Где Цветут Королевские Кости

После того видения Марастира целый день не разговаривала с гномом. В голове крутилась та ужасная сцена. То, как тот старый целитель без зазрения вот так уничтожил Бильбо, лишал его личности. Как бы ее друг не пытался завязать разговор, чтобы хотя бы понять, в порядке ли она и что вообще увидела, она его игнорировала. Мара была натурой впечатлительной и мечтательной, неудивительно, что ее это так поразило. А самое главное, что она вовсе перестала бояться Торина и Бильбо. До этого она воспринимала их как самых обыкновенных чудовищ, как орки из рассказов о той самой битве с Сауроном. А она увидела в них живых существ. Ну, по крайней мере в короле. Ведь он так сильно любил своего мужа… - Ты сегодня ничего не ела. – гном сел рядом с ней и протянул ей кусок засохшего хлеба. Мара отмахнулась и отвернулась от него. – Что с тобой? Тебе плохо? Голова болит? - Зачем вы с ними так? – тихо спросила она и подняла взгляд на гнома. – Я все видела. Я видела, как тот седой целитель… Он обращался с мастером Бэггинсом, как с животным, как со сломанной игрушкой. А ведь это я посмотрела только одного. Что же сделали с ними вы, чтобы они превратились вот в это? Как повлияли? Гном тяжело вздохнул и ничего не ответил. Он все время откладывал мысли о том дне в долгий ящик, но после заявления этой маленькой гномки, чувство вины снова накатило на него. Он никак не повлиял, это было самым худшим. Он был самым бесполезным из всех. Может, он бы и смог чем-нибудь помочь, но он сидел сложа руки. И он был именно тем, кто не смог. Рука дрогнула, и он не смог убить. И это сделали за него. Безумие вышло из-под контроля, оно приводило к странным решениям и колебаниям в обществе. Обсессии Бильбо влияли на Торина все сильнее, дракон поглощал их разумы, и именно тогда королевский консорт начал потихоньку умирать. Его действия и приказы напоминали подготовку всего королевства к тому, что оно погибнет вместе с ним. В медицинском крыле все окна были замурованы, ведь «не должно быть света там, куда стучится смерть», очаги не грелись, потому что «болезнь не должна думать, что мы устраиваем ей теплый прием и рады ее видеть», а в одном из залов в полу пробили огромные дыры, чтобы их можно было засыпать землей и пересадить туда деревья. То, что бывший король был так просто согласен на абсолютно каждую просьбу своего супруга, под предлогом того, что каждая из них может стать его последней, вызывало большое недовольство у народа. Правящий король Борин бездействовал, что еще сильнее убеждало народ в том, что он просто марионетка. Тогда ему вручили отравленный клинок. Если не убьешь ты, растерзают они. Борин тоже колеблется, он поддастся. Им недолго осталось, так пускай они лучше умрут от руки друга, нежели от лезвий взбунтовавшегося народа. Это ведь не их вина. Успокой их души. Сначала Торина, потом Бильбо. Яд смертельный, хватит маленького пореза на теле, и они умрут уже к закату. Мирно, без мучений, просто уснут вечным сном в обнимку, как они всегда хотели. Разве ты не хочешь, чтобы они наконец перестали страдать? Им больно, Бильбо умирает. Помоги им. Он медленно заходит в королевские покои. Стражи почему-то нет, и дверь не заперта. Окно, что было забито досками, открыто, и тонкие лучи солнца пробиваются в комнату. Бильбо сидит на подоконнике, склонив голову на холодный камень. Свет словно проходит сквозь его прозрачное тело, становится теплее и наполняет комнату спокойствием. Из-под легкой белой рубашки видно его болезненно исхудалое тело, которое когда-то давно было симпатично пухлым и округлым. Но дракон немного сгладил неприятную угловатость, и пугающими остались лишь ребра, выступающие поверх живота. Обесцвеченные кудри, которые на таком свете казались и вовсе молочно-белого цвета, с легким золотистым отблеском, спадали на плечи и прикрывали острые ключицы, а