Где Цветут Королевские Кости

Требования для Марастиры были предельно ясными: донести правду. Она должна была написать правдивую историю того, как же все было на самом деле, пока правили король Торин и консорт Бильбо. А главной ее задачей было указать точное количество пострадавших напрямую от их рук, будь то убийство или избиение плетью – которое, кстати, после королевской руки, оставляло очень глубокие рваные шрамы. Несмотря на истощение, и Торин и Бильбо слабостью не отличались. Первая жертва уже числилась в ее списке. Оин, целитель. Лишился глаза и трех пальцев на левой руке, вырвана челюсть. Палачами были оба, даже Бильбо принимал активное участие в этом наказании. А было это еще до вмешательства его подмастерье, что так жестоко лишил консорта части разума и чувств. Но уже тогда она замечала, как милые округлые и добродушные черты лица хоббита начинают искажаться в нечто змеиное, настолько вылизанное и идеальное, что у простого существа такая внешность вызывала бы тревогу, слишком уж неестественно. Но не у гномов, а змей равнялся именно на них, и вел очень грязную игру. Леди Йаванна – супруга Аулэ, покровителя гномов. И змей взял ее за идола в создании нового Бильбо, но не только внешне. Бильбо становился ее версией, искаженной драконом и своим собственным сознанием – точнее, его мелких осколков, что пережили ту огромную трещину, оставленную недугом и тем злосчастным молотком, что забил длинную иглу в его глазницу. И именно под влиянием дракона он отрубил Оину три пальца за то, что тот на его глазах пустил кровь птицы, чтобы добавить в лекарство. Зверушка осталась живой, но вот целителю пришлось несладко. Но ее приятно удивило то, что ее самые страшные опасения не подтвердились. Невооруженному глазу Торин казался вполне разумным и спокойным, а Бильбо, хоть и был довольно меланхоличным и задумчивым, но на публику также говорил дельные, серьезные вещи. Они не были теми безумцами, какими их описывал тот гном. Не сидели днями и ночами в своих покоях, не резали всех направо и налево. Они убирали только по острой необходимости, только тех, кто им действительно мешал. Оин дал долгое, затяжное затишье, но скучать не приходилось. Время здесь словно летело быстрее, чем в том мире, за толщиной холста. За это время она успела случайно попасть на тайное собрание в восточном крыле Эребора. Группа была чем-то вроде сепаратистов, но на реальное сопротивление смелости не хватало, да и никто особо не жаловался, ведь король Торин не обделял народ, все жили довольно хорошо, а сытый бунт ни к чему не приведет. Но было все-таки интересно, что же происходит за закрытыми дверями тех темных комнат, что-то было не так с тем молчаливым одноглазым целителем. Он слишком агрессивно отмахивался от разговоров, отрицал любые слухи и гнал тех, кто задавал лишние вопросы. Его отстраненность пугала, ведь раньше он таким не был. Выбрали симпатичного светловолосого гнома по имени Белвар, он чем-то был похож на Фили – наследного принца, который был в отъезде на Железных Холмах. В королевстве оставался младший из принцев Кили и его невеста – эльфийка Тауриэль. В это же время здоровье Бильбо начало давать слабину, и вместе с ростом его ресниц, возвращением симпатичных кудряшек в его волосы и появлением этого чарующе-отравляющего шарма в глазах, начали появляться и первые признаки болезней, а именно страшного воспаления легких, от которого он должен умереть через много лет. Когда гном зашел в королевские покои, Мара уже понимала, что дни его сочтены. Он слишком долго стоял в дверях, глядя на то, как Бильбо курит целебные травы. Туника Торина спадала с его исхудалых плеч, а клубы дыма наполняли комнату влажным, сырым травянистым запахом, как пахло Лихолесье после сезона дождей. - Не стоит входить без стука в королевские покои. – промурлыкал консорт, потирая усталые глаза тошнотворно-зеленого цвета. Белвар молчал довольно долго, после чего неуверенно кивнул и поспешил покинуть спальню. Он обернулся в дверях и снова посмотрел на фигуру того, что когда-то было хоббитом, прежде чем прозвучал щелчок замка. Бильбо хрипло выдохнул и залез обратно под одеяло. - Позови мне Торина, Мара. И прикажи новенькому подать мне одежды, они уже должны быть готовы. – вместе с приказом из-под простыней послышался тихий кашель. Несмотря на то, каким он на самом деле «чудовищным» оказался, Марастире все равно было ужасно жаль его. Ведь ни он, ни Торин не виноваты в том, во что превратились. А вдруг есть спасение? Что, если в этой реальности она сможет помочь найти лекарство? Первый день все было в порядке, и Белвар прекрасно поладил со