сверхновая

      Тэхён склоняется над ноутбуком, так и не написав ни строчки.       Отстранение Чонгука — всё ещё единственно верное решение, но теперь, когда, очевидно, именно он помог флешке подать признаки жизни, это станет ошибкой.       Какая из зол меньше, Тэхён не знает.       Отстранить Чонгука и подвергнуть опасности целую планету.       Или не отстранить Чонгука и иметь все шансы убить его вскоре.       Выбор очевиден — для Тэхёна прежнего, который, казалось бы, стоит за порогом. Вчерашнего дня или прошлое недели — не суть важно, но словно бы до него рукой подать, а Тэхён не может — тянется, да никак не ухватится.       Ему кажется, что он в любом случае подвергает человечество опасности.       И когда он стал так слаб?       Будь проклят тот день, когда Намджун счёл хорошей идеей их с Чонгуком тандем.       Тэхён захлопывает крышку ноутбука раздражённо, чувствуя собирающееся под кожей чувство отвращения к самому себе. И злость на себя же.       В конце концов, он всё ещё остался обычным человеком со своими слабостями, сколько человек ни пытал бы и ни убивал абсолютно бесчеловечно.              Может, Тэхён в прошлой жизни очень нагрешил — а в этой абсолютно не исправляется, пополняя свой кармический долг и получая всё больше наказаний.              Он в очередной раз зависает на диалоге с Намджуном, пытаясь сформулировать то, что вертится в голове уже несколько дней. Но его опережают.              «Чонгука похитили».              Птенца выкрали из-под крыла.       Или Тэхён его скинул, пытаясь научить летать?              «Судя по камерам, вчера около пяти вечера. Из здания Сеул проджект. Что он делал там один?».              Вот она — ответственность. Тэхён должен контролировать, отвечать за каждый поступок и проступок своего стажёра. Необозначенное перед руководством отстранение означает то, что Тэхён очень проебался, проебав стажёра.              «Я не знаю».              Он бы убил агента, который отвечает подобным образом. Особенно если бы Чонгук был его племянником.              «Высылаю адрес — до этого порта в Инчоне отследили машину, в которой его увезли. Наряд выезжает туда сейчас, Хосок — тоже. Верни его. Целым и невредимым».              Если хочешь остаться таким же — это остаётся неозвученным, но Тэхён читает между строк.              Собирается он быстро, по пути пересаживаясь в рабочую машину, где его экипируют. Волнению подняться не позволяет — сейчас это чрезмерно помешает делу.              — Кто они? — спрашивает Тэхён, застёгивая бронежилет.              — Корейское правительственное агентство. Неофициальное. Они участвовали в разработке Икара, но все работающие над этим специалисты погибли. Они охотились за Юнги, а зачем забрали Чонгука — неизвестно. Однако пересеклись они из-за одной цели, — Хосок собран, и сейчас по его роже даже не хочется ударить. — Чонгук, вероятно, тоже искал встречи с именитым инженером. Непонятно только, почему один. Так открыто и опрометчиво, — а вот теперь хочется.              — Он неуправляемый, я предупреждал Намджуна, — Тэхён зачёсывает волосы пальцами назад, скрывая пробирающуюся нервозность. Чувство вины настигает его не вовремя.              — Этому нет оправданий. Ты был назначен наставником и, независимо от характера стажёра, должен был в первую очередь обеспечить его безопасность. Любым способом, — сухо отзывается Хосок и выглядывает между кресел, видя в отдалении нужное здание. — Группа А заходит первой. Ты заходишь через две минуты. За тобой — группа Б. Твоя задача — вывести Чонгука и уехать. С остальным разберутся группы А и Б.              — А твоя задача? — огрызается Тэхён, уязвлённый критикой.              — Проконтролировать ход задания и чтобы никто не нарушил приказ, — Хосок выразительно смотрит на него, выделяя слово «никто». Он прекрасно знает, как Тэхён не любит подчиняться кому-то. Даже Намджуну.              — Молись, чтобы я не нарушил приказ, а то за любимого племяшку казнят обоих, — Тэхён подмигивает Хосоку и выпрыгивает из остановившейся машины.               Переключиться получается за секунды, за которые в здание порта входит первая группа. Холодные решимость и спокойствие — то, что всегда помогает справиться с поставленной задачей. Слух ласкает звук спокойного моря, лениво облизывающего берег — хороший знак.       Тэхён одёргивает куртку, сверяется с часами и ступает внутрь, держа пистолет перед собой. В здании тихо — шаги их людей уже скрылись вдали; неприятно пахнет рыбой. Зябко и сыро. Чонгук наверняка замёрз, если провёл тут сутки.       Тэхён шагает уверенно и медленно, вскоре слыша едва уловимый шелест одежды прикрывающей его группы. Он оглядывается через десяток метров, замечая своих, снующих вокруг, словно ищейки. Прятаться тут особо негде, разве что Чонгук уже труп и его просто засунули в какой-то ящик или скинули в море.       Приглушённая череда выстрелов заставляет встрепенуться и отбросить мрачные мысли. Тэхён с людьми спешит в направлении звука и присаживается за углом, когда несколько выстрелов пролетают мимо.       Он закрывает глаза, вслушиваясь, вспоминая карту здания. Они на пути в подвал, где, вероятнее всего, держат Чонгука. А стреляющие — его охраняют. Есть ли другой путь?       Должен быть. Определённо.       Двум оставшимся прикрывать его он жестом показывает на выход и идёт первым.       Снаружи здания выстрелов почти не слышно.       Тэхён бежит вдоль периметра, видя в углублении земли железную крышку, через которую наверняка сгружают рыбу. Она на замке — и отстрелить её не получается. Тэхён матерится и оглядывается. Рядом только одно окно, в которое он едва пролезет, но если сможет…       Пинком он разбивает стекло, расчищая раму от осколков как можно лучше и снимает бронежилет, оборачиваясь к стоящим за его спиной людям.              — Охраняйте вход, если Чонгук выйдет один — уходите с ним. Меня оставляете. Это приказ.              Он дожидается коротких кивков, опускается на землю и проскальзывает через узкое окно, оставляя на руках пару порезов.       В подвале пахнет ещё хуже. А ещё тут гораздо более холодно и сыро.       И темно.       Тэхён включает фонарик и держит его вместе с пистолетом, двигаясь бесшумно. Если Чонгука охраняет больше двух человек — у него будут проблемы.       Может, стоило попросить скинуть броник следом за ним — но уже поздно, а времени у него точно не так много, чтобы возвращаться.       Как и путей поиска — коридор узкий, с несколькими большими помещениями, каждое из которых оказывается пустым.       Чутьё подсказывает, что следующее не окажется.       Тэхён выглядывает резко, человек в углу комнаты даже не успевает встретиться с ним взглядом — его глаза закатываются прежде; когда он получает пулю точно в висок. Значит, один — Тэхёну сегодня везёт.       Он быстро подходит к Чонгуку, развязывая его руки и хлопает его по щекам — тот фокусирует взгляд с трудом, но видя его, оживляется.              — Хён?              И, по крайней мере, узнаёт.              — Хён, — подтверждает Тэхён, чувствуя как ломкие чувства пробиваются сквозь профессиональную холодность. Теперь он понимает, почему за это казнят.              Холодные руки цепляются за его шею с силой, когда он поднимает Чонгука, притягивая к себе за поясницу.              — Уходить нужно быстро, не оборачиваясь. Слышишь меня? — он ведёт к его выходу, но чувствует, что на ногах Чонгук стоит плохо. Глухой хлопок двери долетает сзади — и Тэхён не знает, его это люди или нет.              — Слышу, — Чонгук кивает в подтверждение своих слов и сжимает руку Тэхёна крепче. — Прости…              — Не сейчас, — Тэхён смотрит на окно, с которого спрыгнул, резко понимая, что выберется кто-то один — оно слишком высоко. — Вставай мне на плечи, я подсажу, — он садится, уже слыша топот в отдалении.              — А ты? — Чонгук соображает — это радует, значит, мозги не отбили.              — Лезь! — рявкает Тэхён, и, чувствуя наконец на своих плечах давление, аккуратно поднимается.              Он поднимает голову, видя, как Чонгук пролезает, и выдыхает. Он надеется, что вина искуплена. И прикрывает глаза, вынимая пистолет снова.              — Хён! — Чонгук пытается протянуть руку, но он слишком высоко, а ещё его грубо хватают за плечи, уводя прочь.              — Приказ агента, — говорит один из мужчин, когда он пытается вырваться.              — Мы не можем его оставить там! — кричит Чонгук — его буквально волочат прочь.              — Приказ агента, — повторяют ему сухо и усаживают в машину к Хосоку, блокируя двери.              — Агент Ким? — спрашивает Хосок, глядя на сотрудников по-очереди, пока машина, взбивая пыль в воздух, трогается с места, а Чонгук дёргает ручку двери.              — Остался внутри, — агенты снимают маски, являя свои лица. — Его приказ был уходить без него.              Хосок кивает удовлетворённо, но не без тревоги в душе.              — Хоть что-то он может сделать по совести.              — Хосок, Хосок, — Чонгук цепляет подол его куртки пальцами. — Мы должны вернуться за ним!              — Нет, — Хосок качает головой. — Если он жив, его выведут наши люди. Тебе сообщат, как только станет известно. Зачистка может потребовать времени. Сколько людей ты видел?              — Около… двадцати. Тридцати, — Чонгук кусает губу, нервно дёргая ногой.              — Наших двадцать два, — Хосок кивает сам себе. — Должны справиться. Но Тэхён опять пошёл не по протоколу. В таком случае за сохранность его жизни никто не несёт ответственности.              — Вот оно что? — горько усмехается Чонгук. — Не по протоколу? Это самое важное — чёртов протокол?! — он кричит хрипло — его голос сорван после этих суток. — Можно бросить кого-то умирать, если он пошёл не по плану?! Может, только его решение и спасло мне жизнь!              — Дай Бог из его непокорности будет хоть один плюс, — холодно отвечает Хосок, игнорируя его дерзость. — Я передам тебя врачам, подожду их решение, а дальше посмотрим.              Чонгук закрывает лицо руками, сползая по креслу. Он чувствует себя ещё более беспомощным, чем когда был похищен.       Руки врачей трогают его осторожно, вопросы задаются не менее аккуратно. Чонгук рассказывает всё, не стесняясь и не утаивая — он уверен, с жертвами похищений происходят вещи и похуже, он только не понимает, почему с ним обошлись можно сказать бережно, не считая большой дозы сильнодействующих веществ, которые должны были развязать ему язык — в целом, и развязали, только вот особо важной и секретной информации он всё равно не знал.              — Тебя отвезут домой…              — Что с Тэхёном? — прерывает он Хосока, бегая по его лицу взглядом: пытаясь увидеть на том облегчение или скорбь.              — Мне пока что не докладывали.              — Тогда отвезите меня к нему домой, — требовательно просит Чонгук. — Я буду ждать его там. На случай… если он вернётся.              Хосок на секунду поджимает губы, а затем пожимает плечами.              — Везите, разница небольшая, — он кивает всё тем же двум людям и покидает здание первым.              Чонгук перебирает пальцами по коленям, то сжимая, то поглаживая их. Неизвестность пугает. Пугает и то, что всё произошедшее — из-за него.       