Léon

Где-то в спальне уже в третий раз трезвонит древний отцовский будильник. Отец же в свою очередь уже третий раз орет на него матом и с грохотом сбрасывает с тумбочки. Антон усмехается – это бесполезно. Будильник, которому, кажется, столько же лет, сколько Антону, неубиваемый. Минута-другая и папаня соизволит выползти из своего логова, Антон напрягается, чтобы быть готовым дать деру в случае чего. Мать уже второй час торчит в ванной, пытаясь хоть как-то омолодить свое просроченное лицо такой же просроченной косметикой из старого супермаркета, не внушающего доверия к качеству товаров. Жизнь с этой уродливой свиньёй, называющей себя отцом семейства, превратила её из и так не писаной красавицы в дряхлую женщину с обвисшими лицом и грудью. Антон измученно смотрит на старшего брата, дерганно ерзающего рядом с ним на диване. Он смотрит футбольный матч, который не смог посмотреть прошлым вечером из-за материного сериала, и жутко раздражает своими выкриками и подбадриваниями в пустоту. – Не ори, они всё равно проебут, – скучающе тянет парень, чувствуя как от позитивного голоса комментатора у него начинает дёргаться глаз. – Да пошёл ты, – отмахивается Костя, не отрывая глаз от экрана. – Сейчас вообще-то моя очередь, – обиженно шипит Антон и в четвертый раз безуспешно пытается вырвать пульт из рук старшего брата. На третьем канале уже как полчаса идёт новый фильм с Брюсом Уиллисом, а Антон пропускает уже повторный показ. – Ты дебил? У меня полуфинал, катись отсюда, пиздюк, – в привычной манере высказался Костя, и пацану ничего не оставалось кроме как обозвать брата "тупорылым быдло" и скрыться в детской, чтобы разбудить в садик младшую сестру. – Доброе утро, – Антон аккуратно трясет малышку за плечико и, как только она открывает глаза, солнечно улыбается. В этой семье кроме нее Антона не радует никто и ничто. И от пресловутого побега из дому его останавливает только Каринка. Без Антона о четырёхлетней сестрёнке никто толком не позаботится, а потому он попросту не имел права сбежать, оставив ее на произвол. – Доблое, – картавит малышка, тут же обнимая старшего брата за шею. С Кариной на руках Антон вновь выходит в гостиную. Мать уже освободила ванную и теперь методично капала на мозги Косте, пока отец слишком громко отхаркивался в уборной. Антон брезгливо поморщился. Вся его отвратная семейка не вызывала у него ничего, кроме тошноты. – Милый, сделай потише, у меня голова раскалывается, – ноет мама, обращаясь к брату. Антону смешно. Удивительно, как после бутылки дешёвого вина на кануне может болеть голова? – Он уже потратил свое время, сейчас моя очередь, – снова пытается Антон надавить на отголоски совести матери или Кости. Безуспешно. Они даже, кажется, не слышат. Мать снова куда-то уходит, а Антон несёт Карину на кухню, чтобы откопать там что-то, что сойдёт для завтрака. Сам Антон ничего не ест, привык питаться максимум два раза в день, поэтому насыпает сестре какие-то приторные хлопья, заливает молоком и ставит тарелку перед ней на стол. Вряд ли полезно, но хотя бы сытно. Сам он бредёт обратно в гостиную и назло брату, потерявшему бдительность, берет с дивана пульт и переключает на свой канал, на котором Брюс Уиллис уже активно спасает Штаты от очередного катаклизма. – Мелкий ублюдок! – верещит Костя и срывается с дивана за убегающим по коридору Антоном. Мальчишка с воплем несётся к первой попавшейся комнате – ванной – и с разбегу распахивает дверь, заставая родителей в весьма откровенной позе перед раковиной. Костя влетает в него сбоку, тоже представая перед этой картиной, и тут же в отвращении морщится. – Закрой блядскую дверь, сученыш! – рявкает отец. Старший брат тут же повинуется и, хлопнув дверью, впечатывает младшего в ближайшую стену. Антон привычно закрывает голову руками и получает несколько болезненных ударов по плечам и рёбрам. Костя бьёт далеко не в полную силу, чтобы не пришлось