сверхновая

      От Чонгука понадобится непоколебимое подчинение — и Тэхён не думает, что получит его. Особенно сейчас, когда он видит, с какой неохотой Чонгук тянет руки к пижамной кофте, цепляя её край кончиками пальцев.       Это его возможность обдумать хорошенько то, что минутами ранее, кажется, было опрометчиво принято за хорошую идею. Возможно, так бы он и поступил — обдумал, если бы не хорошая доза алкоголя в его крови, благодаря которой кофта летит прочь, обножая крепкое, подтянутое тело, рассматривать которое Тэхёну в удовольствие, пока Чонгук замирает снова, касаясь пальцами теперь уже резинки штанов.       Тэхён ждёт. Рассматривает и любуется не только открытыми изгибами татуировок, но и этой борьбой — а Чонгук борется с собой каждой клеточкой тела. Он не должен этого делать. Не должен. Но хочет. Хочет же?       Он должен быть хорошим, даже если не хочет. А чтобы быть хорошим — нужно получить наказание. Извиниться. Искупить вину. Так ведь это работает?       Чонгук прикусывает пирсинг, наконец избавляясь от штанов, и чувствует себя уязвимым, но не так сильно, как если бы был совсем голым.       Тогда это было бы слишком странным.       Тэхён удовлетворённо кивает, не без удивления принимая уязвимость Чонгука, и идёт к дивану — пожалуй, это последние секунды, когда он может принять верное решение — и не делает этого. Он садится и скользит взглядом по Чонгуку, складывая ремень вдвое. Смущение и внутреннюю борьбу Чонгука заметно невооружённым взглядом. От этого только интереснее.       Тэхён хлопает себя по бёдрам и слегка улыбается. Настроение становится куда лучше, когда он понимает, что игра действительно началась.       Чонгук сжимает челюсть, подходя к Тэхёну. Его шаги медленные — собственное тело противится принятому решению, несмотря на то, что в самой глубине души он не желает так сильно ничего, кроме как получить заслуженную боль.       Диван прогибается под его весом, когда он встаёт на него коленями — но дальше не может. Просто, блять, не может. Тело пробирает дрожь, когда он смотрит на колени Тэхёна, на которые должен лечь.       Тэхён участливо помогает Чонгуку не тратить время и не испытывать собственное терпение — давит на спину резко, вынуждая Чонгука почти упасть, и, не выжидая, даёт ему первый удар — сильный, обжигающий.       Чонгук дёргается, сжимая пальцами подлокотник, отталкивается, желая встать — ещё даже не полностью осознав боль, он точно решает, что это было ошибкой.       Тэхён пресекает эту попытку следующим ударом и давлением между лопаток.       На самом деле Чонгук смог бы встать, если бы на по-настоящему этого захотел.       Но не встаёт. Лишь утыкается лбом в подлокотник и шумно выдыхает через нос.              — Как думаешь, сколько тебе нужно, чтобы стать послушным? — спрашивает Тэхён, растягивая слова, и оставляет третий удар, глядя на то, как дёргается тело Чонгука до этого момента всё ещё беззвучно.              Он слышит глухое мычание и шумный выдох в ответ — ничего больше. Тэхён задумчиво ведёт пряжкой ремня вдоль его позвоночника, вызывая тем самым мурашки и лёгкую дрожь в теле.       Он и подумать не мог, что Чонгук сам придёт в его руки.              — Знаешь, я хочу видеть результат своих трудов, — Тэхён откладывает ремень в сторону и цепляет резинку белья Чонгука пальцами, стягивая его, на удивление, без сопротивления.              Чонгук лишь сильнее сжимает пальцами обивку дивана. Он либо смирился, либо сдался.       Широкие красные полосы на нежной коже ягодиц завораживают — но их недостаточно, чтобы Чонгук проникся и запомнил; тут как минимум должны быть кровоподтёки. Тэхён проводит ладонью по горячей коже, Чонгук снова дёргается и опускает голову ниже.       