возле ушка висела растрепанная коса с свадебной бусиной. Бильбо не обернулся, но знал, что он стоит там. Дракон, ценой его жизни и здоровья, превратил его в то самое «сокровище», которое у него отняли. И ни один гном не мог бы с этим поспорить. Он был просто прекрасен. Змей знал, что он делает. - В садах госпожи Йаванны мне достанется самый высохший и мертвый из всех. – его тихий голос пронесся по комнате вместе со сквозняком холодного весеннего ветра. Гном застыл надолго, просто смотрел на это создание, что ему предстоит убить. Это было правильно, но ощущалось, как худшее преступление, что он мог совершить. Суставы ржаво скрипели и отказывались поддаваться, когда он шаг за шагом подходил к окну. Он судорожно вдохнул сладковатый запах пышного букета белоснежных хризантем, лежащего у могильной плиты, что исходил от хоббита – если его все еще можно было так называть. - Не говори глупостей, Бильбо. Это не твоя вина. Госпожа Йаванна расстелет для тебя мягкую траву. Там не будет болезней, не будет боли. – он коснулся золотистых локонов, рука задержалась на дольше, чем нужно было. Бильбо обернулся и смотрел на него с этим странным выражением лица. То ли жалость, то ли сожаление, то ли умиротворение и принятие своей судьбы. Пока развивался недуг, его лицо тоже сильно изменилось. Он был похож на тех безликих идолов, ему не хватало лишь пары трещинок на губах и глазах. - Может и не моя. Но я делал все то, за что кару понесу. И мой вечный сон будет на сухих ветках, чужих костях и ниточках вины, что держат мою постель вместе. Ведь если она развалится, я проснусь, и снова начну делать то, от чего будут страдать остальные. Перед лицом смерти Бильбо как будто ненадолго выглянул из пелены своего безумия. Он знал, что сделал. И в глазах читалось сожаление. Он стыдится содеянного, прячет его под своей овечьей шкурой. Рука с отравленным клинком не пошевелилась. Не может, не сделает. Пальцы разжимаются, и кинжал устало опускается в ножны. Сам металл как будто тоже подозревал, что это произойдет, что он просто сдастся. Это была красота, которая обезоруживала не нежным касанием, а мягким движением тупого лезвия, оно дробило кости рук, и заставляло опускаться на колени перед своим могуществом. Пугающее, властное создание, и чтобы его одолеть не хватит простой физической силы. Бильбо улыбается и склоняет голову на свои колени. - Спасибо, что ты был моим другом. Но не приходи больше ко мне. Я не буду рад тебя видеть и убью тебя. Прощай, мой дорогой друг. - Ты можешь поцеловать меня на прощание? На удачу. – гном никогда не рассматривал Бильбо в романтическом плане, не видел в нем потенциального партнера, лишь своего лучшего друга. Но в этот момент что-то вторгается в его мозг, и слова сами рвутся наружу. Хочется того, о чем он никогда в своей жизни не думал. Бильбо наклоняется и оставляет на его лбу фарфоровый след от поцелуя. Губы консорта холодные, мягкие и режущие, и душащий шлейф его запаха остается с гномом надолго. - Не попадайся Торину на глаза. Уходи, и не появляйся у моей могилы. Я не хочу, чтобы ты дышал моей смертью. – какая-то внешняя сила рвет его сердце на части. Забыть про Торина, притянуть его ближе, слиться в поцелуе, желанном и кривом. Но он себя останавливает, лишь кивает и уходит из комнаты. Снаружи с его глаз словно спадает пелена. Он смотрит на лезвие в ножнах, затем на закрытую дверь, за которой сидит умирающий ангел. Что же он наделал… Как и предсказывали ребята, Бильбо в скором времени разорвали на части. И он был единственным, кто пытался пробиться сквозь толпу, остановить их, умолял одуматься и прекратить. Но Бильбо даже не кричал от боли. Он умиротворенно смотрел на то, как отрезают его ногу и вонзают в него деревянные шипы. Вместе с этим жестоким, аморальным существом, погиб свет в Эреборе. Когда он закрыл глаза, и его тело начало