снова везти Антона в больницу, и пацан даже ему благодарен. Кинув на прощание такое родное "ебаная ошибка оборта", брат удаляется в гостиную, снова переключая канал на спортивный, а Антон остаётся стоять в коридоре, переводя дыхание. В родительской спальне звонит домашний телефон. Антон никак не реагирует, продолжая сверлить взглядом стену, до тех пор, пока отец из ванной не требует ответить на звонок. Костя в свою очередь объявляет о своей чрезвычайной занятости, поэтому трубку поднимать плетётся Антон. Как оказалось, очень кстати. – Слушаю. – Добрый день, это Оксана Викторовна, классный руководитель Антона Шастуна. Андрей или Майя Шастун могут подойти к телефону? Испуганно оглянувшись на распахнутую дверь в коридор, Антон незаметно прочищает горло и самым представительным голосом отвечает: – Да, я вас слушаю, – его голос совсем не похож на отцовский, но эта старая карга в глаза папаню никогда не видела, поэтому древний, вечно барахлящий телефон ему только в помощь. – Андрей Александрович, – не сечет подвоха классная, – я прекрасно понимаю, что Ваш сын особенный ребенок и имеет некоторые проблемы с социумом. И наша школа готова помочь ему со всеми трудностями, – сетует Оксана Викторовна, – но только в том случае, если Антон посещает занятия. Однако, уже третью неделю о нем ни слуху, ни духу, ни уважительной причины его отсутствия. Если так будет продолжаться и дальше комиссия примет решение отчислить Антона и не допустить его до экзамена. Вы слышите? Антон все это время, не отвечающий и даже не дышащий, тяжело вздыхает и мысленно посылает эту овцу в пешее эротическое. – Он умер, – тихо отвечает мальчик и, не дожидаясь ответа, с грохотом вешает трубку. Как бы он хотел, чтобы это было правдой. Пошла она нахер. Пошли они все нахер. Как же Антон устал. Как бы глупо это ни звучало, он уже не первый год подумывал о том, чтобы прекратить свое бессмысленное существование и не терпеть больше эту дерьмовую по всем меркам жизнь. Но нельзя бросать сестру. У него нет ничего и никого. Ни друзей, ни родственников, помимо этой жалкой пародии на семью. В школе все считают его двинутым, дома – ущербным. Антон понятия не имеет чего хочет от жизни, и как будто бы это нормально в его возрасте. Но не в его положении. Не тогда, когда главный приоритет – побыстрее избавиться от своей никчёмной семейки. Нет, конечно Антон и не думает о самовыпиле. Не позволит ни совесть, ни крупицы надежды на светлое будущее где-то в глубине души. Но было бы славно, если бы его сбила фура, или, допустим, забили до смерти гопники на улице. Слишком уж серьезно о смерти Антон никогда не размышлял, может быть, в силу возраста, а может, из-за своей блаженной натуры. Впрочем, ему было плевать, как и плевать на то, что скажут его родители, когда узнают, что он, оказывается, "помер" от классухи. Вероятно, ничего не скажут. Мама как всегда сделает вид, что ее это задело до глубины души, а отец разве что отпиздит, но Антону не привыкать. Тотальный похуизм – это у них семейное. Антону похуй на свою никчемную жизнь, точно так же, как отцу похуй на угрозы вчерашних "гостей". Антон слышал их разговор в коридоре от и до. И про недостачу товара, и про десять процентов, утерянных в их квартире, и про срок реабилитации, заканчивающийся сегодня в полдень, то бишь через три часа. Тот придурок в идеально сидящем костюме хоть и был похож на закоренелого наркомана, не создавал впечатление бросающего слова на ветер человека. И Антон более, чем уверен, – его фраза "я даю тебе время до завтрашнего полудня" – не пустой звук, который можно проигнорировать. Сегодня в полдень эти двое наверняка вернуться за своим "товаром", и если отец не законченный кретин – он отдаст им тот пакет, спрятанный в сломанном телефонном аппарате у них в детской. В противном случае, Антон не уверен, что расплачиваться за этот пакет придется исключительно одному отцу. ### Арсений не