Приход Бедоносца

      Приятно иметь знакомого, разбирающегося в самом несусветном бреде.       Ласкает слух звон колокольчиков, извещая о постояльце. Желтоватый свет ламп дарит чувство домашнего уюта – не то чисто белое безразличное ко всему освещение. Заведение в прежнем времени представляло собой бар, чьим маскотом по каким-то причинам был сурикат. Маленький пушистый зверёк держал в своих лапках зелёного жучка, облизываясь, очевидно, представляя будущий ужин.       Аластору приходилось несколько раз писать об этом месте: об устраиваемых здесь мероприятиях, объявление о предстоящем закрытии и освещение самого закрытия – о последних двух за два месяца с тяжёлым сердцем. Он был здесь частым гостем. Да что там гостем: здесь Аластор мог полноценно работать. Ему никогда не нравилась простота офиса. Исключительный минимализм, которого придерживались в обстановке рабочих мест – за исключением того, что добавили сами сотрудники, – убивал всякое желание творить.       А вот расслабить гостя за стаканчиком-другим – самое оно! Многие свои встречи Аластор честно отвел здесь. Джаз и блюз были верными спутниками этого места. Раньше. Теперь им на смену пришли композиции 80-х. Вместо разных форм скляночек-бутылочек за длиннющей барной стойкой – застекленная касса с изысками выпечки. Вместо резных круглых стульчиков напротив рабочего места бармена и табуреток, расставленных с круглыми столами по периметру – красные диваны с мягкой обивкой; громоздкие, отчего помещение кажется в разы меньше своих действительных размеров. Само кафе выглядело на порядок более современно, чем его предшественник.       Обеденное время уже прошло, и заведение практически полностью пустовало. За исключением работника за кассой, состроившего подобие дружелюбной улыбки при появлении посетителя. День не близился к вечеру, однако его аура уже источала одну только просьбу: «Закажи что-нибудь попроще, не будь извергом». Так и подбивало подойти к нему и завести разговор с тривиального: «тяжелый день, а?». Но сегодня Аластор пришел не за тем, чтоб изводить трудяг. Помимо него ощущалось незримое присутствие как минимум еще двоих коллег, чья возня звучала из-за закрытых дверей, строго предупреждающих о доступе исключительно персонала. Мотнув головой, он огляделся в поисках конкретного человека. Невысокая блондинка с округлыми формами сидела возле окна и выразительно скучала.       — Неприлично заставлять леди ждать, негодник, — в тоне ее голоса как всегда сквозило легкое кокетство. — нет ничего важнее старых друзей, а ты со своей работой совсем пропал.       — Эта работа кормит меня, Мимзи. А то, чем занимаешься ты — для меня остается вечной загадкой.       Аластор устроился напротив собеседницы и, не теряя времени, принялся изучать меню, вложенное под прозрачную клеенку на столе. И с прискорбием отметил, что то практически полностью состояло из десертов, перенасыщенных сахаром, сахарной пудрой или сахарозаменителями. Почему они не добавили отдельную позицию с сахарной чашкой: стакан с горстью сахара и кубиками рафинада сверху как украшение – вопрос открытый. Пока он был погружен в пространные размышления о том, что если дефицит сладкого грянет, то первопричиной станет это место, Мимзи охотно пересказывала ему дела последних дней.       Надо сказать, несмотря на не поддающийся описанию характер работы девушки – самое близкое было бы: «все и ничего», – без дела совсем она не сидела. В ней было нечто вроде предпринимательской жилки. И неспособностью себя прокормить она не славилась. Она крутилась в таких кругах, где можно было заиметь разного рода знакомства. Сплетни, новости из первых уст, советы, полезные, во всех смыслах этого слова, друзья – всё это к ней. Но за всё хорошее нужно платить. Свои услуги она ценила соответствующе. И больше своего времени она ценила только: «Время и ресурсы ее бесконечно дорогих друзей» – без этих заветных слов не обходился ни один договор. Если уж ты прибегал к помощи, то никогда не мог быть полностью уверен, откуда придет информация. Подпольной мир? Запросто. Полицейские отчеты? Не редкость. С таким другом он мог и не напрягать Вегги с поисками девушки из церковной общины – но уж очень ему хотелось напрячь коллегу дополнительной муторной работой со звонками.       — Рассказывай, сладость моя, как твои дела? — однако прежде, чем Аластор успел и рот открыть, она покачала головой. — Нет, нет. Сначала ты обязан нам что-нибудь заказать. Я ждала тебя непростительно долго.       — Я пришел вовремя, — удостоив ее вопросительно взгляда, он поднял руку и подозвал официанта.       — Мне не важно, во сколько ты пришел. Я говорю о том, сколько мне пришлось ждать нашу встречу. Месяц. Мы не виделись месяц.       Журналист состроил абсолютно удивленное лицо. Карие глаза округлились и стали даже как-то больше, вечная улыбка перестала иметь такие отчетливые, резкие линии и смягчилась, грозясь пропасть с лица. Его никак нельзя было уличить во лжи, слишком невинно смотрелся он в этом образе труженика, потерявшегося в счете времени.       — Мне жаль. О, я впрямь совсем забыл о наших встречах со всей этой работой! И это новое дело...— с каждой секундой его интонация из раскаивающейся переходила в распыляющуюся. В нем зарождалась жизнь, стоило заговорить о работе:       — Оно полностью меня поглощает, понимаешь? Не должен я так поступать по отношению к тебе.       Мимзи после всей этой тирады прямо-таки светилась удовольствием. Задача напомнить ее дорогому другу о своей важности в его жизни оказалась выполнена. Теперь можно и пожалеть этого несчастного. Для нее сейчас Аластор выглядел в точности маленький котенок, чем-то изрядно провинившийся.       — Ох, Ал, ты неисправим. Тебе повезло. Есть только две причины, почему я готова простить тебя в этот раз. Во-первых, ты самый близкий моему сердцу друг. И твое общество в разы превосходит общение со всеми, кого я когда-либо имела честь знать. А, во-вторых, — указательным пальцем она нарисовала круг в воздухе. — эта твоя милая моська. Как можно устоять перед такой очаровашкой?       Аластор мысленно похвалил себя за идеально исполненный спектакль. Ровно так же внезапно вернулся к своему неунывающему настрою, как пару минут назад завел животрепещущую речь. Конечно же, не забыл поблагодарить подругу за широту ее души, раз она так легко простила ему величайшую оплошность, сравнимую разве что со смертными грехами. Всеми сразу.       У подошедшего официанта они сделали заказ: Мимзи взяла шоколадный милкшейк и решила побаловать себя пралине – разумеется, за все платил Аластор, им это даже не нужно было обговаривать; сам журналист остановился на салате с курицей и жаренной картошке, поскольку счел это самым терпимым из предложенного.       — Кстати, — стоило работнику удалиться, девушка быстренько обратилась к нему. — что это за новехонькое дело, заинтриговавшее аж тебя?       — А, дело… — как бы случайно взболтнул и не подумал. Вот же, придется выкладывать карты.       Желанный эффект был достигнут. Интерес в ее глазах красноречиво намекал, что теперь ему придется рассказать все от и до. Отлично. Появилась возможность предупредить бестолковую беседу и перейти к сути встречи.       В самых кратких выражениях он изложил свой рассказ: о пропавшем с радаров бизнесмене, о его поездке в церковь, о кратком интервью и о новом для него термине, встречающемся в речи священника и выделенном в отдельную вкладку на сайте. Предварительное расследование, проводимое его предшественником, Аластор счел нужным опустить. Прервался он единожды, когда им принесли заказ. Поблагодарил от лица их обоих и продолжил, убедившись, что их никто не подслушивает. Не сказать, что информация о местонахождении Винсента-Вокса была сверхсекретной. Но вот материал должен был стать многообещающим. И ему хотелось сделать настоящую сенсацию. Ни поза, ни выражение лица Мимзи не выдавали в ней удивления. Так что ему – опять же мысленно – пришлось признать поражение: городская сплетница обогнала их издание на несколько шагов вперед. Открой она свою газету – у них появился бы нешуточный конкурент.       — Да, нью-йоркский бизнесмен прямо здесь, в Новом Орлеане, наставляет слепых овец на путь истинный, — по окончании рассказа, она медленно помешивала ложкой свой милкшейк. — не он первый придумал общаться с покойниками, но у него точно есть свой, высокотехнологичный стиль. Это тебе не доска Уиджи, по одной букве выводить в темноте, при свечах. Никакой романтики в современных медиумах.       — Только не говори, что и ты бы повелась на такое. — в его словах сквозило предубеждение.       — А почему нет? Современным призракам — современный способ общения. Представь: какой-нибудь отошедший на тот свет телеведущий смог бы вернуться на телеэкран.       — Умер за работой, выходит.       Мимзи рассмеялась. Для нее эти диалоги о техно-духах казались столь же будничными, как обсуждение погоды. Немного менее унылыми.       — Люди не руководствуются логикой, когда хотят верить. Им нужен повод. Всего-то. А когда дело касается умерших: им что по телевизору, что по чайнику – главное, убеждение. — она откусила кусочек десерта и промокнула губы салфеткой:       — Тебя это так беспокоит? Человеческая глупость?       Аластор покачал головой. Если бы ему приходилось беспокоиться о глупцах, он бы не стал ведущим журналистом. Дьявол крылся в деталях. Что-то, казалось, затрагивало нечто личное – никак не удавалось уразуметь, что именно.       — Идиоты будут всегда. Тебе ли об этом говорить?       — Тогда не забивай свою милую головушку. Ты не съел и крохи из того, что заказал.       Замечание справедливое. Так что на несколько минут между ними воцарилась благоговейная тишина. Аппетит дал о себе знать – Аластор не терпел пропускать приемы пищи, а сегодня он целый день перебивался кофе, – так что тарелка постепенно опустошалась. Тем не менее, полностью выкинуть из головы этот феномен не удалось. Он вцепился в эту новость и хотел исследовать ее вдоль и поперек. Хорошо. Что написать? Начать с истории самого Вокса-Винсента-разговоры-с-Богом-через-третье-лицо. Всегда нужно начинать с героя. А в этом случае он не абы кто. Дальше. Представить то, кем он был прежде, познакомить. Перейти к тому, насколько круто поменялась его жизнь. Нужно ли делать его путь отдельной статьей? Вроде промо? Нет, в этом мало смысла. Прочитают и забудут. Нет. Это будет полноценный лонгрид. Несколько глав. Первая из них: «Восхождение». В ней можно полностью представить интервью.       Вторую часть посвятить исследованию ФЭГ'а, отложить в сторону свое мнение и провести сухую аналитику. Можно больше пообщаться с теми, кто поддерживает научную сторону общения с потусторонним, их следует искать в самой общине; и взять комментарий у реальных ученых, исследовавших природу электронного голоса. Читатели пусть сами строят свое мнение по тому, кому они больше доверяют, это будет честно. Назвать эту главу: «Божественное телевещание: правда или миф?». Над названиями можно подумать чуть дольше. А в третьей? Провести опрос и вывести в графики процент верующих? Не пойдет. Это можно вклинить в середину. Для заключительной части нужно что-то еще. Например, провести собственный эксперимент. Попытаться связаться с тем миром – небеса или еще там что – самостоятельно или с независимой командой. Мысль неплохая. Нужно будет вынести на рассмотрение.       За этой цепочкой размышлений Аластор совершенно упустил из виду, как сначала принялся механически перекладывать так-этак вилку на тарелке. А после, взяв салфетку со стола, отвлеченно сминал ее в руке; немного рвал ее по краям.       — Раньше у нас не были распространены транскоммуникации, до приезда этого бизнесмена, я имею в виду. — Мимзи поняла, что требуется немедленно вырвать его из этого состояния.       Голова мужчины метнулась тут же вверх, стоило заслышать интересующую его тему.       — Если кто-то и практиковал такое, то это должны быть единичные случаи. Последний раз я слышала что-то такое от Франклин. Она пожаловалась, что ее неработающий, шумящий телевизор как-то сам собой заговорил. Но даже такой дуре хватило ума понять, что эта развалина просто поймала случайный сигнал с выпуском новостей, а не обрела самосознание.       Мимзи отодвинула от себя пустую тарелку, бокал и откинулась на диване, скрестив руки на пышной груди. Теперь была ее очередь играть в незаинтересованность к разговору.       — Расклады и гадания — прошлый век. Теперь людям подавай полуживое общение.       — Верно. Ты ведь и таким промышляешь.       — Выгодное дело, милашка.       