сверхновая

      Тэхён задерживается в офисе допоздна, наблюдая как сотрудник отдела технологий рыщет по его компьютеру, пытаясь получить доступ к нужным данным без риска быть обнаруженным — но всё тщетно. Сервер Юнги тщательно охраняется и, более того, при любой несанкционированной попытке проникновения их ждёт не только обнаружение, но и утечка собственных данных. Не зря Юнги работал на них и был главой айти. Судя по всему, лучше кандидата так и не нашли.       Тэхён вздыхает и потирает переносицу, когда экран гаснет.       Такая нудная и бесполезная работа ему нравится меньше всего — он предпочёл бы собственными руками снимать подвешенные трупы, чем сидеть часами в душном офисе.       Сейчас офис не такой душный и очень тихий — кажется, Тэхён вообще остался в нём один. Он гасит свет и закрывает дверь на замок, собираясь уйти, но по пути к лифту замечает слабо падающий свет из-под двери кабинета Юнги.       Тэхён хмурится, бросая короткий взгляд туда, где должна работать камера, и тихо подходит к двери, прислушиваясь. Кажется, он может различить тихое клацанье мышкой и клавиатурой. Зайти сейчас, постучавшись — не страшно, ведь в такое позднее время вполне резонно поинтересоваться, кто ещё так задержался. Почему-то Тэхён уверен, что это не Чхве Йонгук.       Но вот кого он точно не ожидает увидеть, так это Чонгука.       Его глаза моментально округляются — он точно не ожидал увидеть Тэхёна тоже; и сейчас, кажется, напуган.              — Какого чёрта ты творишь? — шипит Тэхён, подходя в два шага и возвышаясь над Чонгуком, до этого расслабленно сидевшем в кресле.              — Я же сказал… — Чонгук облизывает губы и выпрямляется, внутренне собираясь. — Что умею взламывать замки.              — А я сказал ни в коем случае этого не делать! — кричит Тэхён шёпотом, склоняясь над Чонгуком. Он в таком бешенстве. — Я, блять, приказал тебе! — прямо сейчас он сражается с желанием обхватить челюсть Чонгука пальцами покрепче и сделать больно, чтобы запомнил. — Если кто-то увидит тебя на записи с камер, как ты собираешься это объяснять?! — или с желанием приложить наглое лицо об стол.              — Я… — Чонгук смотрит в тёмные, злые глаза напротив — всего в нескольких сантиметрах от себя, и в нём борются два противоречия: показать характер, накричать в ответ, оттолкнуть и дать понять, что он не собирается подчиняться, и… подчиниться. У Тэхёна сильный внутренний стержень, он явно знает, что делает, и под его натиском всё внутри съёживается, как бы говоря — ты должен слушать. Ты должен подчиняться. Но Чонгук не может. Это не в его нраве. Он хочет делать то, что считает нужным. — Отдел технологий удалит сегодняшнюю запись, — говорит он наконец, стараясь выглядеть не менее уверенным, чем Тэхён.              — Славно, — Тэхён шумно выдыхает, выпрямляясь, и поправляет пиджак. — Если ты сунешься на сервера и сольёшь всё агентство, меня казнят вместе с тобой, — казнь, кстати, вполне настоящая. — Только смысла это уже иметь не будет, потому что агентства, как и Намджуна, тоже не будет.              Тэхён разворачивается, выходя из кабинета. Он не хочет больше ничего слышать об этом мальчишке.       Не хочет тратить на него время. Не хочет «работать» с ним. И тем более воспитывать.              — Хён, подожди!              Тэхён не останавливается. И когда они перешли на ты?              — Я знаю, что делаю!              Он слышит, как Чонгук закрывает ту самую дверь и бежит за ним. Слышит каждый вдох, каждый выдох, шуршание футболки по джинсам. Оборачивается ровно в тот момент, когда Чонгук догоняет его, и резким, чётким движением прибивает мальчишку к стене.       Он держит предплечье у его шеи, зафиксировав Чонгука в довольно уязвимом положении. И делает его ещё уязвимее, просовывая ногу между крепких бедёр. Одно неправильное слово — и Чонгуку будет очень больно.              — И что же ты делаешь? — шепчет Тэхён, глядя в его глаза с холодным интересом.              Чонгук молчит, слишком очевидно застигнутый врасплох — даже не пытается оттолкнуть. Просто смотрит, тяжело и рвано дыша после бега — хотя пробежал не так много, а затем моргает, словно отмирает, бегает взглядом, в конце концов его опуская и закусывая губу.       Тэхён с неприятным чувством в груди думает, что это привлекательно.       Ему понравилось бы сломать эту строптивость не только здесь.              — Пытаюсь помочь, — выдавливает он наконец, впиваясь пальцами в запястье Тэхёна, и силится оттолкнуть — но несмотря на то, что Чонгук здесь тот, кто ходит в зал и весит больше за счёт мышц — не он тут сильнее.              — Тогда постарайся просто не мешаться под ногами и не делать то, чего не просили, — Тэхён отпускает его резко, делая шаг назад, одёргивает пиджак снова и на этот раз окончательно уходит. За ним, к счастью, не бегут — Тэхён понятия не имеет, что сделал бы с Чонгуком за ещё одну дерзость.              Этим вечером, медленно глотая обжигающий виски, Тэхён решает, что не будет брать Чонгука никуда больше. Пускай трётся рядом, пытается впитать хоть что-то; пускай Тэхён не подготовит себе идеальную замену, но терпеть такую наглость он просто не может. И, тем более, подвергать себя опасности из-за Чонгука; как и самого Чонгука, в целом, тоже, ведь он родственник его друга. Намджуна, чёрт бы его побрал.       Тэхён клацает мышкой, глядя на зашифрованный чат с ним, запоминает адрес и прикрывает глаза вместе с крышкой ноутбука.       Если при встрече Юнги придётся пытать, может, взять Чонгука с собой — всё же хорошая идея. Он хочет его проучить и посмотреть, как тяжко ему придётся. Хочет увидеть, как мальчик сломается и больше никогда не будет таким же дерзким с ним.       Пускай получит то, что хотел.              

***

             Едут они в тишине, и для Тэхёна она приятна.       Машину оставляют в лесу, чуть съехав с дороги.       Точка на карте — примерно в семиста метрах вглубь, а вокруг, вероятно, нет ничего, кроме тёмного ночного леса. Тэхён не очень хорошо ориентируется в таких местах, и ему тяжело держать концентрацию, пока они идут, прислушиваясь к посторонним звукам и постоянно сверяясь с навигатором.       В доме виден тусклый свет, и да, вокруг — ничего, кроме точно такого же леса.       Как-то так он представляет старость айтишника, но Юнги, вроде, не стар.       Тэхён проверяет, заряжено ли оружие, и идёт к двери.       Решает действовать просто и смело — стучится.       Открывают не слишком быстро, но и не долго.       Юнги не выглядит удивлённым — скорее уставшим. Глаза — красные, вероятно от долгой работой за компьютером.              — Чай, кофе? — спрашивает он вместо приветствия, проходя внутрь.              Тэхён настороженно оглядывается, заходя следом, чувствуя спиной Чонгука, следующего за ним, как тень или кошка. Тэхён ни разу не взглянул на него за это время.              — Так гостеприимно, — без намёка на улыбку отмечает Тэхён.              — Бывшие коллеги, как-никак, — Юнги пожимает плечами, наливая три кружки ароматного травяного чая, и кивает на стол, за которым стоят три блюдца.              — Ты ждал нас, — констатирует факт Тэхён, садясь первым.              — Пройди ваши поиски меня мимо меня же самого — было бы странно, — Юнги садится последним и делает глоток чая расслабленно.              Тэхён сканирует его взглядом, но не замечает ничего, кроме полного спокойствия, уверенности и расслабленности.       Наверное, так и должен ощущать себя человек, владеющей всей информацией. И защищённый ею же.              — Тогда ты знаешь, почему мы здесь, — Тэхён смотрит на плавающие в чае листочки мяты.              — Вам нужны ответы, — Юнги кивает, глядя на парнишку рядом с Тэхёном с долей интереса: тот нюхает чай и делает маленький глоток, не выглядя так, словно должен быть здесь. Точнее, выглядя так, словно действительно зашёл на чай. Забавно. — Но, боюсь, у меня их немного.              — Нам нужна любая информация, — Тэхён слегка наклоняется над столом. Юнги — единственный человек, который может им её дать.              Он смотрит на Тэхёна тяжело, но без неприязни. Наверное, ему хотелось спрятаться тут ото всех проблем, подобных Тэхёну на его пороге, а они и тут его нашли. Неприятно.              — Я работал над Икаром в группе разработчиков из разных компаний и агентств. Грубо говоря, я был тем, кто дал ему возможность мыслить и рассуждать, — Юнги поглаживает ободок чашки большим пальцем, говорит с ностальгией, даже грустью. — Икар — это искусственный интеллект. Он был единственным в своём роде — с точностью восемьдесят девять целых и двенадцать сотых процентов предсказывал не только природные катаклизмы, но и политические столкновения. Он мог предсказать и предотвратить тем самым войну — дать решение, отличное от неё. Но… — Юнги вздыхает, качая головой. — Было ли это чьей-то ошибкой или нет, но в итоге он предсказал и запрограммировал собственное уничтожение, а проект закрыли.              Взлететь так высоко и погибнуть…              Тэхён смотрит на мужчину внимательно, замечая скорбь на его лице.              — Почему он сделал это?              — Его главной задачей было предсказывать и предотвращать катастрофы. Значит, он должен был стать причиной одной из таких, — Юнги пожимает плечами. — Но создан был во благо.              Тэхён может это понять, но… тогда кто и зачем убивает буквально всех, причастных к его разработке?              — Почему ты остался в живых? Единственный из всех, кто был с ним связан.              — Вероятно, это ненадолго, раз вы уже здесь, — Юнги коротко улыбается, а затем наклоняется ниже. — Лишь поэтому я расскажу тебе одну вещь, — говорит он негромко. Видимо, действительно собираясь сегодня умереть. — Я научил Икара одной очень важной вещи, — он смотрит Тэхёну в глаза. И Тэхён видит в них безумие, граничащее с любовью. — Обману, — Юнги улыбается — он очень доволен собой. — Так что он не уничтожал себя. Он предсказал всё: даже то, что вы сейчас здесь, а я говорю вам это. Он предсказал и то, что будет в следующие пять минут. Всё, что вы решите сделать — сделано его руками; он знает, куда надавить, что предпринять, чтобы вы плясали под его дудку. Икар знает всё.              Тэхён чувствует холодок по коже от того, с какой уверенностью и восхищением говорит Юнги — тот точно гордится своим творением. И не сомневается в нём.              — Но для чего ему это? — Тэхён не верит, что они говорят о ком-то неживом, как о человеке.              — Он просто хочет жить, — Юнги улыбается и садится прямо, расслабляясь. — Как все мы.              — И ты тоже, — шепчет Тэхён, вглядываясь в блеск в глазах Юнги.              — Он защищает тебя, — подаёт голос Чонгук впервые за это время и резко поднимается, дёргая Тэхёна за плечо. — Хён, нам нужно уходить.              — Сообразительный мальчик, — Юнги склоняет голову набок, жутко улыбаясь. — Ты ведь помнишь своё зарождение, да?              — Ты знаешь его? — Тэхён хмурится, игнорируя попытки Чонгука привлечь к себе внимание.              — Икар знает его, — Юнги смотрит на Тэхёна всё с той же улыбкой. — С самых первых дней.              — Хён! — кричит Чонгук и толкает его со всей силы, падая с ним на пол в тот самый момент, когда стёкла взрываются высоким звоном.              Чонгук вытаскивает их через задний вход, а Тэхён оборачивается, чтобы проверить, попало ли в Юнги, но его выражение лица настолько же живо, насколько мертво.              