считает, что секс является важной составляющей его жизни. Так, мимолётным развлечением среди изнурительной рабочей недели. Поэтому и партнёров для этих развлечений он подбирает самых что ни на есть мимолётных. Не настолько, что можно было бы назвать это беспорядочными связями, но достаточно отдаленных от его жизни в целом и не пытающихся в эту жизнь, как бы то ни было, внедриться. Самое роскошное, что может себе позволить Арсений – проверенные во всех смыслах знакомые, которым не нужно от него ничего, кроме тела и доминирующей позиции. Саша подходит ему по всем параметрам. Не единожды пробитый по базе, он даже давал иллюзию безопасности рядом с собой, а самое главное никогда и ни о чем Арса не спрашивал, каким бы тот ни явился к нему на порог. Арсений им как личностью тоже не интересовался. Ему достаточно было знать, где Саша живёт, работает и не связан ли он с каким-либо криминалом. А Саша не связан. И Арсений спокоен. Периодические встречи с проверенным человеком у него дома намного комфортнее, чем вся эта ебатория со съемом в каком-нибудь баре, обхаживаниями и прелюдиями, не говоря уже о том, что подцепленный в толпе может оказаться совсем не тем, за кого себя выдает. А Саша проверенный, привычный и досконально изученный за три месяца регулярных встреч раз или два в неделю. Ему не нужны идиотские подарки, не нужны чувства и иллюзия заинтересованности. Саша знает, что Арс, приходя к нему хочет просто нагнуть его на любой поверхности, а после сразу уйти. И Саша тоже этого хочет. Именно поэтому Арсений надолго у него не задерживается. Зачем, если можно переделать кучу дел за то время, что он мог бы проваляться в испачканной постели. Сегодня им пришлось встретиться раньше обычного, потому что у Саши вечерняя смена, но Арсению не принципиально, когда трахаться, поэтому он не спорит и появляется на пороге его уютной квартирки ровно в десять утра. Они не обмениваются новостями, не тратят время на светскую беседу или на безвкусный чай в пакетиках. Саша просто затаскивает Арсения за ворот водолазки в квартиру и сразу припирает к стене, жадно и глубоко целуя. Арсений не сопротивляется. Активно отвечает и вскоре перенимает инициативу. Не глядя, ведёт парня в спальню, небрежно стаскивает с него одежду и толкает на кровать. Раздеваться сам он не торопится. Сразу ставит Сашу на четвереньки и самостоятельно достает из тумбочки смазку и презервативы. Саша привычно громко стонет во время растяжки и протяжно скулит, когда Арс делает первый грубый толчок. Он никогда не раздевается, предпочитая просто приспускать брюки на бедра, и Саша ни о чем не спрашивает, за что ему огромное спасибо. Демонстрировать посторонним свои шрамы Арсений точно не собирался. Саша всегда говорил ему, что продолжает эти встречи, только потому что его устраивает регулярный качественный секс, но точно не долгосрочные отношения, а всё остальное – мелкие издержки, не стоящие внимания. С глухим хрипом Арс кончает, прижимаясь влажной от пота водолазкой к часто вздымающейся спине. Он не задерживается ни на секунду, снова отказываясь от предложенного Сашей из приличия кофе. Саша только пожимает плечами и как есть, голый, идёт закрывать за ним дверь. Бросив лаконичное "до встречи", Арс в приподнятом настроении идёт до дома пешком и уже в половину двенадцатого поднимается по лестнице на свой пятый этаж. На площадке возле лестницы уже обыденно стоит соседский пацан. Он практически повис на перилах, прижимая руки к лицу, но завидев поднимающегося Арсения, сразу отворачивается, пытаясь что-то скрыть. Арс неспешно поднимается на площадку, обходит мальчишку и оборачивается, чтобы увидеть, как тот зажимает пальцами кровоточащий нос. На скуле новый небольшой синяк, а губы все испачканы в крови. Наверняка, папаша снова постарался. Не говоря ни слова, Арсений протягивает ему пачку сухих салфеток, которые всегда носит с собой в кармане. Мальчик тут