Он не должен был этого чувствовать.

***

На территории замка было тихо, и жутковато, но Тому это вполне подходило. Ему всегда нравились вещи немного потертые, немного тревожные, даже жуткие. Люди много чего думают о нем, но никто из его последователей никогда не скажет, что он одержим. По крайней мере, не вслух, потому что он бы убил их, если бы они попытались. Сказав это, удивительно, как он вообще полюбил Певерелла, когда никто этого не предвидел. Это невозможно и граничит с нарушением законов природы, но это просто так; Том мог бы плакать перед сном каждую ночь, желая не влюбляться. Это бы ничего не изменило. Он безнадежно влюблен в гриффиндорца. Как это вообще произошло? Он не знает. Но, подождите. Это ведь совсем не так, не так ли? Он, конечно, знает, когда и как, даже где. Гениальность Тома не полностью утеряна. Но почему он влюбился? Это даже не должно быть возможным. Он вздохнул от разочарования, ероша волосы руками. Это мало успокоило его издерганные нервы, и его дыхание стало поверхностным. Он не знал, как все это произошло, на самом деле, несмотря на все его магические способности, он был таким же бессильным, как и любой другой влюбленный дурак. Том должен был знать лучше. Он должен был быть лучше, и он ничем не отличается от своих сверстников, и это, это заставляет его злиться. Но теперь он не может представить себе это иначе. Но что бы он ни желал, это не имеет значения перед лицом этого вызова. Потому что Гарри Певерелл, безусловно, вызов, имея достаточно сильную волю, чтобы не отвечать на признание Тома в течение трех дней. Слизеринец внутри него не был смущен, даже наоборот. Остается фактом, что каждый раз, когда он рискует украдкой взглянуть на Певерелла - на Гарри - его сердце готово взорваться. Бедным легким Тома не хватает воздуха, а зрачки расширяются, жадные руки готовы схватить чужую мантию, руки, щеки, бедра... Все, что он может получить, все, к чему он может прикоснуться, все, что угодно, лишь бы он чувствовал это тепло. Эгоистичный. Жадный. Вот кто он. Факт в том, что это романтический летний вечер. Время как будто остановилось, или же оно медленно капает, как мед; позволяя сердцам биться немного быстрее, а душам соединяться в мягком сиянии сумерек. Впервые в жизни он чувствует это, тягу, желание пойти и найти объект своих фантазий и что-то сделать. Затащить его в свою постель и связать, или запереть в золотой клетке, обеспечив всем, что нужно. К сожалению, у Тома нет на это средств. Пока. Прошло три дня с его бедного, потрясенного признания в любви. Том едва не выставил себя дураком - хотя он отмахивается от слухов легче, чем от мух, но все же… Том Марволо Реддл, из любви ко всему магическому, снова пишет стихотворение. А точнее, это любовная поэма. Опять же. I would shun the light, share in evening's cool and quiet. Who would trade that hum of night? Честно говоря, Том рад, что пейзаж соответствует его новому увлечению фантазированием о гриффиндорце. По крайней мере, он выглядит так, будто пишет что-то монументальное и меняющее жизнь, даже если он просто изливает душу на пергамент. И на этот раз это восхитительно дорогой кусок пергамента, изумрудно-зеленый и пахнущий духами Тома. For sunlight, sunlight, sunlight But whose heart would not take flight? Ах, он не хочет все испортить. Он меняет лист на менее пугающий, желая подарить Гарри - его Гарри - что-то стоящее, а не половинчатую записку, как в прошлый раз. Том торопился. И вот настал момент, когда он находится в хрупком равновесии между знакомым и неизвестным, и он просто... начинает писать. On first and fierce affirming sight Of sunlight, sunlight, sunlight Немного неточно, так как это была скорее любовь с первого прикосновения, но ох. Разве Том не чувствует, что он увидел мальчика в первый раз после этого? Как будто само солнце коснулось его? Он определенно чувствует себя благословенным. Проклятым. Благословенным. Та же разница. Он ненавидит это, и он любит это одновременно. I had been lost to you, sunlight, And flew like a moth to you, sunlight, oh, sunlight Это опьяняет, когда он чувствует себя поглощенным этой лихорадкой, это восхитительно, когда он теряет каждую частичку себя в ней. Том отдал бы все, чтобы сгореть в пламени, которым является Певерелл. Гарри быстро становится единственным, о чем он может думать, кроме себя, чего никогда не случалось раньше. But it is sunlight All the tales the same Он всегда был первым. Даже его планы ничего не значили по сравнению с его благополучием, его счастьем. Told before and told again A soul that's born in cold and rain Том тогда не знал, что значит чувствовать себя счастливым, потому что как он мог? Без внимания Гарри было