, — усмехнулся Матвей. — Ну, ребёнок, что с него взять… Мирослав сжал руки в кулаках. Бросил гневный взгляд на брата и с недовольством произнёс: — У меня скоро рейс. Всё, забирай Петю и уходите отсюда! — Ладно… — не стал спорить брат.

***

День выдался тёплый. Мирославу было не холодно в осеннем пальто и он не пожалел, что прилетел именно в нем. Сидя на скамье рядом с Федей, он в пол-уха слушал его рассказы, смотрел на странную булку в форме трубочки в своей руке, изнутри смазанную шоколадом. На вкус оказалось неплохо, но сладости Мирослав не так сильно любил, поэтому в полной мере оценить не смог. Он запил выпечку приятным горячим глинтвейном, отчего стало тепло и хорошо. — Как тебе трдельник? — поинтересовался Федя. — Не знаю. — А центр наш нравится? — Наверное, — Мирослав смотрел на старинные здания перед собой, но не мог сказать, что приходил от них в восторг. Здесь, конечно, всё было другим, даже пахло по-особенному. Повсюду звучала иностранная речь, ходили толпы туристов. Но по большей части Мирославу было всё равно, что его окружало. Он хотел себе внушить, что дело в том, что он в Праге всего лишь второй день и пока не привык. Однако истинная причина заключалась в том, что мысли были забиты Костей. А здесь в этом городе, стране, где Мирослав прежде не был, он ощутил себя ещё хуже. Все вокруг слишком иное, не такое, к чему он привык, из-за чего тоска усиливалась. Наверное, он должен был восторгаться видами Праги. Просить брата сфотографировать его возле каждого красивого здания и тут же выкладывать посты в соцсети. Должен сгорать от нетерпения попробовать местную кухню, выпить неповторимого настоящего чешского пива, но никакого желания не испытывал. — Мир, да что с тобой случилось? — не понимал Федя. — Мы, конечно, давно не виделись, больше года я в Россию не приезжал, но ты тогда был совсем другим. — Каким? — хмуро спросил Мирослав, откусывая трдельник. Есть ему не хотелось, но брат настоятельно просил попробовать. — Ну, обычным Мирославом, которого я знал. Почему ты такой грустный? Неужели из-за того Кости? — Мы с ним почти помирились, как всё опять разорвалось, — поделился Мирослав. — Так забудь о нём! Для чего он тебе нужен, если у вас вечно ссоры? — Ты не понимаешь, что он для меня значит, — Мирослав не заметил, как эта фраза слетела с его губ и тут же пожалел о своих словах. — Может, стоит о нём забыть? — предложил Федя. — Ну, что ты по нему убиваешься… — Я пытаюсь забыть, — соврал Мирослав. Он не пытался. Да и как он мог оставить Костю в прошлом, если им предстоит постоянно пересекаться в университете? От этой перспективы становилось ещё хуже. — Пойдём, я тебе музей интересный покажу, хочешь? — Пойдём, — согласился Мирослав, хотя никакого стремления смотреть экспонаты у него не было. Экскурсия от брата показалась ему скучной. Мирослав делал вид, что ему нравилось, однако он просто следовал за Федей и практически его не слушал. А говорил тот, надо признать, хорошо. Не зря на историка учился. Вечер они провели в ресторане, где Мирославу кусок в горло не лез. Он пил пиво, от которого становилось легче, ведь сознание мутнело и в какой-то миг показалось, что всё было хорошо, но стоило протрезветь, как боль нахлынула с новой силой. Мирослав не понимал, что он должен был сделать, чтобы чувства прошли. Когда они вернулись домой, он взял телефон и увидел новое сообщение. От Кости. У Мирослава пальцы тряслись, он открыл переписку и прочёл: «Мирослав, прости меня за тот случай. Мне так стыдно, что я накричал на тебя. Просто я совсем не ожидал, что ты так резко уедешь. Но я не вправе указывать тебе, что делать. Я надеюсь, что мы сможем общаться после этого» Мирослав больше не злился. Он простил. И быстро напечатал ответ: «Всё нормально. Мы можем встретиться, когда я вернусь» «Буду очень ждать!» «И я» Тепло медленно разливалось по телу. Мирослав ощутил невероятное облегчение и уже начал считать дни до встречи. Он заметил укоризненный взгляд Феди, который обо всём догадался и спросил: — И зачем ты снова в это ввязываешься? Чтобы так всю жизнь сходиться и разбегаться? — Теперь будет по-другому, — уверенно ответил Мирослав. — Вряд ли, — сказал брат. Выглядел он не особо радостным и точно не поддерживал примирение с Костей.