же вытаскивает одну и прижимает к носу, моментально пропитывая красным. – Жизнь всегда такая сложная, или только в детстве? – задаёт он вопрос, глядя прямо в глаза Арсению. Взгляд у него тусклый, слишком усталый для такого юного возраста. Арсению даже мимолётно становится жаль мальчишку. – Всегда, – сухо бросает он. Антон с горькой полуулыбкой кивает и протягивает оставшиеся салфетки назад. – Можешь оставить себе, – Арсений разворачивается и идёт к своей квартире. Настроение почему-то снова упало до состояния каменной глыбы. – Эй, – окликает его пацан, прямо как вчера. – Я иду в магазин. Купить тебе чего-нибудь? Арсений задумчиво смотрит в пол. – Апельсиновый сок? – вдруг предлагает мальчик, а Арсений только молча кивает. Пацан расплывается в кровавой улыбке и чуть ли не вприпрыжку спускается по лестнице. Арсению не нравится это. Эмоции. Мальчишка будит в нем что-то, подозрительно похожее на эмоции. Злость, жалость, сострадание. Понимание. Это не правильно. У "беспощадной машины смерти", как его называет Серёга, нет ни чувств, ни эмоций. Заперев за собой дверь на два замка, Арс умывается холодной водой в ванной. Смотрит в зеркало на измученное бессонницей лицо. Нужно поспать, и всё пройдёт. И эмоции. И чувства. Перед тем, как лечь в кровать, он долго убеждает себя в том, что от пары часов отдыха в законный выходной ничего не случится. И стоит его голове коснуться подушки, перегруженный мозг проваливается в темноту. ### Это ужасное, отвратительное, невыносимое чувство секундной паники, пронизывающее тело в момент, когда тебя, к примеру, вырывают из кошмарного жуткого сна, или, когда в самый неподходящий момент выскакивают из-за угла с самым типичным "бу". Или, когда будят выстрелом из дробовика по деревянной двери, как это случилось с Арсением. Он подлетает с кровати одновременно с чьим-то воплем за парочкой картонных стен. Секунда ему требуется, чтобы привести в полную боевую готовность пистолет, доселе лежащий под подушкой. Ещё секунда, чтобы осознать – у него не деревянная дверь, а значит соседи орут не от инстинктивного испуга. Из дробовика стреляли в их дверь. Арсений подбегает к входной двери, сразу же припадая к глазку, но пистолет всё же держа на готове. В соседнюю квартиру, очевидно, пожаловали вчерашние гости. И уже не вдвоём. Их, кажется, пятеро или шестеро. Первым в квартиру вламывается уже знакомый додик в своем неизменном светло-бежевом костюме и с дробовиком на перевес. Арсений замечает его лишь мельком, но ненормальное бешенство в серых глазах не отметить невозможно. Он скрывается внутри под ор и мат одного из жильцов квартиры. Арсению нравится думать, что голос совсем не похож на пацана с лестничной клетки. За психом с идеальной укладкой проходят ещё несколько человек, все вооруженные, словно идут по меньшей мере на Центробанк. Один остаётся караулить снаружи, его Арсений разглядывает тщательно. Лысый, с идиотским усами, мельтешашим взглядом и беспантовой пукалкой. Новичок, которого едва ли не впервые отправили на дело. Арсений разобрался бы с ним и без оружия вовсе. Из квартиры доносится грохот дробовика, мужские и женские крики. Им не угрожают и даже не бьют. Их убивают. Безжалостно и жестоко. А Арсений и не думает вмешиваться. Да, там женщина. Дети. Но это не его, Арса, дело. Не его проблема, и он точно не собирается их создавать, да ещё не где-нибудь, а у себя дома. Если Арсений вмешается, то его, с наибольшей вероятностью, быстро вычислят. Если вычислят – найдут и Поза. Найдут Поза – перебьют всю его семью. А Арсений не может этого допустить, пусть и ценой жизни других невинных детей. Гнили в его сердце хватает, чтобы относительно спокойно выдержать не долгие, но до жути отчаянные вопли соседей, что стихают через какие-то две минуты. Вот и всё. Некоторое время воздух сотрясает шум – нарушители спокойствия, вероятно, обыскивают уже ничейную обитель в поисках пропавшего