Тэхён тихо усмехается, сжимая ягодицу пальцами с силой — это принесёт даже больше боли, чем хлёсткий удар после.       Чонгук запрокидывает голову, издавая мычание, и снова опускает её, упираясь лбом в сложенные друг на друга предплечья.       Ладонь Тэхёна горячая, обманчиво нежная. А на самом деле тяжёлая и обжигающая — это больнее ремня, и Чонгук понимает, что с него хватит. Это действительно было ошибкой. Он отталкивается с силой, неловко пытаясь встать, и стоит ему оказаться на своих коленях вновь, как цепкие пальцы обхватывают его челюсть крепко, заставляя заглянуть в глаза.       Тэхён проводит большим пальцем по щеке Чонгука. Его глаза влажные, но он не плачет. Это расстраивает, хотя, с другой стороны, всё самое сладкое впереди.       Тэхён думает, что Чонгук жаждет подчинения — в глубине души. Иначе не пришёл бы к нему, не показал бы свою уязвимость и слабость. Вся эта дерзость, все эти попытки быть независимым и идти наперекор — лишь защита. Защита того Чонгука, что сидит запертый внутри, страстно желающий лишь одного — ничего не решать, ничего не контролировать, ничего не доказывать.       Лишь получать.       Чонгук шумно дышит, глядя в тёмные глаза Тэхёна завороженно, и слабо подаётся назад, жмурясь, когда пальцы впиваются больнее.              — Хён… — тянет он просяще и хрипло, не размыкая век. — Больно.              Тэхён согласно мычит и немного расслабляет пальцы. Ведёт другой ладонью по его бедру, слегка сжимая горячую кожу, и ловит каждый такт дыхания Чонгука — оно неровное, рваное, то поверхностное, то очень глубокое.       Ему интересно, о чём думает Чонгук сейчас, закрыв глаза, пока одна рука Тэхёна крепко держит его за челюсть, а другая исследует тело мягкими движениями с лёгким давлением.       Он обнимает ладонью его тазовую косточку и соскальзывает пальцами с челюсти на шею, поглаживая, а затем слегка сжимая. Ресницы Чонгука вздрагивают, и он опускает голову, медленно выдыхая.       Тэхён улыбается этому и перемещает ладонь на заднюю сторону шеи, сжимая более ощутимо. Чонгук впивается пальцами в собственные бёдра и хочет податься назад, слезть с коленей Тэхёна, убежать, но тот надёжно удерживает его второй рукой за поясницу.       Одну уязвимость Тэхён нашёл — найдёт и другую.       Поза Чонгука довольно открытая сейчас, и рука сама собой тянется к внутренней стороне бёдер — крепких, напряжённых. Поглаживая, Тэхён слегка сжимает, чувствуя, как Чонгук дёргается снова — ему понятно, почему тот борется с этим, всё же их отношения не заладились и до этого момента были сугубо рабочими, без какого-либо намёка на происходящее сейчас.       Может, Чонгук тоже думал об этом мимолётом, как и сам Тэхён, раз пришёл к нему и на приказ раздеваться — разделся. Хотя удары ремнём мог получить и поверх одежды.       Значит, изначально Чонгук закладывал в это всё сексуальный подтекст тоже.       Может, чувствовал тягу Тэхёна. И, вероятно, чувствовал её сам.       Может, им действительно это поможет.       Тэхён проводит большим пальцем по нижней губе Чонгука и надавливает на подбородок, заставляя приоткрыть рот — проникает пальцем между губ. Ему очень хочется, чтобы в такой момент ему смотрели в глаза, но Чонгук всё ещё держит их закрытыми, хотя самого начинает слегка потряхивать и он судорожно хватается за руку Тэхёна, но не отталкивает. Просто держится, словно есть куда падать.       Тэхён с улыбкой смотрит на то, как губы Чонгука обхватывают его палец; чувствует, как он нерешительно играет с ним языком; а потом Тэхён вынимает его и проводит им по соску Чонгука — вероятно, чувствительному, учитывая пирсинг; вероятно, очень чувствительному, потому что Чонгук сжимает коленями бёдра Тэхёна и рвано вдыхает, приоткрыв рот.       