***

Мирослав долго ждал свой багаж и даже решил, что по ошибке его чемодан отправился в другой город, но всё-таки, наконец, получил его. В зале ожидания он встретил отца и понял, что скучал по нему. Даже обнял при встрече. Мирослав не мог не отметить, как отец изменился. Не было привычного уставшего хмурого взгляда, глаза Александра горели. Он стоял, широко расправив плечи и уверенно улыбался. Даже морщины у уголков глаз будто бы расправились и цвет лица стал таким свежим. На стоянке отец ловким движением погрузил тяжёлый чемодан в багажник и в шутку поинтересовался, сколько бутылок пива с собой вёз сын. — Я тебе тоже кое-что привёз, — Мирослав протянул пакет из дьюти-фри. — Спасибо, — поблагодарил отец. — Может, заедешь к нам с Егором как-нибудь? — Не знаю… — Мирославу стало неловко. Знакомиться с новой пассией отца ему совершенно не хотелось. — А что, подружились бы, вы ж ровесники практически. Можешь с собой Костяна взять. — Я подумаю, пап. Мирослав пребывал в смятении. С одной стороны, хотелось посмотреть на нового избранника отца, но от мыслей, что придётся разговаривать с ним, вести себя вежливо и делать вид, будто он одобряет их союз, Мирославу становилось не по себе. К такой встрече он был совсем не готов. — Егор хочет с тобой познакомиться. Мирослав не знал, как прокомментировать такие слова. Для чего Егору это было нужно? — А где вы живёте? — поинтересовался Мирослав. — Пока снимаем. Ещё не определились, что хотим: дом или квартиру. — Пап, но ты же до брака будешь недвижимость покупать? — Конечно, Мир. Я ж не настолько голову потерял. Мирослав облегченно выдохнул. Слишком его напрягал этот Егор. Но он смотрел на отца, который казался таким… удовлетворённым? Другого подходящего слова Мирослав подобрать не мог. Хотелось побольше разобраться в их отношениях, поэтому их встрече с Егором, скорее всего, было суждено состояться. Было интересно узнать, что это за омега, который так сильно зацепил отца. Дома Мирослава ждал идеальный порядок и свежеприготовленный ужин. Он оставлял запасные ключи своему домработнику, чтобы тот следил за квартирой. Он приходил сегодня утром и как раз приготовился к его приезду. Тем более, на этот вечер у Мирослава были планы. К нему придёт Костя. Все две недели, что он был в Европе, они переписывались каждый день. Мирослав с трудом выискивал вай-фай в кафе, писал при каждой возможности, а когда они с братом возвращались домой, набирал ему по видеосвязи и меньше часа их созвоны не длились. Костя интересовался, где они были, что видели, просил присылать фотографии, с восторгом слушал обо всём, что рассказывал Мирослав. «Нет, вот это фото, это не Прага. Это мы в Дрезден ездили, тут рядом совсем» «Вы и в Германии были?! Ничего себе, и как там?» Мирослав улыбался, читая подобные сообщения. Ему нравилось путешествие, но он не мог визжать от восторга, просто не был на это способен. А Костя ждал от него фотографии, видео и так радовался, будто сам заграницу поехал. В следующий раз его нужно обязательно взять с собой, решил Мирослав. Он ему сам билеты был готов купить, так сильно хотелось, чтобы Костя вживую увидел то, что его так восхищало. Мирославу не терпелось встретиться. Он наспех принял душ и когда до прихода Кости оставались считанные минуты, он натягивал одежду, но высушить волосы уже не успевал. Раздался телефонный звонок, и Мирослав вздрогнул от волнения. Но, увидев на экране «папа Миша», только закатил глаза и недовольно ответил: — Что-то срочное? — Ничего себе. За две недели ни одного сообщения и ты сейчас даже как дела у папы спросить не хочешь? — послышался раздраженный голос. — Извини, пап. Как у тебя дела? — Ужасно, Мирослав! Ты представляешь, Матвей снова ушёл. Придёт, видимо, опять утром. Я вообще ничего не понимаю, что происходит? Я не вывожу этих детей. Я вчера младшего два часа укладывал. Два часа! А встают они как назло в шесть даже в выходной! Я с катушек с ними слечу скоро, надо что-то придумывать! Я уже бежать от них хочу… — Пап… Надо поговорить с Матвеем, — Мирослав не знал, что сказать папе. Он сочувствовал ему, но понимал и брата, которому хотелось впервые в жизни оторваться, отдохнуть. Возможно, даже узнать других альф. Мирослав не осуждал, Матвей ведь жил как в тюрьме. Несмотря на то, что у его мужа были деньги, он был категорически против нанимать кого-то для помощи с детьми. — Мирослав, я уже всё решил. Я в Москву уеду. Отчим продал квартиру, я на эти деньги там обустроюсь. А дети эти… Или пусть Матвей ими занимается, или пусть возвращаются к своему отцу! — Я тебя понимаю… — сказал Мирослав, параллельно открывая домофон. — Давай потом поговорим, у меня тут дела… Он отключился и принялся наматывать круги по коридору. Сейчас придёт Костя! Через какие-то