товара. Арсений настороженно прислушивается, не сводя глаз с разъебанной дробовиком в щепки входной двери. Вдруг по дому разлетается пронзительный гул от одиночного выстрела. За ним следует трёхсекундная автоматная очередь, а потом прекращаются вообще все звуки. Арсений улавливает спешный тяжёлый топот совсем неподалеку. Ещё ровно два выстрела. Грузное тело мешком валится на пол, с дверного проема свисает безжизненная мужская рука. Мужчине не хватило всего пары шагов до первого убийства сторожащего дверь парня. – Твою мать! – раздается из глубины квартиры. Парень на шухере нервно дёргается. – Дан, мы выходим, не смей стрелять, слышишь? Уже порядком помятый додик в костюме показывается в дверях под руку со своим неизменным другом в кожанке. Тот заботливо вставляет ему в рот сигарету, даёт прикурить и успокаивающе хлопает по здоровому плечу. Второе залито кровью из-за пулевого ранения. Из противоположной квартиры высовывается обеспокоенная старушка в очках и с полотенцем на голове. Кажется, она спрашивает, что здесь происходит, на что парень в куртке громогласно заверяет: – Все в порядке, гражданочка. Это милиция, отдел по борьбе с наркотиками. Бабуся ещё что-то невнятно бормочет, что, видимо, не устраивает додика в костюме. Он достает из-за пояса револьвер, проверяет барабан, и, особо не целясь, стреляет прямо по бабке, к счастью, попадая в стену не далеко от ее головы. – Он сказал, идите обратно, – по слогам произносит додик, активно жестикулируя, чем подтверждая догадки Арсения о крайней степени обдолбанности. Не проходит и полминуты, как тип в кожанке уволакивает его обратно в квартиру, а в коридоре снова остаётся один только Дан, или как там его. Через пару минут тишины двери лифта неожиданно открываются, а у Арсения сердце начинает биться в два раза чаще. Так он жив. Точно. Мальчик с соседней квартиры ушел в магазин – Арс смотрит на наручные часы – чуть больше получаса назад. А теперь стоит в двух метрах от собственной квартиры, с пакетом в руке и взглядом потерянного оленёнка. Он стоит так не больше пяти секунд, довольно быстро для ветреного подростка осознавая масштаб пиздеца. Затем медленно, как по минному полю, проходит мимо распахнутой двери, за которой, вероятно, в красках можно разглядеть как минимум один труп. Дан, и не подумав убрать оружие, провожает его тяжёлым взглядом. А парнишка умен. Умнее многих взрослых, что совершают самые тупые ошибки в моменты смертельной угрозы. Пацан мог бы вернуться обратно в лифт, чем вызвал бы подозрения и опасения. Мог бы впасть в истерику, поняв, что вся его семья жестоко убита. Мог бы закричать и позвать на помощь, чем мгновенно бы заработал пулю в лоб. Но он не делает ничего из этого. Арсений отчётливо видит ужас в его глазах, но вместе с тем отмечает расчётливость действий. Мальчик опускает глаза в пол и, не глядя в дверной проем уже не своего дома, шагает прямиком к двери Арсения. Он до последнего делает вид, что является не более, чем незаинтересованным в чужих проблемах соседом. Хоть ещё и не знает, откроют ли ему дверь. – Марк, переверни всё в кухне, твою мать, найди уже это дерьмо, – доносится из недр квартиры. Парнишка даже не дёргается, продолжает идти. – Чтоб тебя, Серый! Ты посмотри! Ты убил четырёхлетнюю девочку! Обязательно надо было...?! – на миг его взгляд искажается непередаваемой болью, он чуть не оступается, но сохраняет равновесие и безэмоциональное лицо. Пацан останавливается напротив Арсения. Их разделяет входная дверь, но вот старший прекрасно может видеть его, а младший – только надеяться, что его видят. У Арсения взрывается мозг от всевозможных предположений развития событий, пока он смотрит в глазок на непроизвольно стекающие слезы из опустошенных зелёных глаз. Мальчик жмёт на дверной замок, и Арс вздрагивает от трели, прошедшей по его квартире. – Пожалуйста, открой дверь, – тихо умоляет пацан едва слышно, задыхаясь от