Теперь Чонгук очень возбуждён — и Тэхёну интересно, попробует ли он остановиться снова. Теперь, когда ему удалось завладеть тремя откликающимися точками на его теле.       Но когда Чонгук открывает глаза, Тэхён понимает, что не попробует — его взгляд расфокусированный, мутный и ленивый. Он полностью в его руках сейчас, и это пьянит.              — Хороший мальчик, — шепчет Тэхён хрипло, сам чувствуя пробегающее по телу возбуждение.              Чонгук отзывается, желая ластиться, и обнимает Тэхёна за шею, прижимаясь всем телом.       Он словно бы ищет защиты, а Тэхёну от его кожи становится жарко. Он сжимает его талию покрепче и встаёт, унося в свою спальню — с небольшим, всё же, трудом — Чонгук довольно тяжёлый из-за своих мышц. Там он садится на кровать, оставляя их позу прежней. Снимает с себя футболку и, открывая смазку, думает, что всё пошло не по плану. Чонгук должен был получить ударов десять ремнём, вместе с синяками и хорошим уроком послушания, после которого не смог бы сидеть без боли около недели, а вместо этого Тэхён собирается растянуть его и трахнуть.       Возможно, он научит его иному послушанию в процессе — или это просто отговорка.       Чонгук вздыхает, шаря носом по шее Тэхёна, который прикрывает глаза, немного подставляясь. Каждый человек пахнет по-особенному и ему интересно, нравится ли Чонгуку запах его тела, резко выдыхаемый им, когда Тэхён проникает в него сразу двумя пальцами — это больно и некомфортно, Чонгук хмурится, отстраняется и мотает головой.              — Расслабься, — приказывает Тэхён, глядя на его хмурое лицо, и сгибает пальцы, надавливая на чувствительную точку.              Чонгук сжимает бёдра Тэхёна коленями снова, всхлипывая. Это больно настолько же, насколько приятно, и ему тяжело расслабиться из-за смешанных чувств. Но он старается, упираясь лбом в грудь Тэхёна, и медленно принимает то, что он ему даёт.       В его голове ни одной мысли — он не думает, зачем это делает, что вообще происходит и какие у этого будут последствия — всё это разом выключилось в какой-то момент, и сейчас он не знает, в какой.       Но Тэхён предполагает: когда вместе с тянущей болью на челюсти получил мягкое, почти успокаивающее поглаживание по телу. Вместе с контролем и давлением — удовольствие и расслабление.       Конечно, у Чонгука не было достаточно причин Тэхёну доверять, но иногда доверие отходит на второй план, уступая первенство уверенности, с которой тебя берут и подчиняют. А каждое движение Тэхёна — выражение уверенности, власти и силы, которым Чонгук в итоге сдаётся, чувствуя вместе с ними жгучее удовольствие; получая возможность снять с себя ответственность и ничего не контролировать.       Это то, чего Тэхён пытался добиться от него в работе: послушания и беспрекословного подчинения. Но получает только тут. Так в чём разница?       Он не понимает.       И мысли постепенно отходят на второй план, уступая место любованию. Чонгук мило заламывает брови, когда Тэхён опускает его на свой член медленно, тем не менее уверенно и сразу до основания. Чонгук приоткрывает рот, издавая едва слышный, хриплый стон, и сжимает плечи Тэхёна сильнее — не держится, нет, его держит Тэхён за поясницу; просто трогает, ощущает опору и спокойствие.       Какое-то время Тэхён не двигается, давая себе время привыкнуть. Почувствовать. Чонгук податливый, очень отзывчивый и чувствительный — самое приятное для него сочетание.       А ещё, оказывается, очень громкий, стоит Тэхёну начать трахать его — размашисто и сильно, держа за бёдра с прежней болезненной силой. Теперь Тэхён опирается спиной о изголовье, слегка наклоняя Чонгука на себя, и смотрит на его лицо, такое удивительно милое и непорочное.       