сверхновая

      — Мы поедем туда снова?              Спрашивает Чонгук следующим днём, сидя в кресле. Его поджатые ноги укрыты пледом, в руках — кружка чая, и сам он выглядит очень мягким, домашним; но с самого утра ведёт себя так, словно за прошедшие двое суток не случилось ровным счётом ничего.       Устроит ли Тэхёна такой исход? Вероятно, вполне. Ведь ещё вчера он посчитал произошедшее ошибкой.       Скопившееся напряжение, близость к смерти, игры на нервах — всё это вылилось в слабый контроль и нечёткость намерений. Тэхён не понимал до конца, чем закончится его желание подчинить; как может отразиться на их работе сексуальная близость.       Вообще-то, по уставу это вообще запрещено. Не напрямую — там сказано лишь о том, что если дружеская или романтическая близость становится причиной грубых ошибок или провала миссии — следует наказание в виде увольнения или казни. На памяти Тэхёна было два отстранения и одна казнь — в последнем случае напарники пытались доказать, что ошибка была совершена не по причине их романтических отношений, но доказать подобное — практически невозможно.       Чимин сам решает. Он и палач, и судья. И оправдательных приговоров в его службе никогда не было.       Так ведь надёжнее.       Так что единственный выход — не лажать.              — Да. Нам нужны улики и зацепки. Любые, — Тэхён кивает. Он занят чисткой своего пистолета.              — Я прошёл кучу игр, где нужно найти выход из комнаты. Уверен, я что-нибудь найду, — тон Чонгука серьёзный, и оттого Тэхёна это забавляет только больше. — Когда с нас снимут домашний арест?              — Уже сняли, Намджун прислал сообщение минут десять назад.              — Тогда скажи код от двери, — Чонгук поднимается и складывает плед.              Тэхён сбивается со сборки пистолета. Ему становится неспокойно от мысли, что Чонгук уйдёт. Но это ведь правильно.       Эти два дня были как мыльный пузырь; что-то из другой жизни, ненастоящее. Забвение. Сон. Иллюзия.       Чонгук должен уйти — и это правильно.              — Двадцать два семнадцать, — Тэхён щёлкает последней деталью и убирает пистолет в кобуру. — Едем сегодня в девять вечера.              — Заедешь за мной?              Тэхёну кажется, что их общение стало проще. Слишком проще. И напряжение спало. Вопрос Чонгука звучит просто, но что-то внутри колется. Тем не менее, он спокойно кивает.              — Заеду.              — Тогда до вечера, хён, — Чонгук убирает кружку в посудомойку и уходит, оставляя после себя чёткое ощущение дереализации.              Тэхёну следует поработать над своей выдержкой, а не его.       Чтобы подобного не повторилось.              

***

             Тэхёну никогда не нравился хруст стекла под обувью — тут всё в осколках, а передвигаться тихо — невозможно. Он наблюдает, как Чонгук осматривает гостиную, место, на котором сидел Юнги, когда они уходили; наверняка он ищет капли крови, следы борьбы — что-то, что подтвердит, что Юнги убили или похитили.              — Он ушёл сам, либо не сопротивлялся, — вполне разумное заключение, и Тэхён одобрительно мычит.              По пути сюда они коротко обсудили дело и план действий: без пререканий и эмоций. Такого не было с первого дня их «работы» вместе. Единственный подвох кроется в том, что эти эмоции теперь, кажется, заключены внутри самого Тэхёна. Он кивает Чонгуку коротко и идёт в спальню Юнги, где высокий ковёр приятно ласкает слух беззвучием шагов. Тэхён осматривает стол, шкаф, комод и тумбу — простукивает их, как и стены, но ничего не находит. Либо здесь ничего и не было, либо Юнги унёс с собой.              — Чучело, — в подтверждение своих слов Чонгук показывает его, заходя в комнату.              Тэхён хмурится, приглядываясь, и касается крыльев птицы, кажется, орла — только небольшого… орлёнка?              — Восковые, — он смотрит на Чонгука. — Знаешь, как умер Икар?              Чонгук кивает и тоже касается крыльев кончиками пальцев.              — Он взлетел слишком высоко, солнце растопило его крылья и он утонул, упав в море.              — Верно, — Тэхён достает зажигалку и начинает плавить огнём крылья, наблюдая, как капли воска стекают вниз: какие-то застывают по пути, какие-то падают на ковёр, а ещё парочка — остаётся на руке Чонгука, которой он держит птицу.              Вскоре из воска показывается капсула, похожая на киндер-сюрприз. Тэхён достаёт её и вытирает от воска, вертит в руках, просвечивает фонариком.              — Внутри флешка, кажется. Нужно отдать техникам, она может быть защищена и просто взорвётся, если попробуем открыть.              Чонгук завороженно кивает. Тэхён понимает его эмоции — он тоже был рад и заворожен своей первой уликой.              — Молодец, Чонгук, хорошая работа.              Чонгук переводит взгляд на Тэхёна резко, словно совсем не ожидал похвалы и добрых слов; неловко улыбается и кивает.              — Оно не было спрятано, так что…              — Тем не менее, я её не заметил, — Тэхён коротко улыбается и кладёт капсулу в карман. — Идём, не стоит задерживаться.              Сегодня они тут не одни — их люди охраняют и осматривают периметр; через одного из них Тэхён и передаёт улику, с чистой совестью покидая место, в которое возвращаться больше не хочет. Как и вспоминать слова Юнги, но сейчас, по пути домой, кажется, самое время.              — Слова Юнги показались мне странными.              — Какие именно? — Чонгук шуршит чем-то, что оказывается сладким батончиком, который он тут же откусывает.              — Про то, что Икар знает тебя. Это… должно что-то значить.              — Вероятно, Икар знает всех, если он так крут, как Юнги говорит, — чуть помедлив, отвечает Чонгук. Он не выглядит взволнованным.              — Но акцент он сделал на тебе, — Тэхён тормозит на красном сигнале светофора и смотрит на Чонгука внимательно — он пожимает плечами и достаёт бутылку, чтобы запить сладость водой.              — Мне неизвестно об этом так же, как и тебе. Или… — Чонгук смотрит на Тэхёна, и только сейчас Тэхён замечает на его шее засос, а на губах ссадину, вероятно, от укуса. И если засос понятно, откуда — хотя Тэхён и не помнит, чтобы делал это, то ссадину мог оставить любой из них. — Ты подозреваешь меня? Думаешь, я что-то скрываю?              Тэхён качает головой медленно и отворачивается, когда ему сигналят — давно загорелся зелёный.              — Не подозреваю.              Ненадолго повисшее молчание теперь нарушает Чонгук.              — Нам всё ещё нужно ходить на работу?              Тэхён кивает.              — Да, кто знает, чем это место ещё может оказаться полезным.              Ничем.       Ничем — потому что следующим утром они не могут пройти пост охраны — их пропуски заблокированы.              — Вы уволены, — сообщает им сотрудник службы безопасности, как будто он компетентен делать это. Как и выдавать документы об увольнении им на руки, что он и делает сейчас.              — И что, без объяснения причин? — Тэхён приподнимает одну бровь скептически.              Мужчина лишь пожимает плечами и кивает на выход.       Чонгук дёргается, собирается сказать что-то обязательно язвительное и резкое, но Тэхён резко сжимает его запястье — и это действует: Чонгук замирает с открытым ртом на мгновение, осекается, смыкает губы и смотрит в пол.       Они выходят на улицу и Тэхён щурится от солнца, которое только встало и потихоньку наполняет осенние улицы Сеула.              — Значит, убитый связан с этой организаций, как и Юнги — больше, чем мы думали, и она сама — с Икаром, — говорит Тэхён, отпуская руку Чонгука, когда они покидают здание.              — И что… теперь делать?              Чонгук похож на себя в первый день их встречи: робкий, тихий, потерянный — Тэхёну интересно, сколько это продлится.              — Ждать отчёта техников. Нужно узнать, что на флешке. А пока… — он пожимает плечами. — Думать, вспоминать, анализировать, искать. Может, тебя что-то озарит.              Чонгук кивает. Мнётся, словно хочет что-то сказать, но в итоге поправляет выбитые порывом ветра волосы, заправляя их за уши, и вызывает такси, а Тэхён уезжает, желая дать себе передышку. Не вспоминать, не анализировать, не искать — в том, что связано с Чонгуком; а в работе именно это он и делает, используя все доступные возможности интернета. Ему удаётся найти пару интересных сайтов — давно канувших в небытие; один из них даже заблокирован, но благодаря рабочим инструментам это получается обойти — правда, толка мало. Сайты больше похожи на форумы с обсуждением теорий заговоров, как ИИ поработят мир и уничтожат человечество, чем на реально полезный ресурс. Или на романтические истории, которые интересуют ещё меньше.       