Я и Другой Я

Грузовик с глухим стуком закрыл задние двери, оставив Влада одного перед домом, который теперь принадлежал ему. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как сердце колотилось. Этот дом был унаследован от человека, которого он никогда не знал. Отца. Того самого, о котором двоюродный дядя рассказывал сквозь зубы: "Ученый был, странный, пропал...". Дом выглядел больше, чем на тех смутных фотографиях из документов. Голубая краска на фасаде облупилась, а ставни скрипели на ветру. Влад сделал шаг вперед, и хруст гравия под ботинками показался ему невероятно громким. Первая коробка оказалась тяжелее, чем он ожидал. Влад поставил ее в прихожей. Пыль вспорхнула, когда картон коснулся пола. В воздухе витал запах старого дерева и чего-то металлического, может от радиаторов? Он потянулся к выключателю. Свет замигал, потом вспыхнул, осветив узкий коридор. В потертом зеркале у двери отразилось его лицо. Три шага внутрь и он оказался в гостиной. Просторная комната с высоким потолком встретила его скрипом половиц под ногами. Диван, накрытый пожелтевшей простыней, пустая книжная полка, чайный столик с кольцами от стаканов. И телевизор — древний, ламповый. Все это казалось одновременно чужим и уже своим. Влад стянул ткань с дивана, и облако пыли закружилось в солнечном луче. Он стянул ткань с дивана и пыль облаком поднялось на воздух. Где-то в доме что-то щелкнуло, то ли трубы, то ли дерево. – Завтра разберусь, – прошептал он, уже представляя, как расставит здесь свои вещи. Вернувшись к грузовику, Влад схватил вторую коробку, на которой было криво написанное маркером слово "одежда". Внутри лежала та самая пижама с единорогами, который он всей душой и ненавидел, и не представлял жизни без него. Когда коробки оказались внутри, Влад в последний раз вышел на крыльцо. Грузовик уже уехал и на дороге не было ни единой души. Он глубоко вдохнул воздух свободы, что пахла как скошенная трава и далекий дождь. Дверь закрылась за ним с удовлетворяющим щелчком и теперь были только он, четыре стены и целая жизнь впереди. Влад расстегнул верх и повесил его в шкаф. Крючок скрипнул под весом куртки. Пройдя дальше, он приступил к распаковке вещей. Первая коробка, помятая по углам. Он присел на корточки перед ним, ножом вскрыл скотч, и запах старой бумаги ударил в нос. Книги. Всего несколько штук, но каждая как старый друг. Потрепанный сборник рассказов Брэдбери, учебник по физике с закладками, блокнот с потускневшей обложкой, где он когда-то записывал свои первые, наивные идеи изобретений. Дальше был ноутбук, старый такой, с потертыми наклейками на крышке. Его он поставил на чайный столик. Машинально протер экран рукавом, хотя знал, что пыль все равно скоро осядет снова. Провод запутался, и Влад на секунду замер, разматывая узлы. Разобрав основные вещи в гостиной, Влад почувствовал, как усталость накрывает его волной. Он потянулся, хрустнув спиной, и окинул взглядом коридор, ведущий вглубь дома. – Надо бы осмотреть спальню, – пробормотал он себе под нос, протирая пыльные ладони о джинсы. Шаги по коридору казались громкими в тишине пустого дома. Он остановился перед закрытой дверью, внезапно осознав, что за ней комната, где спал его отец. Ладонь на дверной ручке дрогнула, прежде чем повернуть ее, но она не стала поддаваться. Владу пришлось нажать плечом, чтобы створка с скрипом отворилась. Комната встретила его запахом затхлости и пыли, густо висевшей в воздухе. Он кашлянул, проводя рукой перед лицом. Спальня оказалась просторнее, чем он представлял. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь грязные окна, подсвечивая миллионы пылинок, кружащих в воздухе. В центре комнаты стояла двуспальная кровать с выцветшим покрывалом. Он потянул за край ткани и облако пыли заставило его зажмуриться. Под простыней оказался пожелтевший матрас с вмятиной посередине, будто кто-то годами спал в одном и том же положении. Влад провел ладонью по поверхности, оставляя четкий след на пыльной ткани. У стены стоял массивный дубовый шкаф с мутными зеркальными дверцами. Когда он потянул за ручку, раздался звук похожий на стон. Внутри болтались несколько рубашек в специальных чехлах. Ткань пожелтела на сгибах, а от воротников все еще слабо пахло чем-то химическим, возможно, старым одеколоном. Влад аккуратно снял одну из вешалок, поднеся широкие плечики к себе. Явно не его размер. Он попытался открыть окно, чтобы впустить свежий воздух, но оно не поддавалось. Влад прислонился лбом к прохладному стеклу, разглядывая задний двор через слой грязи и разводов. Он заприметил маленький, обветшалый сарай. Принявшись за уборку, Влад аккуратно сложил чужую одежду в коробку, вытер пыль с поверхностей, вытряхнул покрывало во дворе. Свои вещи он расставлял не спеша. Несколько футболок заняли место в шкафу, любимая книга легла на тумбочку, ноутбук временно поселился на туалетном столике, вытеснив старые безделушки в ящик. Когда он расстилал привезенное постельное, ярко-синий пододельник выделялся из общей картины этой комнаты, пропитанной прошлым. Влад похлопал по подушке, оглядывая результат своих трудов. Предстояло ещё много работы, но теперь здесь было его место. Он почувствовал, что дом начинает постепенно принимать его. Сев на край кровати, пружины тихо заскрипели под его весом. За окном окончательно стемнело, и только тусклый свет настольной лампы освещало спальню. Тут Влад почувствовал голод. На кухне он наскоро собрал бутерброд из хлеба, масла и сыра. Съел его стоя, опираясь о столешницу и глядя в темное окно, где отражалось его усталое лицо. После быстрого перекуса, он решил продолжить осмотр дома. Следующий пункт назначения – кабинет. Дверь в него оказалась приоткрыта, будто кто-то забыл закрыть ее в спешке. Зайдя внутрь, перед ним предстала комната застывшая в беспорядке. Кабинет оказался меньше, чем он ожидал. Стены были заставлены книжными полками, доверху набитыми потрепанными книгами. В углу стоял массивный письменный стол, заваленный бумагами, все это лежало в хаотичном порядке, словно работу прервали на полуслове. Большинство бумаг выглядели как обычные расчеты: столбцы цифр, графики, формулы, которые он смутно узнавал из университетского курса физики. Он перелистывал их без особого интереса, складывая в отдельную стопку. Рядом в том числе была чертежная доска с какими-то схемами, приколотыми кнопками. Его взгляд зацепился за один конкретный чертеж. Какое-то устройство, подписанное как "Прототип-4". К нему также был приложен список дат с пометками "попытка" и "откат". Все даты были на год его рождения. Из того, что могло бы объяснить, чем именно занимался здесь его отец не осталось. Но что-то в этих обрывках заставляло его пальцы слегка дрожать. Наверное, просто старая лабораторная работа. Ничего особенного. Он решил отвлечься на другие бумаги: счета, квитанции, деловая переписка. Все это выглядело скучным. Разобрав часть стопок, он наткнулся на фотографию. На снимке в парадном зале мужчина в очках получал награду из рук какого-то важного типа. Он улыбался, держа в руках стеклянную премию и свиток. Но Влад не замечал ни зала, ни награды, ибо его взгляд был прикован к лицу. Его пальцы задрожали. Это... это должен быть он. Папа? Человек, которого он никогда не знал. Влад медленно провел большим пальцем по изображению, как будто через пленку фото мог почувствовать тепло той руки, черты, которой возможно унаследовал. И глаза. Особенно глаза, почти янтарные, как у него самого в зеркале. И нос с едва заметной горбинкой. Влад неосознанно прикоснулся к своему носу, сравнивая. На обороте фотографии была аккуратная надпись: "Награждение премией Ландау за прорыв в квантовых исследованиях". И тут, словно ком застрял в горле. Влад резко перевернул фото обратно, снова всматриваясь