всей остальной прислугой, но Марастиры он сторонился. Ее это не очень смущало, ведь она уже мысленно внесла его в свой список, нет смысла заводить дружбу с тем, кого ты уже похоронила. Единственная ошибка, которую он допустил – он не совсем случайно коснулся волос Бильбо, когда надевал на него корону. Такой простой и безобидный жест, но Торин был в комнате, и он это видел. Плохое решение, Белвар. Первая неделя шла довольно спокойно, но Марастира все чаще и чаще замечала, как бедный гном тяжело вздыхает, глядя на то, как Торин целует своего супруга. Дракон в теле Бильбо именно этого и добивался, но сам консорт, казалось, не догадывался, что змей чарует гномов. Он жрал это внимание и ревность Торина, и потому становился сильнее, уничтожая хоббита изнутри, но делая его все прекраснее снаружи. Понять же консорта было невозможно для простого гнома. Он говорил загадками, но речи эти были так сладки, а голос его звучал, как тихая гномья песнь ночью у костра, голос хрипловатый, с печальным привкусом. Белвар как мог пользовался этими моментами одиночества, стараясь выслушать все безумные бредни Бильбо и бережно внести их в свои записи. - Вы счастливы, что стали супругом короля? Не тяготит вас такая участь? У консорта ведь столько правил и ограничений. – пока хоббит застегивал массивные серьги на больших ушках, Белвар любовался им из дверного проема. Он начал замечать, что Бильбо никогда не смотрит в зеркала, только самые маленькие, не больше карманного осколка. Сейчас же он смотрел в потолок и наощупь искал маленький прокол в мочке уха. А ведь он и понятия не имеет, насколько прекрасен, в тех осколках нормально себя не разглядишь. Бильбо улыбнулся. - Я вышел замуж за Торина, а не за Короля под Горой. Это два разных гнома, и не стоит их путать. А трудностей и правил никаких нет. Король очень завидует Торину, что я его муж, и потому всеми силами пытается мне угодить, и потому если мне не нравится какой-то запрет или правило, Король подслушивает мой разговор с Торином, и на следующий день это правило смягчается специально так, чтобы подходить мне. Удобно, правда? Щелкнула застежка на левой серьге, и Бильбо принялся за вторую. Белвар подошел чуть ближе и аккуратно забрал украшение из руки хоббита. Бледная кожа была холодной, как фарфор. Он вставил серьгу в прокол и аккуратно застегнул ее. Мочка уха Бильбо слегка провисла под тяжестью, а кончик ушка, словно в унисон с ней, тоже слегка поник. Жест был нежным и невинным, но нельзя сказать, что Бильбо он вдохновил. Следующее, что почувствовал Белвар, это холодные руки хоббита, зарывающиеся в его волосы, а затем болезненный рывок вниз. Такое действие было плевком в репутацию любого гнома, использовать волосы для причинения боли допускалось только со стороны короля, чтобы приструнить разбушевавшегося гнома, или во время казни. Бильбо намотал волосы гнома на кулак и таким же рывком заставил его смотреть на себя. - Прикасаться ко мне без разрешения тебе нельзя. Я тебя не просил о помощи. Не смей позорить честь Его Величества за мой счет. – он отпустил Белвара и швырнул на пол вырванный клок светлых волос. Добивающий удар. Затем просто молча встал и направился в комнату переодеваться. Марастира поставила у имени Белвара один крестик. Торин наблюдал за гномом, собирающим с пола свои волосы, с таким ликующим выражением лица и сияющими глазами, словно ребенок, которому купили его самую желанную игрушку. Он до боли в сердце обожал, когда Бильбо показывал свой характер – и, казалось, ему тайно хочется и самому когда-нибудь спровоцировать супруга на такую ярость в свою сторону. - Я хочу, чтобы мое Сокровище его убил. – благоговейно прошептал Торин. Мара, кстати говоря, такому не очень удивилась, и ничего не сказала. Странно, как же быстро она очерствела, просто молча вела этот холодный подсчет жертв и наблюдала за любовью королевской семьи. Какой-то шарм у них все-таки был. Интересно, а если бы она попросила Йорга убить ради нее кого-нибудь, он бы он бы это сделал? Ей было бы, наверное, очень приятно. - Скольких вы бы убили ради него, Ваше Величество? – с интересом спросила она. Торин даже не раздумывал над ответом, лишь выдержал короткую паузу, чтобы посмотреть ей в глаза. - Стольких, скольких он попросит. Пускай только пальцем на них укажет. - Разве это не позорно, чтобы королю кто-то приказывал? – но Торин не выглядел смущенным или пристыженным. Он улыбнулся, она же ничего не понимает. - Для него я не король, и это не будет приказом. Он лишь попросит, укажет направление, а я не стану противиться. Это моя любовь и то, как я покажу ему ее. - А что, если