пресно, так же неудовлетворительно, как еда без приправ. Как лето без единого солнечного дня, как декабрь без снега - как душа без магии. Маггловское. Скучное. Несущественное. Knows sunlight, sunlight, sunlight And at last can grant a name To a buried and a burning flame As love and its decisive pain Теперь он знает - он понимает. Все его ужасные воспоминания, которые размываются по краям, привели к этому. Сделали его блестящим, они сделали его алмазом в необработанном виде, и Тому просто нужно немного давления, немного тепла. Скоро он познает солнце, он познает мир и со временем… Со временем Том Марволо Реддл станет шедевром искусства. Oh, my sunlight, sunlight, sunlight Он хихикает, глаза захлопываются на короткое мгновение, чтобы успокоиться. Это его возбуждает, и его кровь качает адреналин каждый раз, когда Гарри приходит ему на ум. All that was shown to me, sunlight Was somethin' foreknown to me, sunlight, oh sunlight Что-то в этом есть правильное, но даже если бы это было не так, Том был бы слишком слаб, чтобы сбежать. Его бедное сердце чувствует, что знает мальчика, так замысловато, как будто встреча с ним - судьба. Oh, your love is sunlight Oh, your love is sunlight But it is sunlight. Тому это нужно, нужно, чтобы его приняли. Нужно, чтобы он был единственным, кто отражается в этих горящих, зеленых глазах. Oh, and these colors fade for you only Все может рушиться и взрываться вокруг него, сирены и здания могут оглушить Тома, но он знает, что не сможет отвести взгляд от этих глаз. Он может задыхаться от кислоты, которую Гарри влил ему в горло, и все равно сможет выдавить из себя «спасибо». Hold me, carry me slowly, my sunlight Oh, all these colors fade for you only Он хочет, и ему нужно. Он чувствует себя снова ребенком, но на этот раз Том получит то, что он хочет. Любовь. Hold me, carry me slowly, my sunlight Как странно, что это то, чего он хочет, когда все эти годы он считал это бесполезным. Одна только мысль об этом заставляет его душу болеть. «Each day, you'd rise with me… Know that I would gladly be, the Icarus to your certainty», — бормочет он себе под нос, полностью потерявшись в ощущениях, пронизывающих его. Последние лучи настоящего солнечного света ласкают его щеки, уступая место легкому холодку, который приносит с собой сентябрь. Он, возможно, и был жив раньше, но никогда не чувствовал этого. За его спиной почти незаметное шарканье ног. Том должен был бы волноваться, но шаги легкие, воздушные, почти несуществующие. Это Гарри. Oh, my sunlight, Strap the wing to me Его мысли, конечно, кружились, как нежные танцоры, нашептывая сомнения ему на ухо. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы открыть глаза, но оно того стоило. – Гарри? — спросил он на выдохе, подняв глаза и увидев, что объект его привязанности смотрит на него сверху вниз. Этот убийственный взгляд, устремленный на него, выдавал старую душу, которая скрывалась за этим молодым лицом. Тайна. – Я принимаю, — говорит Гарри после паузы, его голос холоден, но ровен, у Тома от этого звука на руках появляются мурашки. – Что бы ни придумала твоя психопатическая задница, я принимаю вызов, но если хочешь поиздеваться надо мной - найди способ получше. – Поиздеваться? – Мы оба знаем, что ты не умеешь любить. Даже не умеешь чувствовать привязанность! – Гарри сжал челюсти и кулаки, заставив себя истекать кровью. Том зашипел на это, бросившись залечивать раны, одновременно целуя бедные костяшки пальцев своего Гарри. Руки его любовника грубы и прекрасно смотрелись бы вокруг горла Лорда Волан-де-морта. Да... Гарри на его коленях, душит его. Вот в чем идея. Но, но, но. Они оба не должны знать, что он не может чувствовать, но в то же время Том действительно не должен быть в состоянии. Он просто лениво улыбается, думая об этом. Гарри не умеет хранить свои секреты, думает он с улыбкой. – Но я умею, Гарри. Я люблю тебя. Подросток перед ним дрожит от стыда, ярости или чего-то еще - предвкушения. Честно говоря, кажется, что он собирается его ударить, но это его не останавливает. Том мычит, подползая еще ближе, фактически вставая на колени перед тощим парнем. – Делай с этим, что хочешь. Забери мою жизнь, если должен. Death trap clad happily With wax melted, I'd meet the sea Under sunlight, sunlight, sunlight Oh, your love is sunlight – Я просто могу, — говорит лев без колебаний, и, боги, если это не самая волнующая вещь, которую можно услышать. Осторожно, он кладет свое лицо на бедра Гарри, только чтобы услышать резкий вдох над собой. С этого момента его воспоминания становятся беспорядком, размытым, запутанным, мрачным беспорядком. Том любит это. Любит его, его единственный солнечный свет.

***