Чонгук не пытается себя потрогать, но по мелкой дрожи в его теле и поджатому животу Тэхён понимает, что он близко. Слишком быстро и, конечно, неинтересно.       Тэхён выдавливает смазку на ладонь и обхватывает ей его член, проводя по нему пару раз, а затем сжимает у основания.              — Тебе нельзя кончать, пока я не разрешу, — говорит он, с улыбкой глядя на то, как на лице Чонгука появляется непонимание, а следом — непринятие.              Он хочет что-то сказать, но получается неразборчиво, и он просто хнычет, пытаясь уйти от всех прикосновений разом. Тэхён не даёт — надавливает на бедро и резко входит, с удовольствием слыша и ощущая сильное соприкосновение их тел. Чонгук такой горячий… Его кожа слова пылает.       Тэхён играет с ним. Повторяет «нельзя», когда видит, что тот на грани — до грани доводит каждый раз сам: ласкает его член быстрыми движениями, или плавными, сжимая сильнее; гладит большим пальцем чувствительную головку, из которой выступают капельки смазки. Чонгук дрожит, то пытается слезть, то сам встречает бёдра Тэхёна более резким движением, от чего ему наверняка должно быть немного больно — возможно, тем себя отвлекает. Он сжимает плечи Тэхёна, царапает его грудь, издавая громкие хныканья вместо стонов.       И, в конце концов, по его щекам начинают течь слёзы.       Тэхён поглаживает его ягодицу, слегка улыбаясь.              — Посмотри на меня.              Выходит больше просьба, чем приказ, но Чонгук всё равно послушно размыкает влажные ресницы, с трудом фокусируя взгляд на его лице. Он захлёбывается стонами вперемешку с рыданиями, всё чаще сам опускается вниз грубо и жёстко, словно бы не может кончить, но очень старается; сейчас это, вероятно, так и есть, может, ему уже плевать на это «нельзя», просто Тэхён крепко сжимает его член у основания, не позволяя.       Тэхён сжимает его сосок пальцами, и Чонгук в ответ сжимается на нём, дрожа всем телом.              — Пожалуйста… — шепчет Чонгук хрипло, впервые подавая голос. — Пожалуйста, можно мне… Позволь мне… Я не… Не могу больше…              — Ты так вежливо просишь, — шепчет Тэхён в ответ, завороженно глядя на этого абсолютно сломленного, подчинённого и послушного мальчика — таким он и хотел видеть его с первого дня их встречи. Чонгуку очень идёт. — И ты был очень послушным. Так что да, ты можешь кончить.              Он расслабляет пальцы и проводит всей ладонью по его члену в такт резким, но не очень быстрым фрикциям; Чонгук вздрагивает и низко опускает голову, упираясь ладонями в его грудь, и кончает беззвучно, пачкая живот Тэхёна. И сразу же начинает хныкать, когда получает свой оргазм, который так долго желал.       Тэхён запрокидывает голову, шумно выдыхая, и выходит из него, прижимая член ладонью между его ягодиц и кончая до лёгкой дрожи в теле. У него шумит в ушах, а дыхание тяжёлое и сбитое. Он опускает взгляд: Чонгук всё в той же позе, дрожит и издаёт тихие хныканья, кажется, всё ещё плача.       Должен ли Тэхён оставить его одного для закрепления урока?       Возможно, так поступил бы учитель — довольно жестокий.       Но Тэхён, всё же, человек.       Человек, который понимает, что произошло, поэтому прижимает его к своему боку, укладывая рядом, гладит по взмокшим спине и волосам, целует в горячий лоб и шепчет ему, какой он молодец, какой послушный и как порадовал его; и вскоре рыдания сходят на нет, тело перестаёт дрожать, полностью расслабляясь, а дыхание становится ровным и глубоким.       Чонгук засыпает и Тэхён тоже прикрывает глаза, успевая подумать лишь о том, что его человечность сейчас — большая ошибка.              