в это улыбающееся лицо и... почему? Почему этот человек, просто... исчез из его жизни? Оставил только этот дом. Он не заметил, как слеза оставила след на пожелтевшей фотобумаге. Влад поспешно вытер лицо рукавом. Все эти годы он думал, что ему все равно, но видимо... он ошибался. Влад осторожно положил обратно фотографию и выключив свет, покинул кабинет. По темному коридору он направился в гараж. Нащупав выключатель, лампочка под потолком мигнула раз-другой, прежде чем залить пространство желтоватым светом. Вместо аккуратного помещения для машины, гараж был переоборудован в некую мастерскую. В углу был верстак, заваленный инструментами, а на стенах полки с банками, в которых поблескивали болты, гайки, непонятные металлические детали. Но больше всего его внимание привлекли коробки. Их было штук пять или шесть, сложенных у дальней стены. Картон потемнел от времени, как давно они тут стоят. Влад подойдя поближе, присел на корточки и сдув пыль начал проверять их содержимое. Первая коробка – платы. Десятки электронных плат, аккуратно уложенных в полиэтиленовые пакеты. Он вытащил одну, повертел в руках. Сложная схема, дорожки, чипы... Ничего, что он мог бы опознать или определить. Под ней вторая коробка, там же — катушки. Медные, аккуратно намотанные, с маркировкой на стикерах. "Обр. 12-A", "Обр. 12-B". Третья коробка оказалась тяжелее. Когда он снял крышку, внутри обнаружились странные цилиндрические детали, что-то отдаленно напоминавшие конденсаторы, но он мог ошибаться. На каждом была гравировка: "Прототип 03. Тест 45". – Зачем это всё?.. – пробормотал он, но руки сами тянулись к следующей коробке. Четвертая. Здесь лежали блоки питания, переплетенные проводами. На одном из них была наклейка с предупреждением: "Не вскрывать. Высокое напряжение". Он отложил его в сторону. Зачем все это? Что собирали здесь?. Пятая коробка была меньше других. Внутри он нашел только чертежи и тетрадь в черном переплете. Влад открыл ее наугад. Страницы были испещрены расчетами, схемами, графиками. В углу инициалы "В.А." и одна фраза, повторяющаяся снова и снова: "Стабилизация разрыва не удается. Поле не держится". Положив недалеко тетрадь, Влад раздвинул картонные створки очередной коробки, поднимая облачко пыли. Среди электронных компонентов и пучков проводов что-то тускло блеснуло. Он замер, затем начал осторожно разгребать руками содержимое. Это был... шар? Небольшой с размером в грейпфрут, но взяв его в руки, он оказался удивительно тяжёлым. Поверхность была будто кристаллической, на которой сотни крошечных граней отражали свет под странными углами, создавая иллюзию движения внутри. – Нихера себе... – прошептал Влад, поворачивая находку в руках. Материал напоминал камень, но не обычный... что-то между обсидианом и металлом. В одних местах он казался абсолютно черным, практически полностью поглощая свет, в других же мерцал глубоким синим, будто далекие звезды. И когда пальцы Влада скользнули по поверхности, он почувствовал... какую-то слабую вибрацию. Она проникала в кончики пальцев, поднимаясь по руке, оставляя после себя странное ощущение, немного болезненное ощущение. Влад почти выронил шар, но не мог заставить себя убрать руки. В миг глаза сами собой закрылись. Но вместо ожидаемой тьмы, перед внутренним взором промелькнула бескрайняя равнина под черным небом, усеянным незнакомыми созвездиями. Множество вспышек света, рвались из трещин в воздухе. Он резко открыл глаза. Гараж. Коробки. Пыль. Все на месте. Но шар в его руках теперь пульсировал едва заметным глубоким, ультрамариновым светом. – Это что ещё за х... Камень ещё лежал у него в ладонях, излучая странное тепло и ту самую вибрацию, которая теперь отдавалась где-то в грудной клетке. Через минуту шар вспыхнул светом и на долю секунды Владу показалось, что он увидел в глубине кристалла тень... человека. Смотрящего прямо на него. Он в ужасе