Среди широких кругов Мимзи была небезызвестной предсказательницей. В ее личном клубе одной из самых популярных услуг, оказывающихся девушкам, являлось предсказание. На любой вкус: на кофейной гуще, с помощью маятников и амулетов, на картах. Практиковалось и характерное для Нового Орлеана вуду. Обворожить, отомстить, притянуть деньги, удачу, воззвать к внутренним силам, открыть третий глаз – все за скромную, дополнительную плату! В общем, если Мимзи не могла сказать большего о новомодном течении, то никто не сможет.       — Эта твоя церковь теперь проводит вечера спиритуализма в новой обертке. Несколько часов пялятся на помехи, что-то пытаются записать на диктофон и слушают до посинения. Потом этот отец Вокс удаляется и все остальные ждут его «триумфального» возвращения. А когда он снова заходит, то зачитывает то, что на самом деле зашифровано в записанном шуме. Снова включает, и все начинают слышать зачитанные слова в точности. Они долго-долго молятся и расходятся. То еще зрелище.       — Откуда ты все это знаешь? Кто-то из твоих клиентов…       — Вот еще, — перебила она, взмахнув ладонью прямо перед его лицом. — стала бы я доверять этому от непроверенного источника. Я лично была на этой встрече.       Аластор удостоил ее вопросительным взглядом с явственно читающимся в нем: «зачем?».       — Мне необходимо следовать веяниям моды, если я хочу оставаться на плаву.       — Значит, сеансы не закрыты для любого желающего? Я думал, они проводят подобные собрания только для членов своей общины. — мужчина задумчиво склонил голову набок. Мыслительный процесс постепенно набирал обороты. Вектор действий поменял свое направление. Теперь ему было необходимо попасть на мистическое собрание.       На лице девушки расцвела загадочная улыбка.       — Не знаю. Сам как думаешь?       — Думаю, что ты знаешь.       Она двусмысленно посмотрела в сторону стеклянной витрины. Убедившись, что единственным посетителям ничего не нужно, работник скрылся из виду. Никому здесь не было дела до их маленького, принимающего странные обороты, разговора.       — Может быть. Но, понимаешь, хоть церковь Христа…       — Собор Преображения Господня, – поправил ее.       — Так или иначе. Хоть ее врата открыты всем желающим, количество приглашенных на специальные встречи строго ограничено. Все находится под чутким контролем священнослужителя. У него, как и у любого амбициозного мужчины, нескончаемое желание держать всё в своих руках.       Значит, у Мимзи точно должны быть знакомые в общине. В крайнем случае: знакомые знакомых, родственники или еще кто. Первоначально Аластору требовались сведения, она берет за них прилично – даже с учетом скидки под названием «крепкая дружба», – однако справедливо. Услуги могли влететь в копеечку. Повезет, если цена рассчитывалась в денежной сумме.       — Что же, никакого способа туда попасть, скажем, ничем непримечательному журналисту? — заискивающе он заговорил вполголоса и наклонился ниже над столиком.       — Только если у непримечательного журналиста найдется обворожительная подруга, добродушная и знакомая с системой входа.       — Какое совпадение. Одна такая, неповторимая, у меня есть.       — Но ты же обязательно отблагодаришь её как подобает за бескорыстную помощь?       — Разве слово «бескорыстная» не подразумевает отсутствие выгоды?       Послышалось недовольное фырканье. Мимзи прищурилась и всем корпусом отвернулась от собеседника, будто вот-вот собралась подняться и уйти. Аластор тут же почти невесомо коснулся её руки в молчаливом прошении остаться.       — Шучу. Шутка. Не пристало выходцам из воспитанного общества принимать помощь, не думая об ответном действии. Конечно же, моя милая подруга получит соизмеримую благодарность. Гарантирую.       Черты лица хитрой предпринимательницы сгладились. И, что-то подсказало Аластору, она уже начинала обдумывать, каким образом использовать улыбчивого приятеля.       — Тогда, пусть предоплатой и знаком нашей договоренностью станет ещё один десерт. Мой друг ведь не откажет в угощении?       Так вот, почему она так косилась в сторону кассы. Не чтобы убедиться, подслушивают их или нет. Она раздумывала над потворством своей слабости.       — Разумеется! — Аластор сиюминутно подскочил с места, подумав, что дойти самому до прилавка будет быстрее, чем ждать призрака официанта. — чего ты хочешь? И когда мы сможем воочию увидеть всю магию диалога с Богом?       — Банановый фостер. Следующее собрание на выходных. Постараюсь получить для тебя разрешение.