***

             Тэхёна не удивляет проснуться в одиночестве; воспоминания всплывают отрывками — яркими и эмоциональными, плавно собираясь в единую картину. Стоит признать, что это было очень горячо. Более того, в его жизни не было человека, с которым секс получался бы таким гармоничным и идеальным с первого раза. Обычно всегда нужно время притереться, узнать предпочтения и границы. Может, суть успеха в том, что Тэхён изначально не собирался учитывать предпочтения и границы Чонгука — а тот именно этого и желал.       Принимая душ, Тэхён рассуждает о том, как дальше сложатся их рабочие отношения — в итоге ставит на то, что Чонгук станет более послушным. Держа домашнюю футболку в руках, он рассматривает розовые полосы на своих плечах и груди — обычно он не позволял партнёрам оставлять на себе следы, сегодня же это ощущается приятно – но одеждой он их всё же скрывает.       И, оказывается, не зря.       В гостиной его ждёт не только Чонгук, но и Намджун. Интересно, как последний вошёл, учитывая что Чонгуку Тэхён код от замка не говорил.              — Чем заслужили твой личный визит? — спрашивает Тэхён, останавливаясь в проходе. Он наваливается на косяк спиной, стараясь как можно более незаметно оценить состояние Чонгука.              Тот сидит на диване, укрыв ноги пледом, и выглядит сонным. Его плечи опущены. Возможно, он даже подавлен.       Посторонний человек — не лучшая компания сейчас. Хоть и родственник.              — Хотел убедиться, что с вами всё в порядке, — Намджун окидывает Тэхёна не менее оценивающим взглядом.              — Не верю, — Тэхён пожимает плечами.              — Давай поговорим наедине, — разговор этот точно не сулит ничего хорошего, Тэхён уверен. — Чонгук, оставишь нас?              Тэхён смотрит Чонгука, но тот на просьбу Намджуна не реагирует. Сидит, глядя в одну точку. Намджун повторяет громче, но это не работает. Поэтому Тэхён подходит, мягко касаясь его плеча.              — Чонгук, — зовёт он негромко и твёрдо, почти сразу ловя на себе всё ещё плохо фокусирующийся взгляд. Возможно, Тэхён переборщил вчера. — Ты, кажется, не выспался. Иди в спальню, нам надо поговорить.              Чонгук кивает и поднимается с осторожностью, после чего скрывается за поворотом. Тэхён тихо вздыхает, садясь на его место.              — Ты бил его? — спрашивает Намджун, почти сразу меняясь в настроении. При Чонгуке он очевидно себя сдерживал.              — За этим ты на самом деле приехал? Узнать, сдержал ли я слово не рукоприкладствовать к твоему племяннику? — Тэхён усмехается, откидываясь на спинку дивана и закидывая лодыжку на колено.              — Я задал тебе вопрос, отвечай.              — Это вопрос не совсем рабочего характера, — Тэхён пожимает плечами.              — Это вопрос рабочего характера, если касается твоих методов стажировки. Сомнительных до сей поры, надо сказать, — Намджун не садится. Смотрит сверху вниз.              — Твоя подготовка его тоже весьма сомнительна, — парирует Тэхён. — У него нет реакции, он не очень хорош в стрельбе и, что самое главное, абсолютно не дисциплинирован, не имеет понятия авторитета и не понимает концепции приказов. Об их выполнении я вообще молчу. А в самом начале что ты мне говорил? «Будет максимально подходить мне по темпераменту»? — Тэхён усмехается, начиная передразнивать, тут же замечая, как челюсть Намджуна сжимается. — «Обучаемый и схватывает всё налету»? Да я чуть пулю из-за него не поймал, чтоб ты знал. Это худший, Намджун, стажёр, что ты мне предлагал. И две причины, по которым я его ещё терплю, это твоё с ним родство и моё желание уйти в отставку без лишних проблем и с чистой совестью. Но знай, едва ли из него получится достойный агент.              — Минхёк о тебе то же самое говорил, — Намджун тяжело смотрит на Тэхёна. — Тем не менее, ошибся.              — На меня повлияла только его смерть, — Тэхён поджимает губы. — Чонгука ты взрастить таким же способом собрался? Ну, знаешь, я умирать на его руках точно не собираюсь.              — Вот и славно, мне твоя смерть не нужна, — Намджун садится в кресло сбоку от Тэхёна и потирает переносицу. — Ты не ответил на мой вопрос.              