Тэхён потирает глаза, надавливая на них — их режет от долгого сидения за ноутбуком, а время клонится к двум часам ночи. И это не первые сутки его поисков, в каждый из которых по окончанию рабочего дня от техников приходит одно и то же уведомление: «объект вскрыт, но не установлен», что означает одно — активировать флешку и узнать, что на ней, им не удаётся. Тэхёна начинает это нервировать, ведь весь смысл его жизни сейчас сводится к этому крохотному хранилищу определённо очень важной информации.       В целом, в чём смысл его жизни — Тэхён вообще не знает. И думать об этом не любит. Он живёт, работает, но зачем — понятия не имеет.       Чонгука сейчас воспитывает, чтобы уйти в отставку как полагается, но и это — цель, а не смысл.       Может ли вообще быть смысл жизни у человека? Такого же животного, как любого другого, просто более сложного, наделённого волей, разумом и всем тем, что крайне усложняет жизнь, не принося ощутимых плюсов.       Вот например сейчас Тэхён мог бы не пить, но пьёт, потому что устал. И снимать усталость алкоголем — не лучший выбор, но он его делает. Стал бы тигр намеренно лишать себя координации, ясности мысли, чтобы или упустить добычу, или проиграть в схватке? Определённо, нет.       Но Тэхён — не на охоте, драться не собирается и, наверное, это можно считать оправданием.       А ещё он мог бы проигнорировать дверной звонок, что и делает, абсолютно не желая вставать с дивана, но тогда его дверь открывается сама, и тут варианта два: Намджун или…       Чонгук.              — Расскажи мне, — просит он, выглядя так, словно бежал сюда с другого конца города. Волосы растрёпанные, глаза шальные, а дыхание сбито. Он резко опускается на диван рядом с Тэхёном и смотрит на него настойчиво. — Расскажи, — требовательно, твёрдо, уверенно.              — О чём? — Тэхён угнетён своими размышлениями и алкоголем, который, как известно — сильный депрессант, поэтому не удостаивает Чонгука отчитыванием за такое вероломство.              — Что случилось с твоим наставником.              Тэхён тяжело вздыхает, пытаясь поймать бегающий взгляд напротив. Он делает глоток вина и ставит бокал на столик, снова вздыхая. Тэхён не знает, зачем это Чонгуку, но может, если он расскажет кому-то, кроме Намджуна, ему полегчает.              — Это было наше семнадцатое по счёту задание и да, я всё ещё был стажёром, — Тэхён откидывается на спинку дивана и смотрит на тусклые светильники. — Я отлично стрелял, отменно анализировал и мог предвидеть следующий ход противника. Но не мог одного — следовать приказам. Потому что мне всегда казалось, что я лучше знаю. Обычно так и получалось. Моё непослушание зачастую заканчивалось удачей, раскрытием дела или получением важной улики, что только укрепляло мои своеволие и самомнение. Но всё же, — Тэхён смотрит на Чонгука, чьё дыхание стало ровным и спокойным, а взгляд — внимательным, — мой опыт был не так велик, как у Минхёка. Я не видел и не знал многих тонкостей. Например, я и подумать не мог, что главной целью противника может стать не секретная база данных, миллиарды долларов или власть в правительстве, а просто… агент, — он пожимает плечами и грустно улыбается. — Человек с опытом, который переходит дорогу слишком многим, рушит планы и жизни крайне влиятельных людей. Человек, который был моим наставником, — Тэхён смотрит на свои руки, чувствуя в кончиках пальцев холод и покалывание. Это всё ещё иногда снится ему. Его взгляд. — Я должен был прикрывать его, но решил, что Минхёк сам справится — всегда справлялся, пока я искал улики. Даже если мне говорили прикрывать. Даже если это казалось мне бесполезным, я должен был. Но не стал. Улики ведь важнее. Так что, пока я вскрывал сейф, его поймали и привязали к стулу. А когда я нашёл его, мне дали очень простой выбор: убить его или себя, — Тэхён облизывает пересохшие губы и имитирует нажатие пальцем на курок. — Я понимал, что если выберу убить себя, они его в живых всё равно не оставят, а так у меня хотя бы был шанс. И я воспользовался им. Выстрелил своему наставнику меж глаз, глядя в них, а потом ушёл.              Тэхён замолкает, кивая сам себе. Он помнит этот взгляд, полный разочарования. Минхёк мог бы сказать ему что-то на прощание. Например, «я же говорил», но нужды не было. В этом взгляде читалось всё.              — Но знаешь, — Тэхён смотрит на оцепеневшего Чонгука. — Я не думаю, что эта история тебе поможет. Мне бы не помогла. А ты — ещё хлеще, чем я в своё время. Каждый учится на своих ошибках, — он поднимается и наливает Чонгуку вина.              Можно ли считать это сближением? Тэхён открылся ему, но чувствует только холод. Собственный.              — Так или иначе мы закончим это дело и твою подготовку, я уйду в отставку и забуду об этом всём. Не по-настоящему, конечно, но хотя бы сделаю вид, — он чокается с Чонгуком, который из последних телодвижений только взял бокал за ножку. — А к тебе однажды приставят засранца ещё большего, чем ты. Я пью за это, — Тэхён усмехается и делает глоток алкоголя, смывающего с языка горечь его исповеди.              — А как ты… — Чонгук медленно отмирает и аккуратно кружит вино в бокале, глядя как плотная жидкость стекает по стенкам. — Оказался в агентстве?              Тэхён вздыхает и пожимает плечами.              — В целом, как оказываются в нём люди и сейчас, не считая привилегированных родственников, — он подмигивает Чонгуку с усмешкой, получая в ответ надутые губы. — После университета я отслужил в армии, в спецназе, а у агентства есть доступ ко всем когда-то служившим мужчинам в Корее, сейчас, наверное, не только в Корее, а во всех странах. Особенно выдающихся они просто похищают. Это выбор без выбора. Был тогда, — Тэхён делает ещё глоток вина. — Угрожали чем-то, что тебе дорого: жизнью, семьёй, любимыми. Последних у меня не было, а жизнь свою, как ты понял, я очень ценю и люблю. А получив первую зарплату, я вообще втянулся, — он улыбается уголком губ. — Сейчас людей всё ещё похищают, но дают выбор. Юристы постарались и каждый уходящий подписывает какую-то бумажку, благодаря которой агентство защищено, а человек может вернуться к своей обычной жизни, словно ничего и не было. У тебя тоже будет такой выбор. И есть сейчас, если решишь уйти.              — А у тебя… не было? — Чонгук смачивает пересохшее горло вином и смотрит на Тэхёна широко раскрытыми глазами.              — Отсутствие выбора — не всегда плохо. Иногда проще, когда кто-то решает за тебя, разве нет? — он улыбается, глядя Чонгуку в глаза твёрже. — Когда кто-то берёт ответственность. Управляет.              Чонгук коротко выдыхает, опуская взгляд, и пожимает плечами.              — Иногда… да, — отвечает он негромко.              А у Тэхёна снова беснуются черти внутри. Такой мягкий и податливый Чонгук привлекает не меньше, чем строптивый и непослушный. Этого хочется приласкать, а того — подчинить. И оба этих варианта прекрасны.              — Почему ты вообще решил спросить? Особенно так внезапно, — Тэхён осекает себя. Он обещал себе поработать над контролем и выдержкой. Обещал, что этого не повторится.              — Мне показалось это очень важным, — шепчет Чонгук, не поднимая головы. Длинная чёлка закрывает его лицо.              — Важным для чего? — Тэхён чуть склоняет голову.              — Для нас.              Тэхён удивлённо вскидывает брови.              — Для нас?              — Да, для… — Чонгук словно осекается тоже, резко поднимает взгляд и гладит кончиком пальца ободок бокала. — Для нашего взаимопонимания. Для работы. Я действительно иногда без тормозов, и я подумал, что… твоя история может помочь.              — И как? Помогла? — Тэхён улыбается скептически.              — Пока не знаю, — честно отвечает Чонгук и наливает себе ещё.              Тэхён знает, что нет.       Единственная причина, по которой Чонгук сейчас такой, — это то, что случилось между ними несколько дней назад. Пройдёт ещё пара, если повезёт, — неделя, и всё вернётся на круги своя.       Пока Тэхён снова не сделает это.       Но он не сделает.              — Как думаешь, Икар знает, что мы сейчас… тут? Знает, о чём говорим и какое вино пьём? — спрашивает Чонгук, забираясь на диван с ногами.              — Говоришь о нём как о Боге, — усмехается Тэхён.              — Если послушать Юнги, так оно и есть, — Чонгук кусает пирсинг.              — Я думаю, таких мелочей он не знает. И хотелось бы верить, что наша техника от него защищена, — Тэхён смотрит на этикетку вина, которое ему подарили несколько лет назад, в предыдущую миссию в Сеуле — тогда он помог устранить правительственного шпиона и ему полагалась не только хорошая премия, но и шикарный отпуск.              Чонгук отвлекается на входящее сообщение и хмурится.              — «Хорошая работа, господин Ким. Крысы больше нет», — читает он вслух и смотрит на Тэхёна, который тут же начинает слышать тонкий звон в ушах. — Что это значит, хён?              — Значит, что он знает, — шепчет Тэхён и смотрит на Чонгука. — С этими словами два года назад замминистра подарил мне вино, которое мы сейчас с тобой пьём.              Чонгук бросает телефон на диван и испуганно вскакивает.              — Это… Икар?              