сверхновая

      Сейчас Тэхён осматривается в квартире Чонгука внимательнее: она не такая красочная, какой казалась на первый взгляд. В ней много пастельных оттенков, но и ярких цветов достаточно.              — У меня только чёрный и зелёный. В пакетиках, — беззаботно говорит Чонгук, проходя на кухню.              — Зелёный, — Тэхён садится за барный кухонный стол.              В своей среде Чонгук выглядит другим: мягким, расслабленным, простым. Даже двигается иначе — свободно. Что-то напевает себе под нос, пока наливает кипяток в кружки и выкладывает сладости на тарелку.              — Знаешь, что я думаю, — Чонгук садится напротив, делает глоток чая и морщит нос — ещё слишком горячий. — Нам нужно переиграть его.              — Переиграть? И как же? — а вот Тэхёну в самый раз. Особенно с тёмным шоколадом.              — Что делают люди, получив улику? — Чонгук кусает пирсинг, улыбаясь. — Пытаются добыть из неё информацию. Берегут, — его улыбка становится загадочной. — А мы уничтожим.              Тэхён качает головой.              — Мы так не поступим.              Чонгук цокает и закатывает глаза.              — Это то, чего он не ожидает. Мы сломаем цепочку подстроенных им событий.              — И лишимся единственной улики. Нет, — твёрдо повторяет Тэхён, опуская кружку на стол.              — Ты невыносим. Зануда, — Чонгук вздыхает и молча пьёт чай, заедая стресс от неудачи конфетами.              — Но идея интересная. Ход мысли необычный, — говорит Тэхён, когда стол становится усыпан фантиками.              — Это сейчас была попытка похвалить? — фыркает Чонгук и собирает фантики, сжимая их до хруста. — Если так, то спасибо.              — Ты тоже невыносим, кстати, — Тэхён хмыкает и поворачивается на стуле следом за Чонгуком, который ложится на диван и складывает руки на подлокотник, укладывая на них подбородок.              — Ты невыносимый зануда, а я? Невыносимо хорош? — он обольстительно улыбается.              Тэхён смеётся, закатывая глаза, и подходит ближе, щёлкая Чонгука по носу.              — Невыносимая заноза в заднице, как и говорил Намджун-хён.              Чонгук цыкает, ловит руку Тэхёна и тянет к себе.              — Не поддакивай ему. Он ещё зануднее тебя.              Тэхён смеётся и поддаётся, опускаясь на диван.              — В этом ты прав.              — Я вообще во многом прав, — Чонгук садится, подложив одну ногу под себя, и смотрит на Тэхёна.              — Не замечал такой закономерности, — Тэхён смотрит в ответ.              Кажется, они впервые такие трезвые в относительной близости. И благодаря этому гораздо проще контролировать себя.              — Ну, ты тоже во многом прав, — Чонгук пожимает плечами, гуляя взглядом по комнате.              — А вот это регулярно замечаю, — говорит Тэхён довольно.              Почему он всё ещё здесь? Почему не уходит, даже когда разговор сходит на нет? Почему рассматривает фотографии на полке, пытаясь различить лица? Почему, когда чувствует, что Чонгук садится ближе, не поворачивает головы? А когда его кожи касается горячее дыхание, а следом не менее горячие губы, никак не реагирует? Только слегка прикрывает глаза.       Может, потому что он не ожидал.       У Тэхёна, между прочим, тоже есть уязвимости. И шея — одна из них.       Чонгук целует медленно, тягуче, влажно. Слегка давит языком, вызывая мурашки. Скользит ладонью по груди, плечу, а затем по шее, поглаживая чувствительную кожу большим пальцем. Снова вниз, по груди, животу, бедру…       Тэхён закрывает глаза, пытаясь собраться.       Остановить Чонгука и уйти.       Это просто.       Но не необходимо.       Потому что всё исчезает так же быстро, как появляется.       Тэхён хмурится, и вот теперь смотрит на Чонгука, который игриво и довольно улыбается, показывая ему флешку, которую только что стащил из кармана его брюк.              — А теперь её нужно уничтожить, — он подскакивает с дивана прежде, чем Тэхён успевает среагировать и схватить его — он здорово усыпил его бдительность. Вероятно, о подобного рода ошибках и гласит то самое правило.              — Чонгук, блядь, не смей! — кричит Тэхён, перепрыгивая через журнальный столик в погоне за ним.              — Мы должны переломить ход игры! — кричит Чонгук по пути на кухню. Он хватает молоток для отбивания мяса и собирается ударить по флешке на столе, но Тэхён успевает остановить его, схватив за запястье.              — Мы не будем этого делать, Чонгук, — у него нервы на пределе от этой выходки и, возможно, он слишком сильно сжимает его руку, только вот сейчас ему плевать.              — Хён… — Чонгук морщится от боли и пытается отступить.              Тэхён зло выдыхает и сначала забирает у него флешку, а потом отпускает. Чонгук потирает запястье и вздыхает.              — Ты пожалеешь, что не послушал меня.              — Прежде всего я жалею о том, что послушал Намджуна, когда он обещал мне максимально подходящего по темпераменту стажёра, который к тому же не будет слишком любопытным, но при этом максимально обучаемым и всё схватывать на лету, — повторяет Тэхён слово в соло и прячет флешку обратно в карман. — Слушать его родственника — тоже дело гиблое, я уже понял.              — Разве я не подхожу тебе по темпераменту? — Чонгук улыбается, проскальзывая между Тэхёном и кухонным столом, и встаёт на выходе с кухонного островка, не давая ему выйти.              — Определённо не подходишь, — Тэхён качает головой, глядя на его наглую улыбку. — Есть повод думать иначе?              Чонгук кивает.       Конечно, у него есть. И Тэхён понимает эту улыбку, понимает, о чём тот думает. Их секс был действительно крышесносным.              — Родителям никогда не удавалось совладать с моим характером, — Чонгук смотрит Тэхёну в глаза. — Может, дело в том, что им были недоступны… некоторые методы.              Да, Чонгуку определённо эти методы понравились. Более того, ему наверняка понравилось быть подчинённым. Быть усмирённым, успокоенным. Лишённым контроля. Не подчиняться собственным мыслям, страхам, чувствам — а подчиняться кому-то другому.              — Ремень — первое средство воспитания, разве нет? — Тэхён вскидывает бровь, упираясь бедром в стол.              — Мои родители были против насилия над детьми.              — Как хорошо, что ты уже не ребёнок, а я — не против насилия.              Чонгук усмехается, опуская голову.       Тэхёну нужен свежий воздух. Нужно не думать о том, что ещё он мог бы сделать с ним. Или хотя бы то же самое. Просто повторить. Просто увидеть бегущие по раскрасневшемуся лицу слёзы, мокрые пушистые ресницы. Просто услышать его сорванные и высокие стоны ещё раз. Почувствовать тело, которое льнёт к нему в поисках боли и укрытия одновременно.       Не думать. Об этом.              — Мне пора, нужно подумать об этом, — он хлопает по карману и отталкивается от стола.              Чонгук пропускает его мимо себя.              — Над моим предложением тоже подумай, — говорит он с улыбкой. — Дверь захлопнешь.              И не провожает. Оно и к лучшему.              Тэхён действительно думает об этом, вертя флешку в руках. Она прозрачная и в ней видны немногочисленные внутренности, в том числе покоящийся диод, который обязательно должен засветиться для успеха их миссии.       Или наоборот не должен?       Что, если Чонгук прав?       И, прервав цепочку, заранее скованную Икаром, они остановят его?       Даже если ненадолго… может, это даст им фору.       А может, на этой флешке указаны расположения всех серверов — он наверняка не один и не в одной точке — и, уничтожив её, они уничтожат и шанс навсегда избавиться от опасного искусственного интеллекта.       Тэхён впервые борется не с людьми. Точнее, не только с ними. Главное зло, всё же, не имеет души. Оно математически расчётливо, безэмоционально холодно — и это даёт ему огромное преимущество. Икару не нужно бороться с собой и своими чувствами, не нужно отсеивать лишние мысли, искать среди них полезные и верные, гадать, стоит ли положиться на интуицию — его у неё вообще нет.       И скорость его вычислений мыслительному процессу Тэхёна может только сниться.       Это всё — за гранью его понимания.       Взвешивать все за и против утомляет, поэтому Тэхён решает проехаться и послушать музыку — его всегда это расслабляло. Промежуточной точкой оказывается Сеул проджект, откуда их совсем недавно выперли. На улице глубокая ночь, но одно единственное окно в здании горит — и Тэхён не ошибётся, если скажет, что это окно кабинета Юнги.       Попробовать проникнуть туда сейчас будет опрометчиво и опасно, но что если это его последний шанс?       Через парадные двери — не вариант, придётся искать чёрный ход или надеяться на незакрытое забывчивым сотрудником окно на первом этаже. Это попросту неразумно, учитывая, что он один, по всему зданию наверняка стоит сигнализация, и едва ли он помнит схемы этажей наверняка.       