он не примет такую любовь? Если излечится и скажет, что вы безумец, сбежит или попытается убить вас? Или наоборот, если вы излечитесь и возненавидите то, во что он превратился? Торин нахмурился, и Мара тут же пожалела, что спросила. Но это выражение лица было скорее печальным и тревожным, нежели яростным. Он легонько коснулся своей груди, глядя на Бильбо, который вернулся в комнату в симпатичной рыжей шубке и темной тунике. - Если он будет смотреть на меня, как на чудовище, я свяжу себе руки и встану перед ним на колени. А меня уже не спасти, малышка. Пламя выжгло все, что оставалось от того Торина, которым я был, остались лишь маленькие угли и тлеющее сердце, которое я бережно храню лишь для него. – он, словно с огромным усилием, оторвал взгляд от своего супруга, и повернулся к Марастире. – Как бы жалко это не звучало, но королевство я удержал только благодаря его сладким речам и жестким реформам. Почти все изменения были его идеей, я правил бы по старым стандартам, и все бы развалилось на третий день. Без него, я был бы никудышным королем, а так хоть народ не страдает. Он горько, даже немного стыдливо, усмехнулся. Мара задумчиво разглядывала это подобие хоббита, которое, периодически прерываясь на кашель, пыталось закрепить на непослушных выцветших кудрях украшения. Сегодня они должны были встречать эльфийского короля Трандуила, и потому Бильбо был в своих лучших одеяниях, и даже униженный Белвар, все еще собиравший по полу свои волосы и выпавшие из них бусины, затаил дыхание, когда увидел, как выглядел королевский консорт. Мягкое выражение лица Торина снова скосило отвращение и ярость. Велика вероятность, что в таком состоянии его ответы на вопросы Мары бы разительно отличались. Нужно попробовать поговорить с Бильбо и задать ему такие же вопросы, что и Торину. Несмотря на жестокость Бильбо по отношению к нему, Белвар все равно тянулся к нему. Теми ночами, когда Торин задерживался в кузнях, вместо того, чтобы следить за тем, чем он занимается, гном сидел под дверью королевских покоев и слушал хриплые песни консорта, доносившиеся изнутри с периодически ухудшающимся кашлем. От хоббита веяло тревожным спокойствием, но оторваться он не мог. Союзники активно негодовали, ведь о короле не поступало абсолютно никакой информации. Но что он мог поделать? Он был очарован. Но вскоре и о короле ему появилось что рассказать, когда он самозабвенно вслушивался в тихий разговор Торина и Бильбо в королевских покоях, еле слышные звуки их поцелуев. Он словно на себе ощущал эти холодные прикосновения, шепот в свое ухо и царапины от острых ногтей на сердце от каждого сказанного слова. Он никуда это не записывал, и снова бы получил за это выговор, но ему было наплевать, только бы послушать этот спокойный, хрипловатый голос того прекрасного существа. Он настолько потерял связь с реальностью, что не услышал шагов за дверью. Тяжелые, грузные, несмотря на то, что он сбросил много веса. Тяжелая дверь хорошо огрела Белвара по голове, и он не сдержал тихий вскрик. Торин обернулся и ледяным взглядом обвел лежащего на полу гнома, и он вполголоса выругался. Король очень долго смотрел на него молча, и этот янтарный блеск в его глазах словно сковывал гнома, не давал возможности сбежать. Самое время было бы начать молить о пощаде, правда? - А я слышал запретные слова. – уставший голос Бильбо был чуть ниже, чем обычно. С его появлением за спиной Торина, в коридоре словно стало чуть больше света. В его стеклянных глазах сверкнуло что-то зловещее, насмешливое, когда он смотрел на Белвара. Но гном на полу был слеп. Из транса его смогла вывести лишь внезапная жгучая боль на щеке. Глаза закатились, и он истошно закричал, пока грубые пальцы Торина сжимали его руки и мешали вырваться, а Бильбо очень медленно наносил ему рану на щеку. Коридор медленно заполнял приторный домашний запах запеченной плоти, потому что хоббит не спешил. Он наслаждался каждой мольбой о пощаде, которая вырывалась из уст гнома, и позволял стенам пожрать это отчаяние. - Как жаль, милый. – существо склонило голову на плечо своего супруга. – Мне кажется, ты слишком сильно разогрел нож, из него не вышло ни капли крови. В этот момент Белвар впервые смотрел на Бильбо так ясно, хоть его и всего трясло, а из глаз ручьями лились слезы. Никакая это не запертая, несчастная жертва, которую Торин так жестоко настраивает против всех и заставляет творить такое. Он и сам не против калечить всех вокруг себя и расстраивается, когда не получает от этих ритуалов нужного. Король трепетно гладит Бильбо по выцветшим кудрям, затем берет Белвара за подбородок, и острыми