Ты же моя.

На утро всё было, как всегда. Солнце заливало комнату светом, у Лайла был безупречный вид — растрёпанные волосы, обнажённый торс, простыня, сбившаяся на бедрах. Он потянулся и, не открывая глаз, взял её ладонь. — Ты ещё тут, ангелочек? — Угу. — Я знал. Он сел, уткнулся лицом в её шею, прижался губами. Это был их «медовый» момент — утренний. Самый безопасный. До того, как он примет что-то. До того, как он вспомнит, что кто-то его бесит. — Я голоден, — сказал он. — Ты приготовишь что-то? Она молча кивнула и встала. Родители, вероятнее всего, уехали куда-то в командировку, поэтому в доме было тихо. Спустившись вниз, она включила кофеварку. Приготовила ему завтрак, молча, без эмоций. Руки всё помнили. Она не думала. Просто двигалась. Когда он спустился на кухню, она уже накрыла стол. Он был в спортивных штанах, босиком, волосы — растрёпаны. Уселся, посмотрел на тарелку. — Вот это я понимаю, моя девочка. Он съел всё быстро. Потом достал ещё одну купюру из кошелька и снова сделал дорожку на кухонной стойке. Она молча смотрела. Не отворачивалась. Он делал это при ней часто, и каждый раз будто испытывал её границы. Но она всё глотала. Всё принимала. — Ты такая послушная, — сказал он, подходя и вставая за её спиной. Его руки обвили её талию. — Я бы тебя даже на ошейник посадил. Будешь у меня на поводке ходить по дому, м? Она ничего не ответила. Он засмеялся, нежно укусил за плечо. — Я же шучу, глупышка, —Он провел рукой по её волосам.  —Ты не представляешь, как ты меня заводишь, когда такая тихая. Моя девочка. Только моя. Даже думать не смей о других, поняла? — У меня никого нет… — пробормотала она. — Вот и молодец. Потому что если будет — я убью. Я реально убью. У меня всё схвачено, понимаешь? Мне плевать, что скажут, если ты моя, то ты — моя. Он был серьёзен. И она это знала. К обеду приехал Эрик — младший брат Лайла. Переодетый в белую теннисную форму, с бутылкой воды в руке. Он вошёл, бросил сумку на пол. — О, опять вы вдвоём? — Да, — отозвался Лайл, — что, ревнуешь? Эрик бросил взгляд на Оливию — не враждебный, но и не дружелюбный. Он не лез. Всегда держал дистанцию. И ей от этого было легче. — Я в душ. Потом еду в город. — Ага, не забудь заскочить к своему дружку гею. — отмахнулся Лайл. Когда Эрик ушёл, Лайл повернулся к ней. — Знаешь, я иногда думаю, что ты слишком хороша для меня. Но потом вспоминаю, что без меня ты — никто. Ты не сможешь уйти. Даже если захочешь. Она кивнула. Это было не унижение — это была реальность. Она действительно не могла. Вечером они смотрели какой-то старый фильм на VHS. Он лежал на диване, голова на её коленях, и ел мороженое прямо из упаковки. Положил ложку ей на губы. — Попробуй. Она открыла рот. Он засмеялся. — Вот так. Моя умница. Телевизор производил фильм. Она гладила его волосы. Как будто это был просто вечер обычной пары. Без боли. Без игр. Без криков. Но в голове крутилась мысль: это не закончится. Ни завтра, ни через месяц. Всё будет так, как хочет он. И ей оставалось только быть идеальной. Перед сном он снова позвал её в комнату. — Садись на кровать. Она села. — Разденься. Она весь день была в его одежде, так как осталась. Она сняла футболку. Потом шорты. Он подошёл ближе, присел рядом. — Тебе идёт зависимость от меня. Я её чувствую. Она вкусная. Я смотрю на тебя — и понимаю, что у меня всё под контролем. Он поднял её лицо за подбородок, заставив взглянуть в глаза. — Ты правда меня любишь? — Люблю. Он улыбнулся. Медленно, страшно. — А если я попрошу тебя сделать что-то… грязное? Она не ответила. Только кивнула. Он прижался к её уху. — Тогда сделаешь это завтра. Я скажу когда. И она знала — скажет. И она сделает. Когда он уснул, она легла рядом. Глаза не закрывались. Потолок был серым, как в больничной палате. Тихо тикали часы. Она вспомнила, как выглядела год назад. Светлая, свежая. С накрашенными ресницами и тетрадями в рюкзаке. С подругами, которые смеялись, с мамой, которая гладила ей волосы, с мечтами о магистратуре. Сейчас она была в комнате парня, у которого проблемы с психикой. Но она всё равно любила его. Её Лайла. Он делал её своей, и она позволяла. И завтра всё будет снова. Он позовёт. Она придёт. Он прикажет. Она подчинится. Потому что иначе — никак.