Тэхён вздыхает, сжимая челюсть. Он предпочитает перестрелки, преследования и похищения, а не тягомотную слежку и недели, а то и месяцы поисков и анализов улик. От этого он чувствует себя закостеневшим, увязшим в болоте и, что самое главное, бесполезным.       Прямо как сейчас, когда свет в окне тухнет, и Тэхён матерится себе под нос. Что ж, последний шанс упущен.       Ещё издали он безошибочно определяет силуэт Юнги. Его не ждёт такси и у здания не припарковано машин, значит, пойдёт пешком, и тогда Тэхён точно сможет застать его врасплох. Однако врасплох застают его, когда Юнги садится прямиком к нему в машину и вздыхает, как вздыхают люди после тяжёлого рабочего дня.              — Вы нашли флешку, да? — он приоткрывает окно и щёлкает зажигалкой, закуривая. Выглядит расслабленным и определённо не боится.              — Я сюда не из-за тебя приехал, просто… проезжал мимо, — пытается оправдаться Тэхён. Ему не хочется быть тем, чьи шаги Икар так легко может предугадать.              — Конечно, — Юнги кивает, умалчивая о подсознательной тяге агента поскорее раскрыть дело. Затягивается поглубже и выпускает густой дым в ночную прохладу. — Я могу сказать тебе то, что потенциально спасёт тебя, агентство и даже целую планету, но, — Юнги задумчиво смотрит на тлеющий пепел, который горит подобно звезде, когда он затягивается. — Ты не сделаешь этого.              — И почему же? — хмыкает Тэхён — он уверен, что именно это и сделает. Что может быть дороже целой планеты?              — Не сможешь, — Юнги стряхивает пепел за окно. — Человек не достиг того уровня прогресса.              — Прогресса? — Тэхён хмурится, раздражаясь. Расплывчатые формулировки — не то, зачем он приехал.              — Да, прогресса, — Юнги затягивается последний раз и выкидывает окурок в окно, после чего смотрит на Тэхёна. — Единственный способ спасти всё и разрушить план Икара — это убить Чонгука. Но, — он сочувствующе улыбается. — Ты уже не сможешь. Это Икар может не чувствовать и убить даже меня — того, кто его создал, вскормил, укрыл от гибели и бережёт по сей день, даже зная, что он станет причиной конца.              — Ты не сможешь убить его, даже зная, где находятся сервера, — шепчет Тэхён отчего-то хрипло. — А я убить Чонгука смогу, если у его причастности будут доказательства — более весомые, чем твоя болтовня.              — Я не знаю, где сервера, уже очень давно. Икар не глуп, чтобы оставить их там, где я однажды собственноручно запитал их от сети, — лицо Юнги выражает гордость. — Более того, он бережёт меня. Я был бы более лестной для пыток и убийства целью, будь ключом к его смерти.              — Если верить твоим словам — ты и есть ключ к его смерти, — Тэхён улавливает двойственность его фраз.              — Так было бы, будь ты способен убить человека, против которого нет улик, кроме моих слов и к которому, к тому же, ты питаешь чувства, — в голос Юнги снова пробираются сочувствующие нотки, а у Тэхёна чешутся кулаки ударить по наглому лицу. Нет у него никаких чувств, кроме раздражения. — Она у тебя? Он уже предлагал разбить её?              Тэхён не выдерживает и ударяет руками по рулю, откидываясь на сиденье следом. Это невыносимо. Он словно подопытный кролик, жизнь которого рассматривают под лупой ежесекундно.              — Если хочешь узнать, что на ней, то Чонгук тебе поможет, — Юнги не реагирует на его резкость. — И как только вы откроете её, ты получишь те самые улики, после которых у тебя будет один единственный выбор. Готов ли ты к нему? Может, её действительно лучше разбить?              — Иди к чёрту, — шипит Тэхён, не глядя на него. — Я не верю ни единому твоему слову.              — Есть повод? — Юнги разминает затёкшую после долгого сидения за компьютером шею. — Я просто развлекаюсь перед смертью.              — Ты сейчас опасно приближаешься к ней, — цедит Тэхён угрожающе.              — Но ты к ней всё равно ближе, — бросает Юнги на прощание и оставляет Тэхёна наедине со злостью и растерянностью.              В голове не укладывается, как Чонгук может быть причастен к смерти целой планеты и, тем более, как может быть причастно к этому их дело. Работа, которую Тэхён привык выполнять, была не последней важности, имела определённо сильный эффект внутри целых стран, но всё это и близко не стояло к такому масштабу.       