отшвырнул неведомую вещицу и тот с глухим стуком покатился по полу. Тишина. Только тяжелое дыхание Влада. Прошло 3 недели. Дом постепенно становился своим. По утрам, когда первые лучи солнца пробивались сквозь полупрозрачные занавески, Влад уже стоял у новоприобретенной кофемашины, слушая ее бульканье и наблюдая, как черные капли наполняют кружку. После душа он привычно натягивал одну из трех одинаковых серых футболок. Выбор был невелик, но ему нравилась эта простота. Завтрак всегда был быстрым: тост с вишнёвым джемом или йогурт, съеденные сидя на окне. Работа не была престижной не была престижной, но давала то, что ему нравилось – возможность копаться в начинке сложных приборов. Он чинил спектрометры для лабораторий, калибровал измерительное оборудование, иногда даже возился с вышедшими из строя промышленными сканерами, от чего пальцы Влада всегда были покрыты мелкими шрамами от порезов об острые края плат. Смены всегда проходили в привычном ритме: разборка, диагностика, пайка, сборка. Возвращаясь вечером домой, он всегда останавливался у почтовых ящиков. Большинство писем сразу отправлялось в мусор, поскольку чаще всего представляла собой рекламу и предложения кредитов. Иногда попадались счета, которые он аккуратно складывал в прихожей. Ужин готовился быстро – макароны с тушенкой, куриная грудка с рисом, а иногда в лучшие дни стейк с картошкой. Он ел перед телевизором, смотря документалки о космосе или старые научно-фантастические фильмы. Посуда мылась сразу, благодаря привычке, выработанной долгими годами жизни с тетей, которая не терпела беспорядка. Но настоящая работа начиналась после. Кабинет. Влад включал настольную лампу и ее теплый и немного приглушенный свет, создавал уютный круг на столе. Он садился в кресло, которое за три недели уже приняло форму его тела, и доставал черную тетрадь. Прогресс шел медленно, но неуклонно. Каждый вечер несколько страниц, несколько новых заметок в его блокноте. Он давно разложил все документы по датам, создав хронологию исследований отца, а сегодня он разбирал схему подключения питания к основному модулю. Пальцы Влада осторожно перелистывали пожелтевшие страницы, останавливаясь на знакомых пометках. Иногда он замирал, вглядываясь в какой-то элемент, затем быстро делал заметку в своем блокноте, сравнивая с другими документами. На стене перед ним висела большая пробковая доска, постепенно заполнявшаяся схемами, фотографиями и обрывками записей. Красные нити соединяли ключевые моменты, образуя сложную паутину. В самом центре была фотография отца в очках. Влад встал и подошел к доске, держа в руках схему блока управления. – Так... если здесь подается питание, то... — он приколол бумагу рядом с другими, протянув новую красную нить. Его взгляд скользил по доске. Иногда он отходил назад, чтобы рассмотреть общую картину. Влад был уверен, что он что-то да ускользает от его внимания, но прогресс определенно был. Медленный, но уверенный. А гараж ждал своего часа. Лампы с неприятным жужжанием заливали пространство холодным светом. На верстаке аккуратно лежали детали: странные платы, необычные трансформаторы, катушки с медной проволокой и шар. Та самая чудная находка, которая когда-то излучала непонятную энергию, но теперь лежала безмолвная и безжизненная. С того первого вечера камень больше не подавал никаких признаков активности, ни мерцания, ни вибрации, ничего. Иногда даже казалось, что Владу все это просто померещилось. Но он продолжал работать. Паяльник шипел соединяя тонкие провода. Мультиметр пищал, проверяя сопротивление. Иногда что-то искрило страшно. Постепенно из разрозненных деталей начинало что-то собираться. Где-то в полночь он обычно делал перерыв. Влад вышел на задний двор, где старый пластмассовый стул уже давно стал его ночным наблюдательным пунктом. Где-то в кустах стрекотали сверчки и их монотонный звук сливался с тиканьем