холодеть, все краски померкли. В ту ночь он сидел в подвале с тем самым отравленным клинком, раз за разом вонзая его в свое тело. Хоббит обещал убить его, и сделал это, но только не своими руками. Он утирал слезы, размазывал свою кровь по лицу, и снова вонзал в себя кинжал, пока, наконец, не попал в сердце. А очнулся он от яркой вспышки и внезапного прилива жара. Над ним сидел Гендальф с усталым, разочарованным и раздраженным лицом. - Не смей умирать, пока не спасешь их. Ты не исполнил свой долг, рано тебе в чертоги Махала отправляться. Но Марастире он этого рассказывать, конечно же, не собирался. О том, как темные чары сковывают его, и он не в силах ничего сделать с Бильбо. Если против Торина ему нужно идеальное владение мечом, либо же эффект неожиданности, то против его мужа он бессилен. Позор какой. Он ведь даже никогда не любил его, эти чувства рождаются лишь в те моменты, когда он встречается с ним взглядом или просто находится на расстоянии вытянутой руки. Его приворожили, как и Йорга. И что-то ему подсказывало, что и сам Бильбо не до конца понимает, насколько опасны его чары. Эту тему для разговора отложили. Нужно было думать, что делать. - Нам нужно как-нибудь попасть к твоему другу. А там уже разберемся. Идем, нужно продолжать искать картины. Марастира неохотно поплелась за ним. Весь день она была как потерянная, и гном ничего не мог с этим поделать. Она отказывалась есть, даже вечером. А когда ее друг уснул, она тихонько вылезла из своего спального мешка и пошла вверх по ступенькам. Прошла мимо холодных комнат охраны, мимо медицинского крыла с заколоченными окнами, и наконец добралась до нее. Эта дверь не изменилась с ее видения, но на ней виднелись следы лезвий и ногтей, словно кто-то рвался внутрь. Она была не заперта, и Марастира тихо вошла. Перед ней открылся коридор со ступенями, ведущими вниз, а за ними еще одна маленькая дверь. Она была приоткрыта, и оттуда доносилось тихое пение. Это был Торин. Несмотря на свой страх, Мара отворила дверь и ступила внутрь. Комната была небольшой, уютно обставленной, с симпатичной кружевной постелью на кровати, прозрачными шторами на потрескавшемся окне, и шкафом со сломанной дверцей, в котором висели их одеяния. Бильбо уже спал, его длинные бледные кудри были небрежно разбросаны по подушке. Торин сидел рядом, тихо напевал ему песню о любви на Кхуздуле, и нежно целовал его руку. Хоббит тепло улыбался сквозь сон. Это делало их живыми. Потеряв себя в смерти, они жили этой любовью, потому что это то, что они умели лучше всего. Торин обратил на нее внимание не сразу, но он как будто не был удивлен, что она пришла. Он ждал. - Заходи, не стой на пороге. – он кивком указал на кресло в углу. Голос короля был хриплым и тихим, словно ему было сложно говорить. Руку Бильбо не отпустил ни на секунду. Марастира молча прошла в комнату и села на кресло. - Ваше Величество… Не могли бы вы разбудить мастера Бэггинса? Я хочу поговорить с вами обоими. – но Торин покачал головой на ее просьбу, лишь приглаживая волосы супруга свободной рукой. - Я не стану его тревожить. Говори со мной, девочка. Мы одно целое, и все то, что ты скажешь мне, он тоже получит. – он все же отпустил руку Бильбо и встал с кровати. На гнома он уже был слабо похож. Какая-то смесь человека и какого-нибудь темного подобия эльфа. Он тоже был красив, но по-другому, не как Бильбо. Если его муж светился, то он был тенью, черные кудри лишь слегка блестели в лунном свете, а голубые глаза казались черными в темноте. – Что ты хотела рассказать? - Вы убьете меня? – шепотом спросила Марастира. Торин усмехнулся и присел возле кресла. Когда луна освещала его лицо, глаза стали голубыми, с блеклым блеском. - Мы уже давно не убиваем просто так. Нам нужно чем-то питаться, малышка, иначе мы превратимся в чудовищ, и вот тогда-то и начнется бездумная резня. А то, что