***

      Это было неумолимо долгое ожидание. Никогда предстоящие выходные не вызывали в нем столько эмоций. Противоречивых, к тому же. Как назло, новостная сводка недели не могла похвастаться колоритом. «Отсутствие новостей – уже хорошая новость» – какой дурак это сказал? Может, горожане только и рады, что жизнь идет своим чередом без происшествий, но, видит бог, издательство от этого не выигрывало ни гроша. Одна радость: отредактировал несколько текстов на дню, пустил их в печать и можешь погрузиться в какую-нибудь другую работу. Так Аластор и поступил, начав разработку лонгрида. Написал расшифровку интервью. Нашел биографию своего подопытного, навел кой-какие справки в Нью-Йорке среди его бывших знакомых и работников. Хвала технологиям: теперь ради этого не требовалось уезжать в командировку в другой город! Спасибо телефонной связи, спасибо всемирной паутине.       Только вся эта погруженность в тему всё время возвращала его к предстоящему событию. Мимзи не удостоила его сообщениями за эти дни. Пропала с радаров точно так же, как и всегда. Если не считать короткого: «спасибо за встречу, еще увидимся ♡» – в тот же вечер.       Аластор заехал за подругой в условленное время. Правда, она сочла своим долгом припозднится со сборами. По этой причине подъехали к территории церкви они с небольшой задержкой. Именно этот район пустовал к позднему часу, что создавало странный контраст с бурной ночной жизнью всего остального города. Припарковавшись, Аластор краем глаза заметил, как последние гости скрылись внутри здания.       Выйдя из машины, они пересекли ограду и направились к главным дверям. Там их встретили члены общины: девушки, лет двадцать отроду, обе красиво сложенные и кроткие, на первый взгляд. В них читалось узнавание, к Мимзи они обратились с особым радушием, а на Аластора обернулись с недоверием, таким, какого обычно удостаиваются люди, пришедшие туда, где они, по всем законам логики и жанра, не должны находиться. Он так и не понял до конца, в чем дело. Ни одного едкого слова о сомнительном мероприятии ни до выхода из машины, ни после он не сказал. Выглядел, насколько возможно, приветливо.       — Слава Иисусу Христу! — улыбнулась одна из них, сложив руки в молитвенном жесте и склонив голову.       — Во веки веков! Аминь, — расторопно ответила Мимзи.       — Это Ваш друг, госпожа? — вопросила уже другая сестра.       — Дорогой моему сердцу друг, Аластор.       Мужчина, в свою очередь, приложил к груди раскрытую ладонь и кратко поклонился:       — Добрый вечер. Честь присутствовать здесь.       — Слава Иисусу Христу! — в унисон повторили девушки.       — Он впервые на «службе», так что не стесняйтесь его бранить, если его поведение будет не соответствовать здешним нормам.       Тихонько захихикав, Мимзи прошла вглубь коридора.       — Не бойтесь, от Вас не требуется ничего. Просто повторяйте за остальными прихожанами, — успокоила его сестра.       Присутствующих было человек около двадцати пяти, большую часть из которых составляли прихожане. Их было легко выделить из толпы по тому, как они общались друг с другом. Белые вороны, подобные самому Аластору, держались чуть поодаль. Почему не с теми, кто их привел? Может ли быть так, что священник пригласил каких-то своих знакомых, но своим присутствием не удостоил? Почему и нет.       Девушки, что привели его сюда, тут же скрылись из виду – удивительно, ведь помещение было достаточно миниатюрным для такого количества народа. Из узеньких коридорчиков, мимо главного зала, который удалось рассмотреть только мельком в арочном проеме, их загнали в комнату с кучей старых телевизоров. Разные модели, разные года производства и на каждом красовался гордый логотип «Вокстек». Они находились повсеместно. По одному стояли на отживших свое столиках, на отдельных деревянных стульях, друг на дружке возле стен. Самое большое их скопление виделось в дальнем конце помещения: там телеящики стояли полукругом – шесть на полу и на каждом еще по два. Всё это выглядело эффектно. Хотя больше походило на склад магазина электроники, чем на комнату в священном месте. Всюду тянулись провода, валялись пилоты, свисали шнуры, так что приходилось смотреть под ноги. Деформированные отражения людей мелькали в темных экранах. Аластор пересекся с Мимзи, пока та вела диалог с очередной своей знакомой. Теперь они не разделялись.