старых настенных часов в доме. В тени старого клена также стояла термосумка с ледяной газировкой. Влад щелкнул кольцом банки, и шипение разорвало ночную тишину. Первый глоток был сладким, газировка шипела на языке. Он прикрыл глаза, чувствуя как сахарная бодрость растекается по уставшему телу. Над головой раскинулся Млечный Путь. Река из миллиардов звёзд, что протекает через всё небо. Он казался настолько осязаемым, что казалось можно было протянуть руку и пальцы непременно встретили бы холодную космическую пыль. Влад так и сделал, подняв ладонь и накрыв им спираль галактики. Где-то пролетел метеор, исчезнувшая быстрее, чем он успел загадать желание. Влад улыбнулся. В городе из-за загрязнения он редко видел настоящие звёзды. А здесь... здесь небо было живым. Он сделал ещё глоток газировки, разминая затекшую шею. Ветерок шевельнул листья и Владу на мгновение показалось, что где-то в темноте кто-то вздохнул. Он замер, но ничего не услышал, кроме привычных ночных звуков. Где-то далеко лаяла собака, в трубах под крыльцом что-то слабо постукивало. Банка опустела быстро. Он раздавил алюминий в ладони и отправил его в мусорное ведро. – До завтра, – Влад пообещал звёздам и Млечный путь, будто замерцал в ответ. Он прошел через темную кухню, где луна серебрила край раковины, и направился в спальню. Спальня встретила его лёгким запахом свежего постельного белья. Влад снял очки и положил их на тумбочку. Он потянулся, и его усталые мышцы спины приятно заныли после долгого дня. Его пальцы медленно расстегнули верхнюю пуговицу рубашки, обнажая ключицы. Пуговицы одна за другой поддавались, ткань расходилась, открывая гладкую кожу груди. Он сбросил рубашку с плеч, и та бесшумно соскользнула на спинку стула. Расстегнув ремень, металлическая пряжка звонко стукнулась о деревянный пол, а джинсы медленно сползли по бедрам. Одеяло было прохладным, когда он залез под него. Влад выключил свет и лёг на спину. Пальцы провели по подушке, сминая наволочку. Наконец он закрыл глаза, чувствуя, как усталость накрывает его тело и уносит в царство грёз. Утро началось с пролитого кофе. Влад, еще не до конца проснувшись, задел локтем кружку, и темная жидкость разлилась по столу в кабинете. Он ругнулся сквозь зубы, хватая пачку бумажных салфеток. – Блять! Нет, нет, нет! Капли успели просочиться в щели старого письменного стола. Влад отодвинул его от стены, чтобы вытереть лужу, и тогда он заметил узкую полочку с обратной стороны, в самом низу, совсем неприметную за декоративной резьбой. Пальцы наткнулись на что-то твердое. Маленький ящик. Он потянул его на себя и внутри оказалась тонкая стопка фотографий, перевязанных голубой ленточкой. Влад опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Ленточка развязалась от одного прикосновения. Первый снимок был выцветшим, но четким. Его отец, да, Влад уже не сомневался, что это он. В общем, его отец стоял перед массивным зданием из красного кирпича с колоннами у входа. Над дверями висела вывеска: "НИИ Фундаментальных Исследований Ван дер Ваальса". Рядом с ним, под зонтом, стояла женщина. Темноволосая, в синем платье, одна рука лежала на округлившемся животе. Беременная. Сердце Влада бешено застучало. Он перевернул фотографию. На обороте была подпись: "После защиты диссертации. Э. не хотели допускать до защиты в таком состоянии, но В. настоял". Он начал лихорадочно перебирать внутренности коробки. Еще один снимок: они в лаборатории, она за микроскопом, с отчётливым животом под белым халатом. Отец стоит позади, руки на ее плечах. "Последний день перед декретом" — гласила подпись. Третья фотография заставила его дыхание перехватить. Она сидит в кресле, держа на руках младенца. Отец склонился над ними обоими, его лицо светилось счастьем. – Это... я? Влад схватил телефон, одним движением набрав адрес института. Карты показали старое здание, что чудом сохранилось и