Квартира Тэхёна встречает тишиной и мраком. Чонгук не зажигает свет, проходя прямиком в ванную, где встаёт под обжигающие струи воды. Он продрог до костей за эти сутки, а ещё вода лучше всего избавляет от тягостных мыслей, омывая кожу. Чонгук кутается в аромат геля для душа, который однажды уловил на коже Тэхёна, и теперь нотки сандала отзываются теплом в груди, призрачно даря ощущение безопасности. Чонгук был уверен — он может за себя постоять, но даже оружие не помогло ему справиться с настоящими профессионалами своего дела.       Это казалось далёким и несуществующим несмотря на то, что он с седьмого класса знал, чем занимается его дядя. Такое просто не вписывается в обычную, повседневную жизнь, воспринимается как компьютерная игра, даже если ты уже в ней, и она настоящая. Настоящим оно становится, когда упирается дулом тебе между лопаток, а затем отзывается тупой болью в затылке.       Слёзы холодят кожу щёк — Чонгук плачет от страха, но уже не за свою жизнь: он боится, что Тэхён не вернётся, что ему пришлось пожертвовал собой — и из-за кого? Из-за такого глупого, самонадеянного мальчишки, как он? Чонгуку с самого начала следовало отнестись ко всему серьёзно, прислушиваться, следовать приказам — особенно последнему, ведь в итоге Чонгук и становится тем, кто подвергает их смертельной опасности. Но ему так отчаянно хотелось доказать, что Тэхён не прав.       Самая просторная футболка Тэхёна скрывает его нагое тело, и Чонгук смотрит на себя в зеркало — лицо выглядит уставшим, поникшим, что неудивительно. Удивительно то, что спать совсем не хочется, как и есть. Но тело обманывает его, и стоит ему уронить голову на обнятые колени, он моментально отключается от внешнего мира.       Вздрагивает Чонгук от писка двери — по ощущениям он дремал целую вечность.       Едва не падая, он путается в ещё спяших в ногах, когда бежит убедиться, что это Тэхён.              — Хён! — восклицает он радостно, на надрыве, бросаясь ему на шею. За спиной словно вырастают крылья, когда он чувствует тепло его живого тела.              Он не стал причиной его гибели…              — Что ты сделал? — шепчет Тэхён хрипло, сжимая его талию ладонями с силой. Ловит шальной взгляд, глядя твёрдо и холодно. — Что ты сделал? Зачем был там? Один? — вопрос за вопросом, пока руки сжимают всё сильнее. Чонгук невольно мычит от боли, хмуря брови.              — Хён… — зовёт он надломлено, чувствуя слабость во всём теле сразу. — Я лишь… хотел доказать, что не причастен.              Тэхён смотрит на покусанные губы, которыми Чонгук произносит это, тянет ближе к себе, теряя самообладание.              — Доказал? — вопрос тихий, в самые губы, из которых рвётся дрожащий вздох.              — Да? — выходит неуверенно, как и поцелуй: словно спрашивающий, можно ли? Позволишь?              Конечно, можно.       Конечно, позволит.       Теперь им, вероятно, терять уже совсем нечего.              Чонгук вздыхает в поцелуй, который оказывается грубее, чем он предполагал. Его инициативу сразу пресекают, вдавливают телом в стену, позволяя слабым ногам совсем подкоситься и не держать тяжёлое от усталости тело.              — Ты глупый, несносный ребёнок, — зло шепчет Тэхён между поцелуями, причиняя ими боль наверняка.              Чонгук протестующе мычит и слегка отталкивает его, обиженно хмурясь.              — Ты решил бросить меня, что мне оставалось? Мне нужно было доказать, что я непричастен, — он сжимает футболку Тэхёна пальцами в кулаки от обиды и злости.              — Тебе оставалось послушаться приказа — хотя бы одного, — Тэхён выдыхает резко и подхватывает его под бёдрами; целует шею, кусая её.              Чонгук хнычет от боли, пытаясь увернуться и оттолкнуть. Но быть в чьих-то руках так спокойно и приятно, что сопротивления хватает ненадолго.              — Когда-нибудь… я послушаюсь, — он зарывается пальцами в его волосы и сжимает их у корней, пытаясь остановить эти жалящие поцелуи. — Когда мне понравится приказ.              — Так значит в прошлый раз приказ тебе понравился? — усмехается Тэхён и опускает Чонгука на пол. Смотрит ему в глаза, поглаживая большим пальцем по щеке, изучая. Он видит в них усталость, но вместе с тем блеск радости и желания.              Чонгук отводит взгляд, кусая пирсинг.              — Можешь не отвечать, — Тэхён кладёт руку на его плечо и давит с силой. — Но за такой проступок прощение придётся вымаливать.              Чонгук шумно выдыхает, едва успевая ухватиться за талию Тэхёна, когда от силы, с которой тот давит, почти падает на колени. Поднимает взгляд, впервые оказываясь в такой позиции перед ним.              — Ты знаешь, что нужно делать? — спрашивает Тэхён с лёгкой ухмылкой, поглаживая Чонгука ладонью по щеке.              Румянец мило заливает его щёки прежде, чем он успевает опустить взгляд. Тэхён не верит, что Чонгук никогда этого не делал — разве что, не в такой уязвлённой позиции. Но ему очень пойдёт. Тэхён звякает пряжкой ремня, — той самой — расстёгивая его, а затем просто смотрит и ждёт. Он не собирается делать всё сам.       Дрожащими пальцами Чонгук расстёгивает ширинку, устраиваясь на коленях удобнее, и вздыхает, когда стягивает штаны Тэхёна вместе с бельём.       Может, ему не помешало бы быть обдолбанным, как ещё несколько часов назад, чтобы справиться с задачей лучше. Никогда он не чувствовал себя в сексе неуверенно — сейчас же, стоя на коленях перед Тэхёном — властным, жёстким; помня, до какого состояния он довёл его в прошлый раз — всё тело дрожит словно в предвкушении и страхе одновременно.       Чонгук облизывает губы и прикрывает глаза, медленно вбирая член в рот. Привыкает, двигаясь неторопливо, глубоко размеренно дышит. Интересно, как он будет вымаливать прощение, если его рот занят?              — Смотри мне в глаза, — приказывает Тэхён, щекоча Чонгука под подбородком.              Тот открывает их нехотя, взгляд поднимает неловко, но выглядит без сомнения крайне сексуально.       Тэхён шумно выдыхает и зарывается пальцами в его волосы, прижимая ладонь к затылку, когда с усилием толкается, не позволяя Чонгуку отстраниться и заставляя принять всю длину.       Чонгук почти давится, начиная паниковать, но пальцы на затылке расслабляюще массируют и тихое «чш-ш-ш, будь умницей» плавит мозг, заставляя расслабиться всем телом разом.       Он очень хочет быть умницей.       Тэхён закусывает губу, с накатывающем волной возбуждения ощущая податливость Чонгука. Он принимает его очень хорошо, даже если иногда давится от особо грубых толчков.              — Умница, — Тэхён не скупится на похвалу.              Прижимает Чонгука носом к своему паху и запрокидывает голову, издавая грудной стон; стенки горла Чонгука судорожно сжимаются, и он абсолютно точно задыхается сейчас.       По подбородку Чонгука стекает вязкая слюна и он хватает ртом воздух, когда Тэхён выходит. В уголках глаз собрались слёзы, которые начинают невольно стекать по щекам, когда Тэхён трахает его в горло глубоко, задерживаясь внутри подольше, не давая вдохнуть.       У Чонгука слегка кружится голова, каждый раз он из последних сил поднимает влажный, поплывший взгляд, а ещё у него болезненно сильно стоит и он вновь сводит колени, порывисто вздыхая, когда его челюсть сильно сжимают пальцами.              — Я думаю, твои колени уже болят, — шепчет Тэхён низко, вытирая большим пальцем его влажную щеку.              Чонгук согласно мычит, хотя болят не только колени. Он не думает, что сможет встать — но ему и не приходится.       