Лес прохладный и мокрый. Пока они были в доме — начался ливень. Теперь трава, земля, листья — всё скользкое и бежать крайне тяжело. Тэхён слышит глухой стук, оборачивается и хватает Чонгука за толстовку, тянет на себя, чтобы тот поднялся, но через пару метров они падают уже оба.       Тэхён прижимает голову Чонгука к земле, прислушиваясь.       Либо их не преследуют, либо они ушли в другом направлении.       Дыхание Чонгука прерывистое и громкое, вдали из-за разряженного воздуха слышна трасса.              — Придётся идти короткими перебежками, — шепчет Тэхён.              Ощущение грязи на коже раздражает его.              — Я же говорил… Что нужно уходить, — хрипит Чонгук, поднимаясь на ноги. Его щека в грязи.              Тэхён думает, что Чонгук впервые был полезен. И мог бы быть ещё полезнее, если бы он сразу послушал его. Но это не в характере Тэхёна. Особенно после его выходок.       Поэтому он не отвечает и показывает Чонгуку двигаться первым.       Тэхён всё ещё дерьмово ориентируется, но судя по отметке на карте машина уже рядом.       Тэхён сжимает плечо Чонгука, когда слышит хруст ветки за ними, — либо животное, либо человек.              — Быстро, — он кивает на силуэт машины между деревьев, а сам медленно достаёт оружие.              Вместо послушания — получает урок: никогда не бери Чонгука с собой.              Потому что он резко выхватывает пистолет и стреляет куда-то Тэхёну за плечо — вероятно, попадая, потому что следом слышится отборный мат и взвездённый курок.       Это не секунды, а их доли, когда Тэхён осознаёт: сейчас убьют кого-то из них. Вероятнее, Чонгука, который попал в лучшем случае в руку или ногу.       Тэхён видит в его глазах испуг, замешательство, успевает заметить, как тот думает прицелиться снова; но потом не видит его, потому что доли секунды нужны на то, чтобы успеть обернуться и выстрелить прежде, чем кто-то из них получит пулю в лоб.       Как её получает человек позади них, выстреливая разве что душою в ад.       Время ускоряется так же сильно, как замедляется.       Тэхён толкает оцепеневшего Чонгука к машине, в машину, и как можно быстрее уезжает оттуда, надеясь лишь на то, что ливень смоет следы шин.       Они ничего даже толком не узнали.       Разве что Чонгук познакомился с таким понятием, как убийство.       Кровь кипит в жилах, но пока что Тэхён себя сдерживает.       Он решает не ехать обратно в город, чтобы не привести след к своему дому. Останавливается и тащит Чонгука в отель, в тот, в котором до их внешнего вида точно никому не будет дела, а затем запихивает его в номер — к сожалению, общий.       Тэхён принимает душ первым, смывая с себя грязь и запах леса. Убивать ему не впервой, но впервые хочется убить относительно невинного человека.       Которого запихивает после себя в душ.       А сам пытается успокоиться.       Выдохнуть.       Он покалечит Чонгука, когда тот выйдет из душа. Покалечит как минимум.       Поэтому ему лучше не выходить. Остаться там навсегда.       Этого убийства вполне можно было бы избежать, будь Чонгук послушным.       Тэхён не против убивать при необходимости — но сегодня это необходимостью могло не стать. Они могли бы скрыться.       Будь Чонгук, в конце концов, послушным.              Ему придётся стать послушным.              — Многих… тебе пришлось убить?              И это то, что Чонгук спрашивает, когда едва показывается из дверей этой убогой отельной ванной, в которой Тэхёну не пришлось бы мыться, и на этой убогой кровати спать бы не пришлось, будь кое-кто послушным.              — Это действительно то, что тебя интересует сейчас больше всего? — Тэхён поднимается, глядя на Чонгука, и медленно идёт к нему, замершему. Наверное, его голос звучит угрожающе. — Не то, что я мог бы этого не делать, слушай ты, что я тебе приказываю?              