произошло с твоим другом… Что ж, он оказался не в том месте, не в то время. Мара прерывисто вздохнула и поджала губы. Воспоминания накатили новой волной. Она очень сильно скучала по Йоргу, и эти слова были как смертный приговор. Не в том месте, не в то время. А ведь он умолял ее уйти. Нужно было сразу его послушать. Какая же она дура. По щеке покатилась одинокая слеза. - Почему не убить нас обоих? Я ведь сейчас такая простая мишень. - Именно поэтому. Ты пришла в наши покои безоружной. А перед этим… - он оглянулся на мирно спящего Бильбо. - …ты просветила меня о том, что случилось с моим любимым. Не бросила его, не поддержала того, что произошло. Ты побежала искать меня, хотя я был опасен и чуть не убил тебя. И я не убью тебя, потому что благодарен. - Разве вы можете чувствовать? Вы ведь мертвы… а мастер Бэггинс вообще лишен части себя. Вы не похожи на мертвеца, когда говорите такое. Что с вами произошло? – она опустила взгляд на его шею. На ней красовался огромный фиолетово-черный синяк от удушения и мелкие рваные шрамы. - В твоих глазах жалость. Тебе меня жаль, девочка? – Мара кивнула. - Я помню, как вы плакали над Бильбо. Вы тогда еще были живыми, а на вас просто плевали, как на животных. Вы ведь даже не знали, что с вашим любимым сотворили такое. Торин молчал, глядя в никуда, но костяшки на его кулаках побелели от напряжения. Он думал, что с ней делать? В его мертвом сердце проснулось что-то живое, но всего на мгновение. Они издевались над другими, но эту гномку ему убивать совсем не хотелось. Ему пришла в голову идея, он молча встал и подошел к Бильбо. Легонько потряс его за плечо. - Милый, проснись. – прошептал он. Хоббит разлепил тяжелые веки и приподнялся на кровати. Марастира не осмеливалась подать голос. Но Бильбо тоже как будто не сильно испугался ее присутствия, хоть и был удивлен больше Торина. - Что случилось? – существо приподнялось на кровати и нежно поцеловало супруга в щеку. Торин улыбнулся и сел рядом с ним, притягивая его поближе к краю, чтобы он тоже мог смотреть на гномку. Они сидели в обнимку, как ягненок и волк, только вот непонятно, кто в чьей шкуре. Но Марастира не боялась. Они были живыми мертвецами, только главное в этом всем было слово «живыми». И она знала, что сегодня они не убьют ее. Гном проснулся утром, когда солнце еще не взошло. Мары не было рядом, и он тут же подскочил и побежал искать ее. Кричал так громко, что чуть голос не сорвал, даже в подвалы спустился. В ту самую комнату, где происходил ритуал его воскрешения. На стене до сих пор бледные руны и символы, а на полу черные пятна от того, что когда-то было кровью. Но Марастиры нигде не было. На выходе из нижних уровней, он глянул вверх. Бильбо улыбнулся ему с перил и приветливо помахал рукой. Его любимая черная туника с вычурными украшениями, волосы аккуратно уложены. При параде, вот только для чего? - Что вы с ней сделали, ублюдки? Где она? – прошипел гном. Хоббит свесился вверх ногами и спрыгнул с перил, но приземлился на ноги. Осколки стекла впились в его голые стопы, но крови не было. Он с раздраженным выражением лица вытащил их и подошел ближе. Мерзавец, знает же, что делает. Хватка гнома на рукояти меча ослабла. - Она в порядке и безопасности. Ты можешь об этом не переживать. Мы кое-что ей предложили, и она согласилась. И если она справится, то мы подумаем насчет того, чтобы отпустить ее дружка. - Бильбо, хватит. Бедняжка и так намучилась уже с вами, она со вчерашнего дня ничего не ела, все думала о вас, придурках! Вы просто издеваетесь над ней потехи ради, перестаньте. Она не игрушка. Отпустите ее, пускай уходит, а пацана уже ладно, Махал с ним, можете сожрать. - Какой ты щедрый, спасибо за разрешение. – саркастично растягивая слова проговорил Бильбо. – Но мы сами решим. Не ты же здесь король, а Торин. - Эребор уже давно лишился своего короля. А