***

      Из смежной двери появился отец Вокс. Воцарилась благоговейная тишина.       — Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и причастие Святого Духа со всеми вами, — он простер руки к небу.       — Аминь! — хором ответила толпа.       — Не найду выражений, чтоб описать, насколько я рад встретиться со всеми вами. И какое же важное у нас событие на повестке дня, — голос звучал самозабвенно. — прошу, давайте же вместе обратимся к Господу нашему. Облечём все молитвы в слух. Раскроем наши умы и души Ему.       По одному прихожане принялись включать телевизоры. Комната заполнялась белым шумом. Все прочие звуки утопали в этой какофонии. Сначала Аластор старался прислушаться к тихим, восторженным шепоткам, улавливая отдельные слова: «Господи…услышь…», «Пусть же…», «мы…», «…отец Вокс». Однако это стало невыносимо, голова обещала разразиться мигренью. Если не в ходе процессии, то не многим после.              Когда приготовления были закончены, все уселись подле телевизоров, вооружившись звукозаписывающими устройствами.       — Да снизойдет же до ответа Господь Бог наш. Внемлет нашим молчаливым молитвам и покорности перед ним.       То, что происходило дальше, было ни с чем не сравнимым зрелищем. Каждый припал к выпуклому экрану телевизора, стараясь не дышать. Прижимались к ним, словно стремясь срастись с техническим прогрессом; заползти за толстый слой стекла, отделявший от Истины. Со всей искренностью верили, что Бог отзовется на их обращение. Целая комната религиозных фанатиков, жадно ищущих ответ в непрекращающемся шипении. Аластор мельком переглянулся с Мимзи. Та только пожала плечами, мол, я тебе говорила. Назойливое «ш-ш-ш» всё больше давило на мозги и отделяло от знакомой реальности. Как если бы ему насильственно вырвали один из органов восприятия. Состояние, похожее на транс накатывало и стремительно же отступало. Требовалось слушать, но с такой симфонией это было невыполнимой задачей. Не то что услышать какой-то сторонний голос, свои мысли он не слышал. Абсолютнейшая пустота с одним монотонным звучанием.       Если им так уж нравится проводить библейские параллели, то происходящее действо скорее напоминало ад. Сотни тысяч шепотков неприкаянных душ, начисто лишённых возможности говорить вразумительно, пробирались тебе в череп. Когтями врезались в мозг и вопили. Вопили, ведь это единственное, что им оставалось.       И всё же. В этом не было ничего большего. Этот скрежет не обладал мистической подоплёкой. Порой тональности сменяли одна другую – в такие моменты можно заметить, как некоторые прихожане напрягались. Они хотели верить, а значит озарение было неминуемо. Да как же, вот он, с нами в одной комнате. Говорит. Просто мы его не понимаем.       Нельзя было сказать, сколько продолжалось одностороннее общение. Никаких часов в помещении не было. Раздражающее жужжание наглухо отбило чувство времени. Перестав бессмысленно высматривать что-либо в рябящем экране, Аластор переключил свое внимание к виновнику торжества. Отец Вокс сложил руки в молитве, опустив голову вниз. Его губы едва заметно двигались, ни на кого в этом зале он не обратил внимания с тех самых пор, как объявился. Создавалось впечатление, что паства не имела особого значения. Он здесь ради одного. Ради Него и только. Завораживающая картина. Все еще не укладывалось в голове, насколько такой прагматичный человек может удариться в абсурдную религию. Не мог случай настолько круто повернуть всю его судьбу. Да пусть его родители хоть трижды фанатичными верующими были. В мировоззрении Аластора такого просто не могло быть.       Он не сразу обратил внимания на восклицание с правой стороны от него. То почти сразу потонуло в «мелодии» десятка экранов, но к удивившейся чему-то девушке синхронно повернулись почти все присутствующие с нечитаемыми лицами.       — Я…— совсем молодая особа, хрупкая, едва ли перешедшая порог совершеннолетия, выглядела напугано. Мерцающий белый свет, падающий на ее тонкое лицо, подчеркивал нездоровую бледность. — Простите…Я что-то услышала. Простите. Простите…       Тревожный лепет не прекращался. Она просила прощения у всех сразу и не обращалась ни к кому конкретному. Аластор видел, что ее начинало трясти. Панический страх. Может, ему показалось, но глаза девочки – он не побоится этого слова, так уж молодо она выглядела – увлажнились. То, что она услышала так сильно ударило по ней? Природная впечатлительность и атмосфера сыграли с ней злую шутку.       — Выключайте, — требовательный голос перекрыл посторонние шумы. Лишь одиночный всхлип последовал за ним.       Отец Вокс уже стоял на ногах. Строгая осанка, опущенные руки – поза его выражала силу. Взгляд полуприкрытых глаз обратился к одной из служительниц, стоявшей недалеко от его.       — Прошу. Отведи её к себе. Она сильно переволновалась.       Понизив голос, отец Вокс сказал что-то еще, но Аластору не удалось разобрать. Служительница кивнула и, пока телевизоры поспешно выключали, а запись приостанавливали, она подошла к заплаканной девочке и увела ту прочь.       — Прошу прощения, нам придется закончить сегодня раньше.       «Слава богу» – выдохнул про себя журналист.       — У нас есть одно незыблемое правило: «Речь Господня не должна быть прервана». Если так случилось, значит, на то была Его воля. Однако, — священник развел руками в стороны и ободряюще улыбнулся. — Не спешите расходиться. Мы перейдем ко второй части нашего обращения.       Семеро человек из разных концов помещения поднялось и неспешно собрали все звукозаписывающие устройства, после чего последовали за отцом Воксом в смежную дверь. Вернулись они оттуда не более, чем через пять минут. Уходившие заняли свои места, и только после этого бывший бизнесмен возобновил свое вещание.       — К сожалению, на расшифровку сегодняшних записей уйдет несколько часов, ведь Господь наш скрывает свои речи от грешных душ. Оттого их так непросто услышать, — обращался он явно к гостям. — но Он верит в нас. Что мы способны понять Его. Слышать и внимать. И нет для этого физических преград. Посему сейчас зачитаю вам речи Его с нашей прошлой встречи.       В одной руке священника находилась кассета, в другой – лист бумаги, исчерченный словами на обороте. Не теряя блаженного момента, он принялся зачитывать:       — «Блаженны те, которые слышат слово Божие и повинуются ему». — пауза. — «Да обратятся нечестивые в ад, — все народы, забывающие Бога». — пауза. — «Во всём должны вы неукоснительно покорны быть. Как слово мое будет, так и следует тому».       — «Оставьте всякого, кто путь неправильный привить Вам пытается. Те по левую сторону от меня идут. Не спастись им на Страшном Суде».       — «Всех подлых, лживых избегайте. И не спастись тем, кто Вас отлучить от меня стремится. Тех болезни тронут, горестей им в жизни не избежать. Настигнет кара их праведная, за грехи. За отречение».       Окончив свой пересказ, священник запустил кассету в проигрыватель. Включил ближайший к нему телевизор, и вновь раздались помехи. Разве что, теперь это была запись. И на ней все отчетливо услышали на фоне шума будто бы взаправду голос. Прерывистый, монотонный. Держа в голове переведенную речь, вдруг эти неотчетливые бормотания начали иметь смысл. Слышалось то самое. И грехи, и Страшный Суд. Никому бы не пришла бредовая мысль даже на секунду усомниться в реальности происходящего. Прямо сейчас с ними говорили. Доказательство того, что Он есть прямо перед ними. Они слышат Его.       Безумие. Аластор готов поклясться, что всё это безумие наяву. Но было что-то более пугающее, чем кучка зомбированных людей. Может, это галлюцинация, вызванная долгим пребыванием в ужасном шуме, или зрение сыграло с ним злую шутку.       Отец Вокс впивался в него немигающим взглядом. Всё это время.