накатывающей истерики. По щекам текут неконтролируемые слезы. У Арсения перехватывает дыхание, но он не шевелится, продолжая статично наблюдать. – Пожалуйста, – повторяет мальчик и снова в отчаянии зажимает звонок. Арс замечает как позади заинтересованно смотрит Дан. Вряд ли он сможет выстрелить, но вот позвать кого-то, у кого хватит жестокости, – запросто. Арсений отчётливо понимает – только в его руках сейчас жизнь соседского подростка. Нужно лишь отпереть замок и пропустить его в квартиру, чтобы спасти. Но не обернется ли это ему, Арсу, проблемами? Он не может знать наверняка. – Пожалуйста, – продолжает умолять мальчик. Костлявые плечи уже начинают трястись, от подступающих рыданий. Мужик на шухере всерьез собирается предпринимать меры, мнется с пистолетом в руках и будто бы думает – сначала схватить мальчишку или лучше сразу позвать подмогу. Арсений на секунду отстраняется от двери. Нужно взвесить все за и против, как он привык делать. Но проблема в том, что времени нет. Либо он сейчас же открывает парнишке дверь, либо обрекает его в лучшем случае на скорую смерть. Арс и представлять не хочет, что ещё могут сделать шестеро здоровых мужланов с беззащитным подростком. Он затыкает пистолет за пояс брюк и, на последок попросив вселенную больше его так не подставлять, проворачивает ключ, всегда остающийся в замочной скважине. Облегчение, отразившееся на заплаканном лице мальчика невозможно передать словами. Он неверяще делает шаг вперёд, а получив краткий кивок от Арсения, вваливается в его квартиру, так и не отпуская пакет с продуктами из магазина. Дан, неуверенно мнущийся у двери, расслабляется и отворачивается к лестнице, потеряв к парню всякий интерес. Арсений провожает взглядом мальчика, безошибочно отыскавшего кухню и скрывшегося на ней. Затем снова достает пистолет и припадает к глазку, продолжая следить за происходящим. Из квартиры выскакивает один из банды, в черном жилете и брюках. Он просносится мимо Дана с ругательствами и быстро сбегает по лестнице вниз. – Мы упустили ещё одного пиздюка. Пойду найду какого-нибудь дежурного... Арсений напрягается. Если они так быстро обнаружили пропажу, то и искать будут в ускоренном темпе. Тут Дан, проявляя неслыханную инициативу, отлепляется от стены и некоторое время подозрительно сверлит взглядом дверь квартиры, в которой только что скрылся пацан. Возможно, в его крошечном мозгу сложились детальки незамысловатого пазла, и он посчитал прекрасной идеей сиюсекундно проверить свои догадки. Он приближается к двери почти вплотную и поворачивается боком, чтобы прослушаться к звукам внутри. Арсений же, не будь долбаебом, через глазок примеряется к примерному местоположению мужика и приставляет дуло к двери там, где по его меркам находится голова. Одно неверное движение, и он спустит курок. Однако Дан, очевидно, не услышав ничего подозрительного сам себе качает головой и вальяжно возвращается на прежнее место, даже не подозревая, что секунду назад был на волосок от смерти. – Виктор! Я нашел, – раздается радостный крик в соседней квартире. – Бинго! – саркастично отвечают ему. Как по часам за окном слышится нарастающий вой милицейских сирен. Видимо, кому-то из соседей не понравилась шумиха во время послеобеденного сна. Все пятеро дружной вереницей выползают из обители смерти, распихивая оружие по пазухам. Замыкает цепочку моральных уродов додик в окровавленном костюмчике с дробовиком на плече и сигаретой во рту. Он ничуть не обеспокоенно подходит к лестнице и, в последний раз оглянувшись на устроенный им же террор, в припрыжку спускается вниз, оставляя после себя хаос, страх и горе утраты. Арсений отходит от двери, только когда звуки шагов растворяются в гуле уличного движения. Он снова убирает пушку за пояс и неохотно бредёт на кухню. Нужно решать, что делать с настигшей его небесной карой в виде мальчишки, часом назад потерявшем вообще всё, что можно