Тэхён кивает. Первая его реакция — выкинуть телефон в окно, но профессионализм побеждает и он берёт его в руки. Значит, Икар может и хочет выйти с ними на связь.              — Надо отдать техникам. Пускай попробуют поймать след. Поехали.              Теперь телефон Чонгука — одна из главных зацепок. Так думает Тэхён томительные часы ожидания в штаб-квартире агентства, пока Хосок не разочаровывает его:              — Они не смогли отследить путь, он просто теряется среди бесконечного кода, — Хосок садится в кресло напротив Тэхёна и Чонгука, которые томятся тут уже несколько часов, из-за напряжения не в силах проронить ни слова. — Но они поняли, как он обошёл защиту на телефоне Чонгука и устранили брешь.              — Хоть какой-то толк от них есть, — фыркает Тэхён.              — И ещё, — Хосок игнорирует его язвительный тон, вынимая из кармана флешку. — Они пришли к выводу, что это не обычная флешка. Очевидно. Она не активируется, просто оказываясь в юсб-порте, — он смотрит на Тэхёна и Чонгука по очереди. — Дело в том, что Икар, при помощи подключения к любым электронным приборам, считывал биоритмы, биополе, эмоциональное состояние, что вкупе с запросами человека в интернете, разговорами, перемещениями и всем прочим помогало ему делать такие точные предсказания. Террорист мог никогда не говорить вслух о том, что сегодня собирается взорвать себя в толпе, но Икар — знал. Благодаря изменившемуся сердцебиению, уровню стресса, частоте дыхания и другим важным показателям, которые подобно уравнению в конце складывались в ответ. Это и было его основной силой, — Хосок протягивает флешку Тэхёну. — Техники предполагают, что она активируется подобным образом. Но предположить, на что именно она отреагирует, невозможно. Вероятно, это должно быть что-то сильное и сложное. Юнги мог её активировать, если пользовался ей, так что если найдёте его, то, вероятно, сможете узнать.              — Вряд ли мы снова его найдём, — фыркает Тэхён, убирая флешку в карман. — Блять, может, мне с ней как с психологом поговорить?              — Попробуй, — Хосок безразлично пожимает плечами. — На войне все средства хороши.              Тэхён закатывает глаза. У него нет желания ни на минуту больше оставаться с Хосоком, поэтому они уходят. Чонгук прощается, Тэхён — нет.              — У тебя есть предположения? — спрашивает Чонгук, садясь в машину. Он очень хочет спать.              — Да, я думаю, что Юнги снова работает там, откуда нас вышвырнули, — Тэхён вздыхает. — И нам придётся либо пробраться в здание, либо выследить его.              — Ты думаешь, он так беспечен? Просто будет ходить на работу как прежде?              — У него хорошая защита. Ты сам сказал: Икар хочет, чтобы он жил.              — А ещё Икар не позволит произойти тому, что не по его плану, — Чонгук смотрит на Тэхёна лениво. — У меня всё больше складывается ощущение, что мы играем по его сценарию.              Тэхён поджимает губы. Чонгук может быть прав.              — Этого нам не узнать до самого конца. Так что — просто делаем свою работу дальше.              — Только не сегодня, — Чонгук зевает и сонно мычит, устраиваясь в кресле поудобнее.              Тэхён, наверное, слишком долго смотрит на него, спящего, когда они подъезжают к дому Чонгука — почему он вообще стал его подвозить? Во сне ресницы Чонгука дрожат — вероятно, что-то снится; остальное лицо расслаблено, губы слегка приоткрыты. Это… умиротворяет. Тэхён действительно слишком долго смотрит, поэтому выходит из машины и закуривает.              — Почему не разбудил меня? — спрашивает Чонгук хрипло, выходя из машины почти следом и потягиваясь.              — Всё равно хотел покурить, — он пожимает плечами, оборачиваясь, на секунду ловя взглядом оголённый живот Чонгука. Он думает, что кожа там пахнет особо нежно и сладко — и это не то, о чём он может позволить себе думать.              — А чай хочешь? — спрашивает Чонгук, кивая на подъезд.              Нет. Конечно, нет. Тэхён не хочет чай. Не хочет подниматься в квартиру Чонгука и снова оставаться с ним наедине. С ним и своими мыслями, которые очень непривычно не слушаются. Он пытается их усмирить, взять под контроль, но они всё носятся вокруг и атакуют, сбивают, путают.       Нет.              — Не отказался бы, — Тэхён кивает, выкидывая окурок, и ставит машину на сигнализацию.              Начало правильное, а вот конец…       Об этом он подумает позже — и обязательно придумает правильный ответ, что-то типа простого «нет, спасибо».