ногтями проводит по свежему ожогу. Как же надоели эти крики. Еще сейчас всю прислугу разбудит. Когда Бильбо демонстративно затыкает уши, Торину не нужно повторять дважды. Хороший размах – и гном больше не кричит. Еще пока не мертв, но уже хотя бы не в этой комнате. Сокровище выдыхает и убирает руки от ушей, с удовольствием разглядывает место преступления. Теперь обе руки Торина в крови. Ему она ужасно идет, в то время как Бильбо предпочитал обходиться без нее. - Вот так лучше? – хрипло спрашивает король, когда его супруг тянется к окровавленным пальцам. Ответ приходит в качестве холодного языка, который скользит от костяшек до подушечек. По вкусу крови Бильбо любил определять, что гложет убитого или раненного. Этот, казалось, ему очень понравился, потому что комментарий последовал не сразу. Торин даже не собирался вытирать с руки следы вязкой, холодной слюны хоббита, когда тот перешел к костяшкам на левой, которой он вырубил Белвара. - Правильно ты сделал, что так ударил его. – после порции крови, Бильбо, казалось, стал выглядеть немного здоровее. – Кровь такая сладкая, немного с гнильцой. Он влюблен в того, кто ему не принадлежит. Такой позорный, прямо фу. Как думаешь, кто хуже, мы или он? Торин и Бильбо вместе ужасно долго, но из-за болезни фаза «влюбленности» у них все это время не проходила. Ну, или просто Торин настолько сильно обожал своего супруга, что ни о каких ссорах и кризисах речи быть не могло – ведь один шепоток на ухо от Бильбо, и он поддается на любой самый легкий толчок, как свежесмазанные дверные петли. - А ты как думаешь? – еле дыша прошептал Торин, глядя на Сокровище. Тот улыбнулся. - Мы, конечно же. Вот завтра он очнется, начнет устраивать сцены, потому что мы такие плохие. Будет тыкать в свою рану так, как будто ей можно гордиться. А это ведь его стыд такой формы получился, лучше бы спрятал. Это то же самое, если бы он голым по нашим покоям расхаживал. Раны открывают душу. Ты бы не хотел, чтобы на твою душу кто угодно смотрел, правда? - Только ты, amralime. Другим я бы выколол глаза, чтобы не видели. – они возвращаются в комнату и опускаются на темно-синие простыни. Бильбо тихо смеется, пока Торин касается его щек, волос, целует бусину и тонкую косичку, в которую каждый день вплетает украшение. - Но ведь если ты лишишь их зрения, они просто станут видеть по-другому. Блеск сокровища больше не влечет их, для таких существ они будут лишь холодной оболочкой. И тогда-то слепые и решат от скуки заглянуть куда-то глубже, и посмотрят на то, кем являются на самом деле. Бьющееся сердце нашепчет им твои самые страшные тайны. - Мое сердце выжжено насмерть, как и все остальное внутри. И никакой слепой мудрец не поймет, как это. Только ты. И ты так хорошо мне это объясняешь… - он тяжело выдохнул и закрыл глаза. Бильбо склонил голову на исхудалую мертвую грудь супруга и закрыл глаза. Больное сердце было все-таки живым, оно тихо и медленно стучало под ребрами. Звук тоже отличался от обычного, словно оно билось в пустом пространстве, удары были мелкими и короткими, глухо отбивались от костей. - Поговори еще, прошу. Мне это так нравится. На следующий день Марастира все же заговорила с Белваром, хотя и старалась все это время держаться подальше. Нельзя было не заметить ужасного вида рваный ожог на щеке гнома, который он отказался как-либо комментировать при остальной прислуге, и уж тем более при Бильбо и Торине. Он не стал устраивать сцен, как пророчил прошлой ночью консорт. Пока он лежал в полусознании после удара, он слушал, как об этом говорило Сокровище, и внезапно жестокость обрела какой-то свой правильный смысл. Это ведь он валялся под их дверью, подслушивал разговоры, так еще и ранее не держал свои руки при себе, приставал к замужнему. То, что он получил в обмен на свою наглость, теперь красовалось на его щеке, и это было его правильным наказанием. Позором. - Это ты кричал вчера ночью? – тихо спросила она, хотя и так знала ответ на этот вопрос. Гном пусто посмотрел на нее и кивнул. – Тебе нужно молчать или вовсе уходить. Уходи из королевства и молчи, никому не рассказывай о том, что с тобой сделали. Кто из них? Лицо Белвара скосила гримаса боли и разочарования, и она сразу поняла, что виновник Бильбо. Ну, удивляться нечему, ранение вполне в его стиле. Торин был разрушительным, и два огромных красно-фиолетовых синяка на его запястьях и один на виске точно были оставлены королем. А вот его супруг выбирал то, что болит сильнее, но не оставляет крови или следов на теле. Она вспомнила, как долго он вырезал глаз Оину. Королю даже пришлось прибить целителя Оркристом к