Наравне с подчинением и болью он получает заботу и внимание.       Тэхён запечатлевает в сознании этот момент: как он аккуратно приводит лицо Чонгука в порядок, пока туманный взгляд следит за его лицом, а глаза — такие внимательные и преданные.              — Я пойду в душ, а ты пока позаботься о себе, — Тэхён кидает смазку на кровать. — Порадуй меня, когда я вернусь.              Чонгук разочарованно вздыхает, прикрывая глаза. Ему хотелось, чтобы это сделал Тэхён — это горячо и приятно.       Однако готовить себя для него… Тоже будоражит. Чонгук лениво избавляется от одежды и ложится на живот, упираясь лбом в согнутую руку.       Он делает это сам нечасто — ему не очень нравится ощущать себя пальцами внутри, как и сейчас, но от мысли, что он делает это для Тэхёна — заводится снова.              — Не прерывайся, — Тэхён входит в спальню, протирая волосы полотенцем.              Он очень доволен видом, который ему открывается.       Чонгук слышит щелчок зажигалки и тихо стонет, закусывая губу. То, что Тэхён не торопится, даже пренебрегает — совершенно иррационально возбуждает.              — Думаю, сегодня тебе лучше добавить третий, — Тэхён пододвигает кресло и садится напротив изножья кровати, затягиваясь сигаретой.              В зеркало рядом с кроватью видно лицо Чонгука — румяное от возбуждения.       Чонгук кусает губу, нерешительно и с трудом толкаясь в себя тремя пальцами. Это больно и неприятно.              — Умница, продолжай в том же духе, — Тэхён стряхивает пепел и берёт телефон впервые за долгое время. — Да, он в порядке, — отвечает он, продолжая смотреть на то, как влажные от смазки пальцы Чонгука растягивают тугое кольцо мышц. — Они только накачивали его наркотой, чтобы выудить информацию, но физической силы почти не применяли, так… — он поднимается и обходит кровать по кругу, разглядывая слегка дрожащее тело, — пара синяков, ничего страшного, — на самом деле — страшно; Тэхён очень не любит, когда трогают его. Наверное, поэтому он отказался выходить из здания, пока не лишил жизни каждого, оставшегося в нём, собственноручно. Обычно зачисткой он не занимался — не по статусу. — Да, он отдыхает. Спит, — Тэхён проводит ладонью по спине Чонгука и касается растянутой дырочки пальцами — Чонгук сбивается и замирает, но Тэхён подталкивает продолжить. Он просто ласкает вокруг, трогает, слыша учащающееся дыхание — мальчик так хочет внимания, что он его лишает, убирая руку и отворачиваясь. — Конечно, он тебе наберёт, когда проснётся. Не переживай, Джун, я теперь с него глаз не спущу.              Чонгук приподнимается, оглядываясь, и шумно выдыхает, когда видит, что Тэхён возвращается в кресло — абсолютно обнажённый, между прочим, но вместо него предпочитает телефон, в котором что-то печатает.              — Хён, — зовёт Чонгук хрипло, протяжно. Никакой реакции, — хён! — настойчивее. Он вынимает пальцы и вытирает их о бедро. Разворачивается, двигаясь к изножью кровати, и ловит на себе резкий вскинутый взгляд.              — Я не разрешал тебе останавливаться, — говорит Тэхён жёстко и холодно. — И с кровати уходить не позволял.              — Ты даже не смотришь, — шепчет Чонгук обиженно и садится, опираясь о руку за спиной.              — Я посмотрю, когда посчитаю нужным, — Тэхён убеждается, что Чонгук опускается на свои пальцы снова, ловит на его лице лёгкую хмурь от того, что это глубоко и сейчас уже наверняка приятно, и опускает взгляд. — Можешь кончить, если захочешь.              — Без тебя? — разочарованно вздыхает Чонгук, пытаясь сделать себе так же приятно, как делал Тэхён.              — А ты заслужил моего участия? — Тэхён откладывает телефон и смотрит ему в глаза. — Сплошное непослушание. Ещё и подвергаешь себя смертельной опасности. Разве хорошие мальчики так поступают?              — Н-нет, — Чонгук заикается, чувствуя, как в груди скручивается узел, а внизу живота странно тянет.              Тэхён согласно мычит, глядя как головка его члена пачкает поджимающийся живот.              — Даже то, что я здесь и смотрю — уже слишком много для тебя, — Тэхён пододвигается к кровати вплотную и проводит кончиком указательного пальца по мгновенно дёргающемуся колену. — Что ты должен сказать?              — Спасибо, — голос предательски надламывается.              — Верно, — Тэхён ведёт пальцем к внутренней стороне бедра, а затем слегка щипает — Чонгук моментально хочет свести ноги, но Тэхён реагирует быстрее, удерживая его колени разведёнными — и давит сильнее, заставляя расставить их шире. — Это твоё наказание за непослушание.              Чонгук всхлипывает, его движения становятся хаотичными и рваными, а на кончиках ресниц собирается влага. Он знает, что заслужил наказание, но надеялся на заботу и сострадание.              — Разве тебе не хочется быть послушным мальчиком для хёна, м? — Тэхён с силой сжимает ладонью нежную кожу бедра и Чонгук запрокидывает голову, тут же чувствуя срывающиеся по вискам слёзы. Он не сдерживает хриплого вскрика.              — Хочу, хён, хочу!              — Так почему ты, блядь, этого не делаешь?! — Тэхён злится по-настоящему, но сорваться себе не позволяет. Лишь ударяет звонким шлепком всё по тому же нежному месту и смотрит на то, как тело Чонгука мелко дрожит, пока его живот пачкает сперма.              Он не даёт ему времени — подминает под себя, слушая дрожащие всхлипы, и грубо входит, сжимая талию пальцами.              — Ты понятия не имеешь, как это, блядь, страшно, — шепчет Тэхён, делая глубокие и жёсткие толчки. Чонгук под ним выгибается, сначала порываясь оттолкнуть, а затем просто сжимая плечи. — Ехать и не знать, жив ты или нет.              Чонгук не всхлипывает — Чонгук плачет, почти рыдая, хватаясь за его шею и плечи скользящими от бессилия пальцами.              — Мне было очень страшно, хён, — шепчет он, хныча, и мажет дрожащими губами по его губам, щекам, пытаясь поцеловать. — Я думал, ты не придёшь.              Ему хочется быть ближе, хочется, чтобы Тэхён не останавливался, сделал их одним целым, хочет слиться с ним воедино и никогда не покидать стен этой комнаты, этого времени и пространства.              — Приду, — Тэхён ловит его губы, целуя уверенно и размеренно, в такт более спокойным, плавным толчкам. Оглаживает его тело успокаивающе, чувствуя крупную дрожь. Жертвуя собой, но приду.              — Обещай, — вздыхает Чонгук — движения Тэхёна действуют успокаивающе, и он снова чувствует в теле жар. — Обещай, что не отвергнешь меня больше.              Тэхён смотрит ему в глаза серьёзно, убирает со лба влажную прядку волос и вздыхает обречённо.              — Обещаю, — ему не стоит, конечно. Это обещание — верная смерть. — Мы закончим это вместе.              — Вместе, — Чонгук закрывает глаза обессиленно и растворяется в том, что даёт ему Тэхён. Силу, власть, успокоение.              Тэхён своё успокоение находит после.       Слушая дыхание Чонгука — живое и близкое, пока восстанавливает собственное, утыкаясь лбом в его грудь.       Он чувствует тепло, касаясь его кожи. Успокаивающее, нежное — таким не бывает даже самое мягкое весеннее солнце. Таким теплом не способна согреть даже самая любящая на свете мать. Он чувствует тепло, избавляющее от всех тревог и невзгод. Это словно возвращение к себе — истинному, настоящему. Возвращение к себе-ребёнку, для которого весь мир — нежное буйство красок; свет и его мягкие тени; для которого боль — минутная недоразумение, которое решается пролетевшей мимо птицей или поцелуем бабушки в лоб.       Он чувствует всё это — в нём.