Выходит, Икар собирается уничтожить Землю?       Руками Чонгука?       Нет, это точно какой-то бред.       Тэхён заводит машину и выжимает педаль газа в пол.       Юнги — просто сумасшедший, помешанный на своём творении, которое пытается сделать всё более величественным своими сказками.       Они обязательно вскроют флешку и обязательно узнают, что на ней.       И, если там достаточные для убийства Чонгука доказательства, он убьёт его.       Тэхён в этом уверен.       Руки на руле начинают неприятно потеть, когда лицо Минхёка в воспоминаниях сменяется лицом Чонгука — и глаза его не выражают укора, они всё такие же наивные и открытые, как в их первую встречу. Чонгуку наверняка будет страшно. Но Тэхён всё сделает быстро. Сделает же?       В груди мерзко тянет от мимолётно появляющегося сомнения, которое расползается внутри со скоростью точно более стремительной, чем развивает его машина на почти пустом шоссе.       Может, лучше никогда не знать?       Разбить. Уничтожить.       Оправдать потерю единственной улики вполне разумным доводом — они должны обмануть Икара.       Тогда им дадут отсрочку, не казнят сразу, а Тэхён за это время обязательно раскроет дело. Всегда ведь раскрывал. Каждое — даже самое запутанное и сложное.       Боже.       Всё ведь так просто.       Просто. Убить. Чонгука.       Когда на то будет весомый довод. Даже в глаза смотреть необязательно.       Тэхён резко тормозит, сворачивая с шоссе, машину заносит, но он выравнивает её, снова нажимая на газ.       Он справится. С любым из вариантов справится.       И, конечно, жизни одного заносчивого парня он предпочтёт свою.       И целой планеты.       Конечно.              И он даже знает, как.       Эту связь, которая сейчас мерзко тянет в груди, нужно просто разорвать.       Пускай Намджун сходит с ума и ненавидит его — ему плевать.       Тэхён дал клятву — ставить на первое место успех миссии.       Это он и делает.              Чонгук очевидно выполз из постели едва-едва, чтобы открыть ночному гостю дверь. Тэхён полон холодной решимости, проходя внутрь, он закрывается от собственных эмоций, вытесняя их подальше. Он всё ещё профессионал. И ни на секунду не цепляется взглядом за мягкие, взъерошенные сном волосы.              — Хён? — раздаётся хриплое, обеспокоенное, ощущается иголками в спину.              — Чон Чонгук, — Тэхён оборачивается, глядя на него спокойно, твёрдо и холодно. — Я официально отстраняю вас от выполнения миссии и снимаю с должности стажёра в агентстве теней. Вы можете подать повторное прошение и, если первый заместитель совета даст добро, вас приставят к другому агенту. Спасибо за проявленные доблесть, смекалку и преданность.              — Хён? — выше, с испугом, даже надломом. Иголками уже не в спину, а в самое сердце. И где же хвалёная броня, Ким Тэхён? — Что происходит? Что я сделал не так?              — Выяснились детали дела, которые потенциально подвергают исход миссии опасности, если ты продолжишь над ней работать, — голос Тэхёна ровный, не дрожит, как и его осанка — жёсткая, неестественно ровная. Люди так не стоят. Может, он похож на Икара больше, чем Юнги думает.              — Это… это всё из-за слов Юнги? — Чонгук отмирает, получая озарение. — Хён, это просто какая-то глупость! Бред сумасшедшего! — он пересекает расстояние между ними в два шага, и, боже, что у Тэхёна с реакцией? — впивается в его плечи, сокрытые тканью мягкой футболки, глядя в глаза прямо, пока в собственных собирается влага. Почему этот ребёнок собирается плакать? — Честное слово! Хён, пожалуйста, не отвергай меня!              Тэхён закрывает глаза. Он редко получал пули в перестрелках, чаще — кулаками по лицу и телу, от девушек — пощёчины, но резко взрывающаяся боль в груди не идёт в сравнение ни с чем. Когда он успел приютить Чонгука в своём сердце?              — Я не отвергаю тебя, а следую уставу, — его голос звучит тише, а в собственной голове он вообще его не слышит, когда отцепляет холодные, дрожащие пальцы от себя, и захлопывает за собой дверь.              Он вернётся домой и напишет Намджуну всё, как есть.       Намджун его поймёт — ему придётся понять.       Тэхён закончит один, как заканчивал все свои миссии, а потом подаст прошение об отставке. Напишет, что психологически больше не пригоден.       Тэхён садится в тёмный салон машины, который освещает лишь одна крошечная вещь — постепенно угасающая флешка в его кармане.