стене, чтобы он перестал брыкаться, и Бильбо удалось сделать все чисто. А когда Оин назвал Бильбо мразью, то, конечно же, Торин не отказал себе в удовольствии вырвать его челюсть. Мару аж передернуло от воспоминаний. - Я никуда не уйду. Я не могу оставить его одного. – жалобно прохрипел Белвар. – Это наказание я заслужил. Больше не подведу. - Одного? – Марастира нахмурилась. – Ты спятил? Причем здесь это? Бильбо такой же, и он прекрасно себя чувствует в компании Торина. Ты не «не можешь оставить его одного», а просто тешишь себя ложными надеждами о том, что твоя самоотверженность смягчит его и вы сможете вместе сбежать, пожениться где-то в подвалах Железных Холмов, пока Торин сходит с ума и сохнет от одиночества!? Так вот, открою тебе секрет, ты не герой, а самоубийца! Она намеренно представила ситуацию такой абсурдной, но в голову больше ничего не приходило. Он идет на верную смерть, либо на всю жизнь останется калекой. Лучше уж попытаться вбить ему в голову немного здравого смысле, нежели снова смотреть на то, что с ним сделают влюбленные маньяки. Белвар глянул на нее с яростью, но ответить ничего не успел. Они вдруг оба оторвались от земли, грубые руки хорошенько тряхнули их в воздухе, как пыльных кукол. Мара испуганно повернулась и встретилась взглядом с блеклыми голубыми глазами. - Вам, господа, я дал поручения. Марастира должна была принести лекарства моему Сокровищу, а Белвар подготовить мой плащ к сегодняшней встрече с Трандуилом. Что-то не похоже, что вы этим занимаетесь. – Торин опустил два дрожащих тельца обратно на пол и повернулся к гному. – Мои одежды должны быть готовы к пятому часу, осталось мало времени. Я выпорю тебя плетью, если не успеешь. Марастира тут же удалилась к Оину за лекарством. В коридорах было тихо, все разговаривали вполголоса, а вокруг выхода на бастион собралась охрана. Мару пропустили – она была вне правил, и об этом были осведомлены все, кто должен. Бильбо очень не любил, когда за ним ходили стражники, он говорил, что они мешают его душе слушать тишину, ведь очень громко дышат под своими шлемами, которые скрывают их лица полностью. Сама гномка их побаивалась, они были намного больше обычных гномов и всегда молчали, как будто не живые вовсе, а дыхание их было похоже скорее на механические хрипы и скрип шестеренок, нежели на вдохи и выдохи. - А я не угадал в этот раз. Я думал, опять щеночек придет, а это ты оказалась. – Бильбо, плотно закутанный в шубу, курил целебные травы, стоя у края бастиона. То самое место, где Торин просил его руки. Среди гномов даже было поверье: если обручиться на этом бастионе, то брак будет счастливым и долгим. Мара даже задумывалась, а если бы они с Йоргом смогли выбраться, захотел бы он обручиться с ней там? Теперь, когда они одни с Бильбо, можно было расспросить о нем. - Здравствуйте, Ваша Светлость. – она подошла ближе и стала рядом с ним. – Могу я с вами поговорить о кое-ком, кого здесь сейчас нет? Улыбка Бильбо больше напоминает хищный оскал, она раньше даже не замечала, как сильно заострились его клыки. Словно кровопийца. По спине пробежали мурашки. - Что именно ты хочешь о нем узнать? Он жив, даже если погибнет там, где находится сейчас, с ним ничего не произойдет. Торин не убьет его, насчет этого можешь не переживать. Мара подозревала, что Йорг сейчас очарован, и, конечно же, ни под каким предлогом не согласится уйти. А если его увести, то есть риск того, что он просто сойдет с ума или иссохнет из-за этих чар и отсутствия контакта с объектом обожания. Нужно понимать, знает ли Бильбо об этой своей особенности? А если он узнает, не станет ли использовать во вред окружающим? - Скажите, вы любите Торина? Вы могли бы найти счастье и с другим, даже Йорг перед своим исчезновением, казалось, был сражен наповал после того, как увидел ту картину. – конечно, больно говорить такое о том, к кому сама не равнодушна, но что поделать? Выражение лица Бильбо остается нечитаемым, стеклянные гниловато-зеленые глаза смотрят куда-то в пустоту. - Ты не видишь. Торин смотрит мне в глаза, пока остальные смотрят на лицо или тело. И я тоже смотрю в его глаза, а не как остальные, на широкие плечи и статус. Все его уродство прекрасно, и я ни за что не променяю это на показушную пустую душу под приторной присыпкой. – он выпускает в воздух облако дыма с острым травянистым запахом и поворачивается к Маре. – Твой Йорг тоже не смотрит туда, где Торин видит красоту. Он такой же, и счастье мое будет лишь с тем, чью душу я вижу, как на ладони, и не боюсь показать свою точно так же. Какая у него дурная манера, не отвечать на вопросы прямо, а говорить