было потерять. Пацан сидит за столом с отсутствующим взглядом, направленным куда-то сквозь стену, и бесконтрольно стекающими по щекам и подбородку слезами. На столе пакет с базовым продуктовым набором: хлеб, молоко, яйца, макароны и сок. Апельсиновый. Арсений садится напротив, пытаясь прочесть состояние ребенка. Можно ли с ним сейчас говорить или лучше дождаться, когда он придет в себя? – Как тебя зовут? – делает попытку Арс, не надеясь на ответ. – Антон, – не оправдывает его ожиданий парень. Он шмыгает носом и все же фокусируется на лице своего спасителя. Арсения прошибает током от отчаяния в зелёных глазах. – Мне жаль, что так вышло с твоими родителями, – он говорит самую дежурную фразу из всех возможных, потому что понятия не имеет, что ещё можно сказать. – Если бы они их не убили, я бы сам когда-нибудь это сделал, – шепчет Антон с абсолютной серьёзностью. – Твой брат... – Он был моим братом только на половину, – резко отрезает парень. – И это была дерьмовая половина. Арсений непонимающе хмурится. Антон не выглядит, как человек обрадованный смертью своих родных. – Если ты терпеть их не мог, то почему ты пла...? – Потому что они убили мою сестру, – с болью и одновременно ненавистью в голосе выплёвывает Антон, смахивая наконец злые слезы. – Ей было четыре года. Она никогда не плакала, сидела рядом со мной и всегда улыбалась, – он наклоняется к столу, заглядывая не в глаза в душу Арса. – Я был ей большим отцом, чем этот сраный ублюдок. Арсений какое-то время смотрит на него, пытаясь понять, какие эмоции сейчас доминируют в мальчике и что с ними делать, чтобы не довести его до нервного срыва, на краю которого он опасно балансирует. Антон, не дождавшись ответной реакции отворачивается к окну и продолжает размазывать слезы по щекам. Арс решает дать ему прийти в себя, а сам поднимается и отходит к буфету, чтобы достать два стакана. Он самостоятельно выуживает из магазинного пакета коробку с соком и разливает его по стаканам, один пододвигая к Антону. – Как тебя зовут? – вместо того, чтобы взять стакан, спрашивает Антон. – Арсений, – немного подумав, отвечает тот и делает несколько крупных глотков. – Красивое имя, – задумчиво шепчет пацан, а Арс едва не давится соком. – У тебя есть какие-нибудь родственники? Тебе есть, куда идти? Антон лишь качает головой, пристально наблюдая за действиями Арсения. От такого взгляда становится немного неуютно, но Арс уверяет себя в том, что это всего лишь ребенок и его не обязательно шугаться, как он шугается других людей, пытающихся выйти с ним на контакт. Арсений тяжело вздыхает и встаёт, чтобы поставить пустой стакан в раковину и поискать в холодильнике что-то, чем можно будет накормить Антона. Его чересчур человечные порывы вдруг прерывает тихое ругательство со стороны стола, он оборачивается и видит, как Антон со смесью страха и любопытства заглядывает в его рабочий кейс, набитый разносортным оружием до отказа. Арсений ещё раз вздыхает и закрывает сумку, чтобы отодвинуть ее на безопасное расстояние от мальчишки. Антон в его доме каких-то двадцать минут и уже успел поставить под угрозу его секретность. Хотя он и не думает, что пацан способен как-либо всерьез ему навредить. – Не трогай это, – и не пытается оправдаться. Даже, если мальчишка пойдет в органы, Антон ещё слишком юн, чтобы в милиции ему поверили. – И кем же ты работаешь, – с искренним любопытством спрашивает пацан, и Арсений засчитывает это как маленькую победу – слезы начали высыхать. – Я-я... – он задумывается, подбирая наиболее деликатную формулировку. – Чистильщик. Антон по-птичьи склоняет голову на бок и непонимающе смотрит на мужчину с какой-то долей насмешки. Да, видимо, чистильщик звучит не так круто, как... – Всмысле, киллер? Наемный убийца? – уточняет Антон, и Арсению остаётся только удручённо кивнуть. Каковы шансы, что пацан теперь не будет шарахаться от него? Антон со свистом выдыхает, будто