Чонгук инстинктивно делает шаг назад, но затем — два вперёд, выпрямляясь и задирая подбородок.       И это… вызывает в Тэхёне азарт.              — Если бы не я, ты, вероятно, уже был бы мёртв, — говорит Чонгук с вызовом.              Тэхён усмехается, оценивая крепко сложенную фигуру взглядом — помня, какое это тело на деле слабое и неустойчивое.       Ему совершенно не составляет труда опрокинуть Чонгука на кровать. Заломать обе его руки за спину и сесть на его ягодицы, пускай и небольшим весом, но прижимая к кровати.              — Ты должен уяснить одну вещь, — шепчет Тэхён, наклоняясь к его уху, пресекая любые попытки вырваться. — Так же, как я убил этого человека, представляющего моей жизни опасность, я могу убить и тебя, если ты продолжишь подвергать меня опасности, — он дёргает Чонгука за руку, выворачивая её до сильной боли, чтобы не брыкался. — Себя — сколько угодно. А меня — не надо. Я ещё пожить хочу.              Чонгук глухо стонет в подушку, когда вес тела Тэхёна пропадает, а его руку, пронизанную словно сотней раскаленных игл, отпускают. Он жмурится, едва не заплакав, и тяжело дышит.              — Я не… не собака, чтобы ты приказывал и учил меня командам, — говорит он хрипло, переворачиваясь на спину. — Ты… мог бы нормально меня научить, но ты пренебрегаешь, ведёшь себя… как деспот, — он медленно садится, глядя на профиль Тэхёна.              — Деспот? — Тэхён усмехается, поворачиваясь к Чонгуку. Он видит влагу на его ресницах. И, ладно, это сексуально. Ещё сексуальнее было бы, плачь Чонгук под ним прямо сейчас. — Ты понятия не имеешь, как раньше проходили обучение агенты. Как проходил его я.              — Так расскажи, — Чонгук облизывает губы, кусает пирсинг, волнуясь. Почему он волнуется?              — Тебе это не поможет, — Тэхён поднимается, когда его мысли начинают уходить совсем в другое направление. Он испытал слишком много напряжения за последние дни, и просто ищет возможности от него избавиться.              — А что поможет? — спрашивает Чонгук, наблюдая за тем, как Тэхён гасит лампу со своей стороны и ложится в кровать.              — Хорошая порка, — без тени улыбки отвечает Тэхён.              Чонгук моргает пару раз и фыркает, чувствуя себя униженным. И обиженным.       Он в курсе, что не идеальный кандидат, он просто, блядь, пытается делать всё самым лучшим образом! Как чувствует в моменте будет лучше всего.       Чонгук ложится, укрываясь одеялом почти с головой, но уснуть не может очень долго — перед глазами стоит выражение лица того человека, когда пуля попадает ему в лоб — почти по центру. Немного левее.       Чонгук никогда не видел, как люди умирают.       Но это… не трогает его так сильно, как могло бы.       Это просто впервые. Просто в новинку. Просто немного противно и жутко.       Он уверен, что сможет к этому привыкнуть.              Тэхён этой ночью почти не спит. Думает о том, чем обернётся его убийство. Это всегда спусковой крючок или красная тряпка для противоборствующей стороны. Пока все (относительно) живы — конфликт более-менее холоден, но как только кто-то погибает — просыпаются месть, гордыня и азарт. Одно из самых опасных сочетаний.       Тэхён слышит, что Чонгук тоже не спит: постоянно ворочается и дышит неглубоко, часто; иногда пытается дышать по методу квадрата, чтобы успокоиться, но сбивается на четвёртом-пятом круге.       Тэхёну дыхательная гимнастика тоже не помешала бы, но он выбирает другой метод — покурить. В перевозбуждённый и уставший мозг лезут непрошенные и неуместные фантазии. Тэхёну доводилось ломать стажёров, учить их послушанию: словом, делом, психологическим давлением и даже парой драк, и это всегда работало, только вот после таких методов спустя какое-то время они уходили. Намджун молчаливо его осуждал, а Тэхён продолжал не терпеть строптивость. В конце концов, за неё в своё время он получил ни один синяк и даже пару переломов. В итоге строптивость он сохранил — однако в полезных и уместных дозах. А не опасную вседозволенность и глупость, как в случае Чонгука.       