загадками. Но, судя по всему, его ответ можно сократить до «Да, я люблю Торина, а Йорг твой – узколобый идиот, который меня не понимает». Мара тяжело вздохнула. То есть, если Бильбо ничего не отрицает, Йорг действительно зачарован, и хоббит это прекрасно понимает. Но что насчет Белвара? - Вы сможете снять с него чары, Ваша Светлость? – Бильбо молча кивнул и снова затянулся дымом из трубки. Осень была очень холодной, но из его рта не шел пар после того, как он выдохнул дым. - Я ведь обещал. А если я не сниму чары, то и уйти он не сможет. Мы с Торином могли бы просто подержать его здесь, забрать всю кровь, которой нам не хватает, и отпустить, но мне уж больно хочется потрепать моему любимому нервы. Он очень красив, когда злится и ревнует меня. И еще красивее, когда убивает ради меня. - А что насчет Белвара? Его вы тоже приворожили? Бильбо хмурится и отводит взгляд. Либо он очень хороший актер, либо действительно не понимает, что натворил. - Не говори глупостей, я не способен на это. Чары мне даровал тот, кто разделил душу Торина и вернул мне жизнь. Белвар всего-навсего безумец, который придумал мне какую-то новую личность, и хочет, чтобы я ему подыграл, пококетничал и осознал, что всю свою жизнь совершал одни лишь ошибки. А знаешь, как я не люблю, когда меня учат жизни? – он театрально закатил глаза. – Вскрыть бы ему глотку, и дело с концом. - А почему вы этого не делаете? - Ну, что за вопрос? – он немного скривился и нахмурил бледные брови. Симпатично. – Я, по-твоему, совсем животное, и безнаказанно режу всех неугодных? У меня все не настолько плохо, и мне есть, чем заняться, кроме этого бреда. Зачем же мне зря руки марать? Авось, сам повесится. - А если бы он влюбился в Торина, а не в вас, вы бы убили его? - Я думаю, мой муж и сам бы справился в такой ситуации. – тихо отвечает Бильбо, и расплывается в слабой улыбке. – Внимательнее с ним будь. Голод Торина сильнее моего, и жажда никогда не угасает. Если мой дракон жрет меня изнутри, то его дракон питается другими. Бильбо вытряхивает остатки трав из трубки и молча уходит с бастиона, не попрощавшись. Но даже без слов понятно, что он не хочет, чтобы Мара шла за ним. Она осталась стоять там, и несмотря на холодный ветер, шлейф мягкого сладковатого запаха Бильбо остался рядом. Комментарий о «голоде» Торина был сказан явно не просто так, консорт редко говорил вещи, которые окружающие не должны услышать. Торин тоже покинул королевские покои в скором времени, чтобы снова встретиться с Трандуилом. Бильбо пока неизвестно где пропадал – в прочем, Мара его и не искала. Она наблюдала за Белваром. Он дрожащими руками нервно записывал что-то в свою черную книжку. Чернила были, скорее всего, ворованные, просто так прислуге их не выдавали, но и не отнимали. Белвар никогда не просил, и потому понятно, почему у некоторых служанок они постоянно пропадали. Марастира решила все же позволить себе подсмотреть, что он пишет. Подозревала, что отчаянно пытается дать какие-то новости по поводу поведения Бильбо и Торина, чтобы его не вышвырнули из общества. О, как же она ошибалась. Текст был размашистым, и она разобрала не все, за тысячу лет письменный Кхуздул немного изменился. Но одно было очевидно – такое она без внимания не оставит. Ей было жаль его, безусловно, но тот план, который он так детально продумал в своей голове за столь короткое время… Значит, он уже давно думал о том, как заполучить желаемое, а именно королевского консорта. Мерзость. Мара поймала себя на мысли, что и сама бы сейчас пырнула его ножом, но вместо этого просто убежала. Сил рассказать Торину или Бильбо она не нашла. Просто молча стала заменять воду в бокалах, которую приносил Белвар, все время мешала их уединенным моментам (пару раз даже как-то умудрилась притащить с собой короля) и в целом действовала гному на нервы тем, что подрывала его планы. Но ему все равно удавалось проводить очень много времени с Бильбо, так как он был болен и слаб, и часто не мог присутствовать с Торином. Зато Маре удалось немного понаблюдать за тем, как правит Торин. Он казался вполне справедливым, даже с Трандуилом у него были нормальные отношения, хоть и отдавали холодком. После того, как она однажды весь день провела с Торином, под вечер он сильно нервничал, это было заметно по рукам, которые дрожали в два раза сильнее прежнего и по губам, которые он обгрыз до крови. - Ваше Величество, все в порядке? – спросила она, склонив голову, пока Торин хмуро перечитывал очередной свиток с договором о торговле с эльфами Ривенделла, который ему передал Трандуил. Король прерывисто вздохнул и протер глаза. - У