в данный момент был переоборудован в какой-то научный центр. Городской автобус №14 довез Влада до остановки "Научный квартал" под монотонный стук дождя по крыше. Здание Института возвышалось за кованым забором. Неоготический фасад с витражными окнами, больше похожий на старинный университет, чем на научный центр. Охранник в будке даже не поднял головы, когда Влад попытался объяснить ситуацию. – Без пропуска нельзя. – Но мне нужно найти человека!.. — он замялся, вдруг осознав, что не знает даже имени матери. Показал фотографию. – Доктор Вертхайм? – охранник хмыкнул. – Она уже лет пять как на пенсии. Три часа Влад обивал пороги. Секретарь в приемной предлагала оставить запрос, но ответ пришел бы только через 30 дней. Библиотекарь в научном архиве отказывалась искать какие-либо записи без номера проекта. Отчаявшись, он вышел через черный ход во внутренний дворик института. Это было тихое место с лавочками и странной скульптурой в виде спирали. И тут... Дождь внезапно усилился. Влад бросился под навес у бокового входа и столкнулся с *ней*. Женщина лет пятидесяти. Высокая, с прямой спиной. Влажные пепельные волосы были собраны в небрежный узел, от которого теперь отделялись тонкие пряди, прилипшие к шее. Ее пальцы... изящные и потускневшим золотым кольцом на безымянном, пытались раскрыть капризный зонт. Их взгляды встретились. Эти глаза... Те самые, что на фотографиях. Карие, с небольшим золотистым оттенком. Только теперь окружённые сеточкой морщин. Когда-то полные губы, сохранили мягкий изгиб, даже без помады. А когда она вздрогнула от его внезапного появления, капля дождя скатилась по ее ключице, исчезнув в вырезе платья. – Вы... – голос его сорвался на полуслове. Он судорожно достал из кармана мокрую фотографию. – Это случаем, не вы? Ее пальцы дрогнули, принимая фотокарточку. – Mein Gott... – прошептала она, и в ее карих глазах что-то мелькнуло. – Но откуда он у..? – В его доме. Том самом, где... – Влад запнулся, — где жил мой отец. Дождь усилился, превращаясь в сплошную пелену. Они неосознанно придвинулись ближе к стене института, под узкий козырек. – Мы расстались, – начала она, глядя куда-то поверх его плеча, – через год после смерти нашего сына. Менингит. – Ее голос дрогнул на последнем слове. – Банальная простуда, которая за сутки... Она резко сжала губы, будто пересиливая ком в горле. Влад заметил, как ее пальцы белеют от напряжения, сжимая ручку зонта. – Он винил себя, – продолжила она ровнее, – что не настоял на госпитализации раньше. Я... – пауза, – я винила его за то, что он пропадал в лаборатории, когда сыну становилось хуже. Где-то вдали просигналила машина. Влад молча кивнул, наблюдая, как капли разбиваются о каменные плиты. – Потом он просто ушел. – Она неожиданно улыбнулась. Безрадостно, одной только кожей вокруг губ. – Но иногда звонил. Говорил о важной работе. Никогда о новой семье. Влад почувствовал, как у него перехватывает дыхание. – А про меня... – Ни слова. – Она посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде была странная смесь боли и любопытства. – Никогда. Молчание повисло между ними, наполненное только шумом дождя. – Он... – Влад сглотнул, – много работал? После того как... Женщина горько усмехнулась. – Боишься спросить прямо? – Ее пальцы сжали фотографию, мня сырую бумагу. – Был ли он достаточно подл, чтобы завести другую семью, пока я хоронила нашего ребенка? – Она покачала головой. – Нет. Но он... исчезал. На недели. Месяц, однажды. – Внезапно резким движением закрыла зонт, хотя дождь не ослабевал. – И нет, я не знаю, чем он занимался в это время. Вода тут же заструилась по ее темным волосам, стекая по лицу, как слезы. – Тот человек, которого я любила... умер вместе с нашим сыном. Влад хотел что-то сказать. "Простите", "я понимаю", но слова застряли в горле. Женщина уже отворачивалась, когда он вдруг крикнул. – А что было в последний раз? Когда он звонил? Она замерла. Повернулась. – Он сказал... – ее голос едва был слышен сквозь шум воды, – что нашел способ все исправить. – Пауза. – И попросил прощения. Потом она развернулась и пошла прочь, ее силуэт быстро растворился в дождевой пелене. Влад остался стоять один под ливнем, с мокрой фотографией в руках. Спустя несколько часов. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком. Влад стоял в прихожей и вода с его куртки стекала на старый паркет, образуя темные лужицы. Он снял мокрую обувь, даже не включая свет, и босиком прошел в кабинет. Влад откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. В голове крутились обрывки мыслей, вопросов, догадок. Значит, у него был брат? Он потянулся к тетради отца, листая страницы, покрытые аккуратным почерком. Теперь эти формулы и схемы казались ему чем-то большим, чем просто научными записями. – "Исправить", – повторил он её последние слова, и эхо этого слова застряло в височной кости, пульсируя в такт усталости. Что хотел исправить его отец? Смерть сына? Разрушенный брак? Он потянулся за папкой, что лежало на столе, но движение было вялым, почти сонным. Голова непроизвольно клонилась вперед, потом резко дергалась вверх. Рука соскользнула со стола, повиснув в воздухе. Темнота постепенно накрыла его. Последнее, что Влад осознал, это был холодок слюны на щеке, прилипшей к какому-то документу... и тишину. Глухую, беспросветную, без сновидений. Гром. Раскатистый, оглушительный, прямо над домом. Влад вздрогнул и резко поднял голову. – Блять... Шея затекла от неудобной позы, во рту было сухо. На столе перед ним была лужица засохшей слюны. Он потянулся, чувствуя, как хрустят костяшки. За окном бушевала гроза. Дождь хлестал по стеклу, молнии разрывали небо. Влад подошел к окну, потирая затекшие мышцы. – Хорошее утро... Кофеварка на кухне зашипела, наполняя дом привычным горьковатым ароматом. На сковороде жарились яйца. Он помешал их лопаткой, наблюдая, как белок мутнеет и сворачивается. После он начал методично намазывать масло на хлеб от края к центру. Джем лег поверх вторым слоем. Влад поднес нож ко рту, слизывая остатки джема. Кушать подано! Он ел стоя, уткнувшись в телефон. Новости, сообщения, ничего важного. После завтрака, Влад приступил к неспешным бытовым делам. Перебирал белье, закидывая в стирку скопившуюся за неделю одежду. Найдя протечку над верандой, подставил тазик, чтобы было куда капать. Ненадолго вышел на улицу проверить почту, как тут... небо внезапно вспыхнуло ослепительно-белым светом. Молния ударила в спутниковую тарелку на крыше с оглушительным треском. Влад инстинктивно пригнулся, чувствуя, как по его коже пробежали мурашки. Лампочки в доме вспыхнули неестественно ярко, затем погасли. Из гаража донесся нарастающий гул. Влад обернулся и сквозь завесу дождя он увидел, как из-под двери повалил дым, а в щелях оконных рам заплясали голубоватые молнии. Его сердце бешено заколотилось. Грохот. Взрывная волна выбила окна в гараже. Он бросился вперед, скользя по мокрой траве. Дверь гаража была распахнута. Внутри царил хаос. Детали были разбросаны, провода оплавлены, едкий запах озона бил в ноздри. И в центре всего этого... шар. Он висел в воздухе, пульсируя голубым светом, от которого слезились глаза. Тонкие молнии били от него во все стороны, оставляя на стенах черные прожиги. И тогда Влад увидел ее. Девушка. Она сидела на полу, прислонившись к верстаку, с широко раскрытыми глазами. Ее волосы были растрепаны, а на теле множество ожогов и царапин. Их взгляды встретились. В ее глазах читался такой же ужас, такое же непонимание, как и у Влада. – Кто... – начал Влад, но голос предательски дрогнул. Последняя молния ударила в потолок, осыпая их искрами. Тьма. Тишину нарушал только тяжелый звук их дыхания и далекий гром за окном. И шар, который теперь лежал на полу, снова ставший просто странным камнем.