считанные минуты переступит порог его квартиры… И пусть ничего было непонятно: как им жить дальше и как искать компромиссы. Но это всё потом. Сейчас он просто хотел быть счастлив. Представить, будто всё было хорошо и не было никаких конфликтов в прошлом. Хоть раз в жизни пожить моментом, не думая о завтрашнем дне. От звонка в дверь у Мирослава застучало в груди, и он на ватных ногах подошёл к двери и отворил, впуская в квартиру зимний холод. Костя стоял перед ним в жёлтом пуховике до колен с искусственным коричневым мехом на капюшоне. Заметив его полосатую шапку с помпоном, Мирослав не выдержал и засмеялся. Костя выглядел как подросток. Аромат табака только больше этому способствовал — будто школьник свистнул пару сигарет у отца. Мирослав не знал, что сказать, он растерялся, замялся и вместо приветствия потянулся к губам Кости. Тот опешил от такой неожиданности, но прижал Мирослава к себе, углубляя поцелуй. У Мирослава мурашки прошлись по коже, голову закружило и он едва устоял на ногах. И понял — этого было мало. Он хотел большего. Он хотел Костю всего и целиком. Кажется, впервые было так. Не было никаких тревог, никаких сомнений, что нужно было поступать именно так. Мирослав терпеливо дождался, пока Костя разулся, повесил куртку на крючок и предложил ему показать свою новую квартиру. Он проводил его в спальню и подошёл к Косте вплотную, смотря прямо в его зелёные глаза. — Я так скучал, — произнёс Мирослав и уткнулся головой Косте в грудь. — Я тоже скучал. В крепких объятиях было тепло и спокойно. Мирославу казалось, что без этого он больше не сможет. Ему было страшно решиться начать всё снова, ведь всё могло обрушиться в любой момент, но он рискнул. Легко коснулся губ Кости, обнял его за плечи и сам от себя не ожидая, спросил: — Ты хочешь? Мирослав впервые не ощущал стыд. Прежде он каждый раз чувствовал непонятную неловкость перед сексом, будто это было что-то неправильное, недопустимое. Когда-то давно он пытался быть с другими альфами, чтобы перебороть этот страх, но не мог, а только закрылся сильнее. Но теперь его не сдерживало ничего, и он сгорал от нетерпения, когда всё начнётся. Костя ничего не ответил, а подхватил Мирослава под ягодицы, как не делал прежде ни разу. Они оказались на кровати. При ярко горящем свете Мирослав смотрел на сильные плечи, широкую грудь, впалый живот Кости. И всё-таки, он был худым для альфы. И бледным, а грудь и плечи были усыпаны веснушками. Мирослав позволил снять с себя домашнюю майку и сам стянул свои шорты. Он не понимал, что с ним происходило. Он был трезвым, но ничуть не стеснялся своей наготы, как обычно было. Он знал, что красивым не был. Но то, с каким желанием Костя смотрел на него, внушало Мирославу уверенности. Костя поцеловал его в шею. Его холодные ладони скользили по телу, вызывая лёгкую дрожь. Мирослав почувствовал, как встал его член, и не верил, что смог так легко возбудиться. Между ягодиц ещё не было влажно, но когда Костя вошёл в него двумя пальцами, Мирослав выгнулся, лёжа на спине. Он смотрел прямо Косте в глаза. Не прятал взгляд, не отворачивался. Впервые в жизни он так открыто наблюдал за проникновением и только улыбнулся и одними губами прошептал «да», когда Костя спросил, готов ли он. Сначала было чуть больно, с непривычки. Смазки вначале было мало, но постепенно становилось больше. Мирослав выдохнул, ощущая, как член Кости плавно двигался в нём и прикрыл глаза. Бедра то и дело сводило, внутри живота зарождалось какое-то новое ощущение, такое незнакомое и непонятное. Мирослав шёл ему на встречу, отдавая всего себя. Ему казалось, что ещё чуть-чуть и что-то будет, настигнет его. Он растворился в этом ощущении. Костя был так близко к нему, и он обнял его, цепляясь руками за его спину. Он хотел быть с ним ближе, хотел воссоединиться, отдаться ему полностью и тут… Он что-то прокричал, вздрогнул и замер. Из его члена вытекла тёплая жидкость, и Мирослав понял, что это было то самое. То, что во время секса произошло с ним впервые. Костя закончил сразу после него, со стоном и упал рядом. Мирослав устроился у него на груди. Его тело подрагивало, хотелось укрыться, вдруг стало так холодно. Костя крепко обнял его и сразу стало теплее. Мирослав только сейчас осознал, как сильно он скучал по нему. Сил на то, чтобы встать и пойти в душ, не было. Мирослав встал сегодня очень рано, устал от долгого перелёта и в девять вечера был готов вырубиться. — Хочешь, можешь поесть, — произнёс он, зевая. — Там на столе всё стоит. — Я же могу остаться на ночь? — спросил Костя. — Хоть насовсем, — сонно пробормотал Мирослав и прикрыл глаза. Засыпая, он чувствовал, как Костя укрыл его одеялом и услышал щелчок выключателя. Комната погрузилась во тьму, и Мирослава сморил крепкий сон.