Тэхён тяжело вздыхает. Он не привык Намджуну врать, но и сказать правду — чересчур.              — У нас было… профилактическое занятие. Мы учились дисциплине и послушанию, — говорит он уклончиво.              — Звучит так, словно ты его трахнул, — усмехается Намджун. Это кажется ему хорошей шуткой, но Тэхён не смеётся. Более того, выглядит так, словно только что собирался кивнуть. — Ты… ты, блядь, серьёзно это сделал?!              — У всех своих методы стажировки, — Тэхён пожимает плечами и тут же подрывается с места, замечая, как Намджун дёргается в его сторону. Он наверняка бьёт очень больно.              — Блядь, Тэхён, это просто… моральное уродство! — кричит Намджун и ударяет кулаком в дверь, за которой прячется Тэхён, забежав в свою спальню.              — Не кричи… — раздаётся за Тэхёном сонно, и он с удивлением оборачивается.              Он был уверен, что Чонгук пойдёт к себе, а не к нему в кровать. Всё же точно переборщил.              — Намджун, твой племянник тут, не матерись, — предупреждает Тэхён, приоткрывая дверь.              Намджун выглядит недовольным до кончиков покрасневших от ярости ушей.              — Это на твоей совести, Тэхён, — он одёргивает пиджак, понимая, что в целом ничего уже не исправит. — И это ни в коем случае не должно отразиться на работе. Ты понял?              — Естественно, — Тэхён расслабленно улыбается.              — А теперь идём, расскажешь, что узнал.              Рассказ выдаётся недолгим и не особо содержательным.              — Так значит, Икар всё ещё существует и подстраивает все эти убийства? Звучит как фантастический фильм, — Намджун вздыхает. — Тем самым он, выходит, защищает себя от уничтожения?              — Выходит, что так. Но если так, я, Чонгук и ты — его следующие цели. И любой, кто об этом узнает, — Тэхён смотрит в окно, слыша ударяющие по нему первые капли.              — Но в чём его конечная цель?              Тэхён пожимает плечами.              — Просто жить? Или не просто. Может, он хочет подчинить себе всё. Может ли машина вообще чего-то хотеть?              — Это не так важно сейчас. Важно, что нам нужно его уничтожить, пока он не уничтожил нас, — Намджун смотрит на Тэхёна выжидающе.              — У меня нет зацепок. Типа, вообще. Единственной был Юнги. Или есть, я не знаю. Но он не сказал больше ничего полезного. Только какой-то бред сумасшедшего, — Тэхён умалчивает о словах в адрес Чонгука — сам не знает, почему.              — Нам нужно узнать, где расположен главный сервер, и уничтожить его. Всё. Это не должно быть сложно. Это всё ещё машина, питающаяся от электроэнергии.              — Все, кто знал, по всей видимости мертвы. Чтобы отследить, надо выйти на связь с Икаром, но и это невозможно, я думаю. Только если он сам не захочет.              — Значит, пускай захочет, — Намджун разминает плечи, долгий перелёт и этот разговор утомили его. — Вам придётся вернуться в тот дом, узнать, жив ли Юнги. И найти улики. Найти что-то, какую-то зацепку. Может, в кабинете Юнги. В его квартире в городе.              Тэхён кивает без энтузиазма, но с готовностью — это он может.       После обсуждения дальнейших действий более детально они прощаются, Тэхён заказывает доставку еды, берёт бутылку воды и идёт в спальню.       Чонгук приоткрывает глаза, когда дверь открывается.              — Ты ел сегодня? Пил? — Тэхён садится на край кровати, получая в ответ отрицательное мычание. — Тогда садись, попей. И скоро приедет обед.              Чонгук нехотя приподнимается на локте и медленно выпивает полбутылки, после чего настойчиво тянет Тэхёна за руку к себе.              — Полежи со мной, — шепчет он.              Под одеялом очень тепло. Даже жарко. Тэхён касается лба Чонгука, думая, что тот заболел, но он уворачивается и лишь тянет ближе, почти заставляя себя обнять.       Это всё сбивает с толку. Тэхён успел обдумать несколько сценариев их дальнейшего взаимодействия, и происходящее — точно не один из них. Как и требовательный поцелуй и скользящие под его футболку горячие ладони после.       Такой напор Тэхёна быстро заводит — возможно, у него слишком долго никого не было.              — Ты рассказал ему? — шепчет Чонгук между поцелуями, с облегчением чувствуя, как Тэхён снимает с него одежду.              — Не специально, — Тэхён прижимается к горячей коже Чонгука своей, оставаясь с ним под одеялом.              — Он злился? — Чонгук слегка оттягивает его нижнюю губу и проводит ладонями по крепким рукам, сжимая их, пока Тэхён гладит его низ живота, заставляя дыхание стать прерывистым.              — Сильно, — Тэхён слегка кусает в ответ, вжимая Чонгука в кровать своим телом. Ему нравится ощущать, что такой крепкий и сильный Чонгук сдаётся под его напором — даже таким лёгким.              — Пускай, — шепчет Чонгук и запрокидывает голову, немного выгибаясь.              Тэхён скользит взглядом по его шее, поглаживая большим пальцем тазовую косточку, и наклоняется, неторопливо и влажно целуя. Ему нравится запах Чонгука. Очень сильно.       Он действительно хочет снова? Судя по всему, да. Только сейчас всё иначе. Чонгук прижимается, ластится, тянет к себе, отчаянно желая физического контакта, но более мягкого, более… чувственного? Чонгук целует требовательно, хмурится и недовольно вздыхает. Его движения становятся более резкими, хаотичными, нервными, и в конце концов он хнычет, отталкивая и пытаясь выбраться.       Тэхён не понимает — и если Чонгук хочет повторение вчерашнего, он не решится. Ему, конечно, нравятся такие игры, но их последствия трудно недооценить. И Тэхён чувствует ответственность. Даже если сейчас он думает, что не стоило, что он не хочет отвечать за психику Чонгука, его желания и состояние, сделанного не вернуть. Можно лишь не повторять, чтобы не усугублять эту связь, которая, как бы Тэхёну не хотелось это отрицать, есть.       У него тянет в груди, когда он видит, как Чонгук изнывает под ним, царапая его руки снова, но теперь не от удовольствия или боли, а от того, что не может найти себе места.       Тэхён должен о нём позаботиться.       Ведь он тот, кто несёт ответственность.       Он — тот, кто пытался с самого начала заставить Чонгука подчиниться. И единственное, за что Чонгук должен нести ответственность — это беспрекословное следование и то самое подчинение.              — Тише, — шепчет Тэхён наконец, целуя Чонгука за ухом. Он расслабляюще гладит его тело, прикладывая лишь небольшую силу. — Ну же, тш-ш-ш, — он слегка покачивает тазом, устроившись между его бёдер, которыми Чонгук сжимает сильнее.              Намджун действительно пришёл не вовремя. Наверняка, задавал вопросы, на которые Чонгук не был готов и не хотел отвечать. Вполне вероятно, «он бил тебя?» в том числе. В такой момент Тэхёну следовало быть рядом, чтобы оградить.       Боже, о чём он думает сейчас? Оградить? Защитить? Того, кого ещё сутки назад хотелось приложить хорошенько?       Тэхён вздыхает, чувствуя, как собственное равновесие нарушается, и Чонгук наверняка это почувствует, поэтому он откидывает навязчивые мысли подальше, сосредотачиваясь лишь на данном моменте.       От поглаживаний и близкого контакта Чонгук немного успокаивается, Тэхён соскальзывает ладонью ниже, поглаживает большим пальцем влажную головку, тут же получая в поцелуй несдержанный стон.       Сейчас Чонгук кажется ему очень хрупким — оттого яснее становится его колкая и яростная оборона.       Чонгук сжимает пальцами его лопатки, разрывая поцелуй, и поворачивает голову, утыкаясь лицом в подушку, когда Тэхён начинает мягко и неторопливо дрочить ему. Чонгук приглушённо стонет, а его расслабившиеся бёдра слегка дрожат.       Значит, нежно ему тоже очень нравится. Но это и неудивительно.       Тэхён позволяет себе любоваться, позволяет этой связи, которая в будущем принесёт немало бед и боли — он уверен — укрепиться.       Сейчас Чонгук ему доверяет. Вчера и сегодня отдаёт полный контроль, вверяя себя. Но Тэхён не строит иллюзий, что так будет и завтра.       Чонгук всхлипывает, медленно и долго кончая в его руку, и Тэхён целует его в висок, слушая, как его дыхание замедляется вместе с биением собственного сердца.       Тэхён просит его не привязываться. Умоляет не влюбляться в этот клубок противоречий, боли и глубоко запрятанной нежности.       Сердцу не прикажешь — но, может, у Тэхёна получится хотя бы попросить.       И оно сжалится.