меня какое-то странное предчувствие. Никогда еще так руки не дрожали, даже когда я и раньше весь день был один. – его голос хриплый, уставший после долгих разговоров. – Точно что-то случилось. Сходи за Бильбо. Он снял с себя шубу и протянул ей. - И попроси его надеть это, а не то, что ему принесет Белвар. Когда Марастира зашла в королевские покои, Бильбо сидел на полу в углу комнаты, повернутый к стене. Он не кричал, не рвал волосы, но его плечи немного дрожали, как от тихих всхлипов. И тогда она поняла, почему. Посреди комнаты стояло огромное зеркало в полный рост. На полу валялась белая шубка, которую Торин подарил ему сегодня утром, белый мех весь испачкан красными пятнами крови, истоптан грязными ботинками, и некоторые его куски вырваны. Мара быстро унесла зеркало и попросила служанок от него избавиться. Все были шокированы – зеркала были под строжайшим запретом, кому вообще такое в голову могло прийти!? - Вас хочет видеть Торин. – тихо сказала Мара, опуская на плечи Бильбо шубу его мужа. Хоббит закутался в мех и судорожно вдохнул его запах. Плечи потихоньку расслабились, и он вытер слезы. Он еще некоторое время сидел молча, пока шум в ушах не затих. - Где он сейчас? – тихо спросил он. Голос был хриплым, как будто он перед этим его сорвал в истерике. Мара даже не сомневалась, что все дело было в Белваре. Осталось только найти его самого. - У себя, в северном крыле. А где Белвар? – второй вопрос был тихим, аккуратным. Но по лицу Бильбо было заметно, что ему ужасно противно об этом думать, по его телу пробежала дрожь. - Сам придет. Не сдох еще. – бросил Бильбо и быстро ушел. Он не хлопал дверью со злости, в отличие от Торина, а наоборот, оставлял ее открытой, как бы выставляя напоказ того, кто его разозлил. Это оставляло большее чувство унижения, даже несмотря на то, что Мара была ни при чем. Она вздохнула и помотала головой. Дурдом. Драконий недуг оказался сложнее, чем простая одержимость золотом. Торину требовалось намного больше времени, чтобы прочитать документы из-за изменений в зрении. Он очень плохо концентрировался на всем тексте, взгляд все время вгрызался в какие-то отдельные буквы, и приходилось какое-то время сидеть с закрытыми глазами, чтобы снова читать нормально. Без шубы было холодно, но все внимание от мурашек по коже переходило на ноющие предплечья и запястья. Торин не рассказал об этом Бильбо, но ревность теперь была не просто огнем ярости в груди, ему действительно было больно, как будто сердце сводило судорогой. Накатывало это часто по ночам, когда супруг уже спал, и чтобы не разбудить его криками, приходилось приводить себя в чувство самостоятельно. В таких порывах он расцарапывал свою кожу до крови, только бы отвлечься от этого ужасного тянущего чувства в груди и сделать хоть один вдох. Иногда бывали и днем такие всплески, особенно часто они начались после прихода Белвара. Чем сильнее ревность, тем скорее наступала эта боль, и тем острее она ощущалась. Он отвел взгляд от пергамента и хмуро рассмотрел свое разодранное запястье. Этой ночью, чтобы не разбудить Бильбо, который уснул в его объятиях, Торин впился отросшими острыми ногтями в свою руку и так долго держал, что, наверное, шрамы останутся. Тут пара тонких бледных рук потянулась к нему, рядом почувствовался тот знакомый запах. Бильбо научился передвигаться абсолютно бесшумно, и Торин уже не пугался, когда супруг так к нему подходил. Он попытался спрятать раны, но любимые руки притянули его ближе, и он устало рухнул в холодные объятия любимого. - Что с тобой, милый? Откуда эти раны? – ответа не было очень долго. Торин устал. Он не ожидал, что переживать этот кошмар заново будет так изнурительно. Когда они были мертвы, они больше ничего не чувствовали. А сейчас ему все время было больно. Жжение в груди, больное сердце, пульсация в висках, и еще Бильбо, дьявол, был так прекрасен, и от этого было так ревностно… - Так люблю тебя… - промурлыкал Торин, пока супруг приглаживал его чернильно-черные кудри и нежно целовал запястья. Они какое-то время просто молчали, но в итоге король рассказал о причине появления травм. Бильбо заметно помрачнел, когда услышал это. - Что же ты молчал? Я бы тогда вскрыл ублюдку глотку еще сегодня. Нужно заканчивать это. – на устах консорта расцвел фирменный оскал, от которого у Торина так трепетало сердце. – Как насчет завтра? Будет дождь, такая хорошая ночь, чтобы еще немного посмотреть на твое искусство. Бильбо снова поцеловал запястье супруга и облизал следы засохшей крови на ранах. Торин, недолго думая, одним махом смел со стола все свитки и расположил любимого на их месте.