вы издеваетесь над смертью. Недолго вам еще осталось смеяться ей в лицо. Ваши дни сочтены. Верните мне девочку, она не заслуживает того, что вы собираетесь с ней сотворить. Взгляд Бильбо отличался от того, которым он смотрел на Марастиру ночью. Этот был железным, с этим омерзительным гниловато-желтым блеском, зрачки белесые, мертвые. Гном вздохнул. И что делать с этими чарами, которыми хоббит пичкает его каждый раз, когда приближается? Мертвое сердце болезненно трепещет перед ним. Бильбо чуть склонил голову и посмотрел на него с издевательским сочувствием. - Ты так рвешься ее защищать, хотя сам еще не понял, от чего. Может, тебе и самому хочется, чтобы пришел кто-нибудь сильный, и спас тебя? Так же, как ты пытаешься вытащить эту девочку из того чана с помоями, в который она полезла добровольно. Думаешь, она отплатит тебе тем же? Гном отшатнулся. Близко. Он снова почувствовал тот сладкий запах смерти на поляне цветов. Вязкий, удушливый, как будто плавящий воздух, он прижимался к нему, прилипал к рукам и ноздрям. Лепестки цветов застревали в горле, прорастали из легких, обволакивали сердце. На миг все стихло – гнев, паника, страх, желание спасти Марастиру. Во всем мире остался лишь этот голос. - Не подходи ближе. – сипло выдавил он из себя единственное, что могло прийти в его пустую голову. Но тихие шаги по битому стеклу не стихли. - Она пришла к нам сама, не предупредив тебя, по всей видимости. И мы дали ей выбор, который она сделала. Она согласилась. И мы не какие-нибудь чудовища, чтобы просто бездумно резать всем глотки. Это только тебе так кажется. А она понимает. И то, что чувствуем мы с Торином, кажется ей красивым. – он делает фатальный шаг навстречу гному и поднимает руку, едва не касаясь его груди. – Тепло в груди, жар в горле, туман в голове. Как будто мы все еще живые. Он еле ощутимо отшатнулся от прикосновения и схватился за рукоять меча, только скорее в надежде найти какую-то опору. Ноги не слушались, а мертвое сердце оживало и билось с такой силой, как будто он стоит на краю обрыва и хочет спрыгнуть. Слова Бильбо тонули в этом мягком, вязком тумане чар. Он знал, он, отчаянно пытался заставить свой мозг сопротивляться этому клубку черной магии. Но это все словно сквозь запотевшее стекло, по которому медленно стекали капельки, что остались от его эго. Все размывалось, когда он смотрел на него сейчас, в этой черной тунике, когда эти белые, как пепел, руки были к нему так близко, а глаза цвета золота на дне болота смотрели в его глаза. - Это все чары, иллюзия. Вы создали это искусственно. Это издевательство над разумом. И ты такая же иллюзия. Ты чудовище. - А вот тут ты не прав. Но ты можешь покричать на меня, если тебе станет от этого лучше. Может, Торин услышит. А ты знаешь, чем это всегда заканчивается. – он оглядывается на свой любимый балкончик. – За столько лет жизни он так и не научился делиться. Это мое любимое в нем качество. - Заткнись. – прохрипел гном. – Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? С ней? - Я? – Бильбо невинно вскинул брови. – Я ничего не делаю. Я просто разговариваю. А все остальное уже твоих рук дело. Ну, или ее. Только у нее я не замечал таких же проблем, как у тебя. - Ты убиваешь меня. Издеваешься, да? Ты же это так любишь. – его пальцы обхватили запястье хоббита. Не крепко, как будто даже ласково. И самоуверенная маска Бильбо трещит по швам, он выглядит даже как будто напуганным, что все идет не по плану. Глупенький, думал, что чары только через картину передаются. Их лица сблизились, и на мгновение дыхание сливается. Он вспоминает, как думал, что Бильбо просто играет в недотрогу с теми, кто пытался ухаживать за ним за спиной короля. Оказывается, он действительно ничего не понимал. И правда ли он до сих пор любит Торина, или просто сейчас не успел среагировать, и поэтому не отстраняется и не