Чонгуку не мешало бы пересчитать рёбра, но «не смей калечить моего племянника» — и ничего, что парень сам отлично справляется, да?       В условиях ограниченных возможностей мозг ищет другие возможности подчинить и показать своё место — так это для себя оправдывает Тэхён, когда затягиваясь до приятного шёпота пепла, представляет, как трахал бы Чонгука до хриплых рыданий. Возможно, он правда выпорол бы его перед этим.       Пепел обжигает пальцы, и Тэхён цыкает, выкидывая окурок.       Намджун ведь ничего не говорил о таких методах воспитания, да?       Тэхён потирает переносицу и смотрит на пробивающиеся рассветные лучи. Когда он возвращается в постель, Чонгук, судя по глубокому и размеренному дыханию, спит.       А Тэхён включает рабочий ноутбук и пишет Намджуну.              «Из-за твоего пиздюка мне пришлось убить их человека. Кого из — не знаю. Но, полагаю, нам нужно сопровождение на ближайшие дни, чтобы убедиться, что они не сели на хвост».       «Вы узнали от Юнги что-то?» — вопрос вместо ответа.       «Что-то — да. Насколько полезное — пока не знаю».       Отвечает Тэхён и закрывает крышку ноутбука, глядя перед собой.       Ты ведь помнишь своё зарождение, да?       Икар знает его с первых дней.       Был ли это бред сумасшедшего или то, к чему стоит прислушаться?       Тэхён смотрит на спящего Чонгука, чувствуя тяжесть в веках, и снова открывает ноутбук.       «Твой племянник может быть связан с Икаром?»       Возможно, у него начинается паранойя.       «Абсолютно точно нет. Сопровождение будет через двадцать минут»       Тэхён смотрит на сообщение. Абсолютно точно нет — Намджун же знает, о чём говорит? Не станет слепо защищать родного человека? Верно же?       «Не разделяйтесь, пока я не сообщу, что всё в порядке»       И только Тэхён хочет захлопнуть крышку, фыркнув «ещё чего», как следом приходит лаконичное «это приказ».       И единственный человек в этой комнате, который приказа ослушаться не может — это Тэхён; как минимум потому, что связан контрактом, в отличие от Чонгука, как максимум — за ослушание приходит Палач и лишает тебя жизни — тоже перспектива так себе. Поэтому Тэхён засекает ровно двадцать минут и по их прошествию сильно хлопает Чонгука по голому бедру, из-за чего тот вздрагивает и испуганно сжимается, тут же отскакивая к изголовью кровати — надо же, когда хочет, то и реакция есть.              — Пора ехать, — он кидает в Чонгука его одежду и собирается сам.              Сонный, невыспавшийся Чонгук — идеальный. Молчит, не возникает и даже выглядит милым. В машине Чонгук поджимает ноги, укладываясь щекой на сиденье, и зевает, с трудом удерживая глаза открытыми.              — По приказу Намджуна нам нельзя разделяться, пока он не позволит, — говорит Тэхён без энтузиазма. — Сейчас мы заедем к тебе, ты возьмёшь все необходимое, после чего мы поедем ко мне. Приказы Намджуна нарушать нельзя. Поэтому, если ты решишь свалить, я убью тебя до того, как ты это сделаешь — иначе за нарушение приказа первого доверенного лица совета убьют меня. Надеюсь, ты понимаешь, что между твоей и своей жизнью я выберу последнее.              Чонгук снова зевает и морщит нос.              — Почему к тебе, а не ко мне?              Тэхён на мгновение теряется — отсутствие сна действительно сказывается. Он коротко смотрит на Чонгука.              — Потому что у меня безопаснее.              Чонгук недовольно мычит, но не спорит — слишком хочется спать.       Что он и делает, пока его снова сильно не бьют по ноге — и когда это насилие закончится?              — У тебя пятнадцать минут, — говорит Тэхён, заходя в квартиру Чонгука.              Она оказывается неожиданно яркой и светлой. Особенно по сравнению с квартирой Тэхёна, которая приятно ласкает глаз своим спокойствием, когда они приходят уже к нему. Тэхён блокирует дверь на кодовый замок с обеих сторон, чтобы пиздюк не сбежал, показывает ему гостевую, а сам поскорее воссоединяется со своей кроватью и сном.       Просыпается он словно другим человеком.       Спокойным, добрым, отдохнувшим; несколько сладких мгновений даже не помнит, как всё пошло по пизде, спустя которые мрачнеет и вздыхает.       За окном уже темно, желудок неприятно ноет, и Тэхён заказывает доставку, после чего выползает из кровати и идёт на кухню, где на столе его ждёт наполовину выпитая бутылка односолодового. Раритет, подаренный на его юбилей.       Тэхён глубоко вздыхает и сжимает кулаки, в поисках Чонгука идёт в гостевую спальню и не стучится, но зайдя, теряется. Он ожидал увидеть пьяного наглеца, которому точно заедет в челюсть, а видит плачущего… мальчика.       Первая реакция — закрыть дверь и уйти.       Чёрт бы побрал эти грустные большие глаза, которые смотрят на него всего секунду, но Тэхёну хватает её, чтобы выдохнуть и сдаться. Ненадолго.              — И по поводу? — спрашивает он, садясь рядом.              Чонгук вытирает рукавами пижамы щёки и качает головой, отворачиваясь. Конечно, он не хочет говорить.              — Слушай, если это из-за того, что случилось — просто, типа, откажись от этой затеи. И больше никаких трупов. Никаких убийств, — говорит Тэхён впервые за долгое время так спокойно и просто, на равных.              — Я не откажусь, — шепчет Чонгук хрипло.              Тэхён вздыхает — будь их отношения лучше, возможно, он бы и поддержать его смог лучше.              — Просто… — Чонгук пожимает плечами, прижимая большие пальцы к уголкам глаз. — Я не специально создаю проблемы. Я правда… пытаюсь быть полезным.              Тэхён вздыхает глубже, качая головой. Его тяжело пронять такими речами. Точнее, невозможно.              — Я в своё время оправдывал себя так же. И ничем хорошим это не закончилось, — говорит он без жалости.              — А чем… закончилось? — Чонгук смотрит на Тэхёна, всхлипывая.              — Смертью моего наставника, — честно и просто, словно не оставило на сердце шрама.              Не дожидаясь новых вопросов, Тэхён поднимается и уходит. Он не хочет вспоминать. Не хочет думать, что только это научило его дисциплине и послушанию — когда очередное его «я лучше знаю» закончилось трагедией.       Тэхён наливает себе виски, выпивая первый стакан залпом. Принимает доставку и допивает почти всю бутылку, закусывая острой курицей. Сомнительное сочетание, но сейчас работает. Он включает музыку и садится в кресло, глядя на небо через окно. Свет в комнате почти погашен, поэтому он любуется луной, не думая ни о чём больше. За долгие годы работы он научился этому — просто созерцать, очистив голову от любых мыслей.       Но несмотря на музыку и расслабленность, он слышит каждый отдалённый шаг, не пропитанный робостью ни на грамм; осязает, как Чонгук подходит и останавливается по правую руку. Тэхён ждёт, не поворачивая головы, а зачем слышит характерный металлический звук — он слышит его каждое утро, когда одевается. Поэтому всё же смотрит.              — Ты сказал, это поможет, хён, — говорит Чонгук, протягивая ему ремень.              Хорошая порка поможет.       Да, он действительно сказал это, но… какого чёрта?       Тэхён облизывает губы, касаясь холодного металла пальцами, и забирает ремень в свои руки.       Понимает ли Чонгук до конца, что делает?       Судя по блеску в глазах — нет.       Но то напряжение, что затаилось, сейчас напоминает о себе жгучим покалыванием в кончиках пальцев.              — Снимай.