***

Утро следующего дня было таким пасмурным, что его можно было спутать с вечером. Мара весь день ходила, как сонная муха, но к середине усталость как рукой сняло, когда она увидела, во что превратился Белвар. Борода и усы сбриты настолько гладко, что даже мелкие волоски не начинали еще прорастать, один глаз полностью перевязан, а второй глядит в никуда. Она, забыв о своем решении не приближаться к нему, тут же подбежала к гному. Но вопросы задать не успела, он тут же треснул и рассказал все сам. О том, как хотел порадовать Бильбо, показать, как красив в своей новой шубке. О том, как консорт тут же сорвался, когда увидел зеркало. О том, как схватился за голову и стал рвать свои волосы, орал, чтобы кто-то, кого никто кроме него не слышал, заткнулся. И, конечно, о том, как схватил свое маленькое зеркальце, и насильно запихнул его прямо в глаз Белвара, мол, сам смотри на свою душу уродскую. Марастира вздохнула и протерла глаза. Идиот. И, судя по сбритой бороде, потом Бильбо еще его хорошенько обработал. - Слушай. – он устало посмотрел ей в глаза. – Я чувствую, мне недолго осталось. Твои губы чем-то похожи на его. Можешь поцеловать меня? А я закрою глаза и представлю, что это он. Ну и ладно. Один поцелуй ничего не стоит и не значит. Тем более, Марастире было ужасно интересно, как же это будет ощущаться. Белвар красив, даже без бороды. А может будет, как в тех дурацких эльфийских романах, где поцелуй спасал главных героинь? Она кивнула и прикрыла глаза. Губы Белвара были холодными и влажными, слегка солеными. Сначала поцелуй был невесомым, но в какой-то момент гнома словно подменили, он схватил ее за талию и притянул к себе, углубляя поцелуй. И Маре в этот момент стало так тошно и противно, аж плакать хотелось. Она начала сопротивляться, вырываться из его хватки, но он не остановился, пока она не огрела его по челюсти. Он прикусил ее язык и, наконец, отпустил, а она кинулась убегать. Ощущение было такое, как будто ее раздели и заставили пробежаться по главной площади. Она забилась в угол одной из пыточных и тихо плакала. Вспомнила Йорга. А ведь она хотела бы отдать свой первый поцелуй ему, а не безумцу Белвару. Вот же дура. Тут дверь комнаты скрипнула, послышались грузные шаги. - Ты чего тут сидишь? – Мара подняла взгляд на мягкий голос Торина. От короля веяло спокойствием, почти отцовской защитой. Он вытер ее слезы и улыбнулся ей в темноте. Не той ужасной безумной улыбкой, которую дарил неугодным, с широко открытыми глазами и всеми зубами напоказ, а тоже такой теплой, почти настоящей. – Что случилось? - Я сделала большую глупость, Ваше Величество. – она тихо всхлипнула, и Торин притянул ее в свои объятия. - Ничего страшного. На самом деле знаешь, как много всего можно простить? Но только не плевок в репутацию. – хрипло проговорил он. – Только вчера Минди пролила на мои штаны чернила, пока приносила мне новые бумаги, помнишь? Тоже, такая большая глупость на самом деле. Я ведь в светлом был для Трандуила, а тут такое пятно. Но она понимала, что ошиблась, и не хотела так ошибаться. И что, я разве накричал на нее? - Нет… - Вот именно. Потому что она меня уважает, и правда не хотела. Я простил ее, а она простила себя. И сегодня уже спокойно смотрит мне в глаза и работает, как ни в чем не бывало. Вот и ты, вместо того, чтобы кричать на себя и ругать себя, лучше прости себе такую глупость. Знала бы ты, сколько лет я жил, ругая себя, что не смог спасти свой народ в тот день, когда пришел дракон, сколько лет винил себя за все в мире. А потом пришел Бильбо, и научил меня прощать. И жизнь стала намного легче. - Но что, если я прощу себя, а не того, с кем случилась эта глупость? Если он тоже виноват, но прощения не станет просить? - Тут два варианта уже. Либо забыть, либо убить его. Мара усмехнулась. Слез больше не было. Она знала – Торин и Бильбо сами справятся. Она лишь сходит посмотреть на труп.

***

Белвар отчаянно тащил за собой Бильбо вдоль темного коридора, который должен был вести в восточное крыло, а там и к секретному выходу из королевства. Надежда сияла там далеко, вот они уже почти у цели. Его сердце трепетало – ведь его любовь согласился! Они сейчас сбегут! Вместе! Но тут Бильбо останавливается и так странно на него смотрит. - Ваша Светлость… Прошу, идите за мной, мы почти выбрались отсюда! – прошептал Белвар и сделал шаг навстречу. Но консорт не шевелился. - Как мило с твоей стороны, малыш. Торин, ты так не думаешь? Зазвенели колокола, ударил молот судьи. Приговор был оглашен, когда Торин, оставляющий за собой острый шлейф запаха крови, подошел к Бильбо. Оркрист он волочил за собой, и металл холодно скрипел на плитах. Белвар не кричал, он лишь так тяжело и протяжно вздохнул, когда Торин швырнул к его ногам голову одного из членов того самого совета, который послал Белвара как шпиона. Последнее, что он видел, было как Бильбо, его любимый Бильбо, впивается зубами в его отрубленную кисть руки, выжимая из нее побольше крови. А потом уже не было больно. Король прибил выпотрошенное тело к стене. Они еще очень долго этим любовались, рука об руку, измазанные в его крови. Мара тоже смотрела из темноты, и в этот раз, ей уже было не противно.