отталкивает его? В удивленных глазах хоббита он видит все: старую боль, покрытую толстым слоем пыли, обиды и, самое худшее, утешение. Он тянется еще ближе. Почти. Но в следующее мгновение большая рука впивается в его загривок, тунику наматывают на кулак, и беднягу поднимают в воздух, как котенка. Торин. Откуда у мертвяка столько силы? Воротник он специально сдавил так, чтобы не давать ему дышать – как будто он делал это каждый день и идеально знал, как и куда нужно давить. - Сука. – прорычал он сквозь зубы. – А не слишком ли близко ты полез, щенок? Или смерть отбила у тебя страх? Бильбо еще несколько секунд выглядел напуганным, после чего его лицо потихоньку выровнялось, и он успокоился. Потом улыбается Торину. Нет, он все еще любит его. Такой взгляд никак искусственно не подделать. - Он забавный. Так смотрел на меня, с этой мольбой, а глазки на мокром месте. Торин потянул воротник сильнее, и гном отчаянно попытался глотнуть воздух. Это было не из злости, скорее предупреждение. Как ни странно, но боль привела его в чувство, и пелена чар спала. Либо же это просто у Торина какое-то отрицательное влияние на гадость Бильбо. Было бы неудивительно, они друг друга всегда очень хорошо дополняли. Но потом Торин разжимает пальцы и швыряет его на пол. От чар все еще голова идет кругом, он глубоко дышит, пытаясь не закашляться слишком сильно и не мешать своим судорожным вдохам. В глазах Бильбо всего на мгновение мелькает какая-то тень сомнения и жалости. Он хмурится и подходит к Торину, кладет голову на его плечо. - Идем, милый. Она уже, должно быть, готова.

***

Когда тело Мары потихоньку растворялось, а ее образ вырисовывался на картине, Бильбо все не мог перестать думать о том, что ему на мгновение действительно стало жаль своего старого друга. И что это с ним вообще произошло, чего он вдруг целоваться полез? Марастиру отпустили в свободное плавание по тому нарисованному миру, а сам Бильбо прижался чуть крепче к Торину. - Что случилось, свет мой? Чего ты хмуришься? – голос короля становился с каждой минутой слабее. Вешаться было не самой лучшей идеей, к сожалению, и понял он это только сейчас. Голосовые связки повредились, и сегодня он и так уже слишком много разговаривал, так что ему становилось это делать все сложнее и сложнее. Отек на шее начинал потихоньку болеть, и он попытался прокашляться. Бильбо пригладил его кудри и подал воды с прикроватной тумбочки. - Это странное чувство. У тебя в последнее время не просыпалась… Совесть? Тебе не было в последнее время стыдно за то, что ты делал? – хоббит снова положил голову ему на плечо, умиротворенно наблюдая за тем, как Торин мелкими глотками справляется с прохладной водой в стакане, а гематома на шее шевелится в такт движений мышц. - Не знаю, я об этом не задумывался. Но если ты меня о чем-нибудь попросишь… - он наклонился и поцеловал Бильбо мокрыми губами в висок. – …я сделаю. И если тебя мучит совесть за что-то, что ты совершил, я могу сделать что-нибудь хуже, чтобы тебе не было так плохо. Хочешь? Бильбо мягко улыбнулся. - Какой ты романтичный. Не нужно, это все пустяки. Я лишь надеюсь, что, если во мне что-то сломается, я не потеряю тебя. Наверное, это все из-за голода. Давай, если вдруг передумаем, убьем двоих? Я просто не уверен, что нам хватит его крови надолго. Торин бросил взгляд на Марастиру на картине. Она бродила по старому Эребору и с интересом там все разглядывала. Ему снова стало ее жаль. - Наверное, во мне тоже проснулась совесть, милый. Я не хочу ее убивать. Хоббит не стал спорить. Он отставил картину к стене, повернул ее так, чтобы она смотрела в угол, и плюхнулся на кровать рядом с Торином. - Тогда не будем. Ну, или посмотрим, как она будет себя вести. А сейчас я хочу вас поцеловать Ваше Величество. – проговорил он, поворачиваясь ближе к супругу. Торин тихо посмеялся. - Не издевайся.