очень волнуется. Зелёные глаза приобретают странный блеск, но уже не от слез и не от боли. Заинтересованный. – Прикольно, – выдает он, а Арсу остаётся только изумлённо дёрнуть бровью. Правда? А вот ему что-то совсем не прикольно. Антон все же берет в руки стакан с соком и делает пару глотков. – И кого ты убиваешь? – Арсений подозревает, что сейчас он начнет генерировать вопросы со скоростью пули АКМ, лежащего в том кейсе, который он только что отодвинул от Антона. Он неопределенно пожимает плечами, но все-таки добавляет: – Только не женщин и не детей, – его главный и нерушимый принцип. Антон согласно кивает. А потом снова оживляется. – А сколько стоит убить кого-нибудь? Ну, например, тех тварей, что убили мою сестру? Арсений впечатленно приподнимает брови. А мальчишка не так прост. – Пятьсот за каждого, – с лёгкой ухмылкой бросает он. – Ух ты ж бля, – вздыхает Антон и беспомощно закусывает губу. Таких денег он, вероятно, в глаза не видел. – А может тогда, – парень ёрзает на стуле, словно думает, как бы красивее приподнести какое-то предложение, – я буду работать на тебя, а ты научишь меня убивать, м? Арсений пораженно тупо таращится на мальчишку, а тот, не теряя времени, изобилует уточнениями. – Я буду здесь убираться, готовить. М-м в магазин ходить. Даже стирать умею, у тебя же есть стиралка? – Нет. – Нет стиралки? – шокированно переспрашивает Антон. – Нет, я не буду учить тебя убивать, – резко уточняет Арсений, используя самый жёсткий свой тон. Мальчик меняется за секунды. Оживлённое надеждой лицо сереет, блеск из глаз куда-то исчезает, а выражение становится почти таким же отстранённым как в самом начале. Арсений уже было пугается, что тот опять выпадет в истерию, но Антон продолжает говорить. – А что ты хочешь, чтоб я делал? – для него это сравнимо вопросу жизни и смерти, а Арс искренне хочет, чтоб всё это закончилось. – Мне некуда идти, – добивает его хриплый голос парнишки. Арсений честно не знает, что ему сказать. Вроде бы он здесь взрослый, и вроде бы он взял ответственность за мальчика. Но только не упёрлась ему эта ответственность. С его образом жизни, принципами и моральными устоями Антону не то чтобы нет в его жизни места, для него эта жизнь будет настоящим смертным приговором или сущим адом, и непонятно, что из этого лучше. Он устало трёт пальцами виски, задумчиво смотрит в окно около минуты и, отметив терпеливость, с которой Антон ожидал его ответа, произносит: – У тебя был трудный день, – парень коротко кивает в знак согласия и невесело усмехается. – Ляжешь спать у меня в спальне, а завтра поговорим. К счастью, Антон не спорит. Послушно плетется вслед за Арсением в спальню, берет предложенные вещи: спортивные штаны и огромную футболку, которая ему до колен. Переодевается, пока Арс не смотрит и расстилает кровать. Ложится в постель, позволяя небрежно накинуть на себя одеяло. Взгляд его остаётся таким же отстраненно-грустным. Ему словно до глубины души плевать, что с ним произойдет дальше, или же положение его настолько безвыходно, что оставаться в доме у незнакомого мужика, да ещё и киллера – наилучший вариант из предложенных. Арсений чуточку надеется на второе, а по сути – ему совершенно нет дела до какого-то несчастного сиротки, и помогает он ему только потому что... Потому что. Зачем-то убедившись, что пацан, удобно устроился, Арсений уже собирается выйти из комнаты, выключив свет, как за его пальцы неожиданно цепляется Антон. – Спасибо, что спас меня, – шепчет он в полутьме, преданно заглядывая в глаза. В его, зелёных, больше нет той безжизненности, в них надежда и... вера? Во что? В лучшее будущее? В конец черной полосы? В то, что Арс не причинит этому ребенку вреда? Спорно. – Всё-таки ты хороший человек, – тоже спорно, но Арс не возражает, тупо пялясь на их сцепленные пальцы. – Спокойной ночи, – едва слышно шепчет Антон и отпускает его, кажется, тут же проваливаясь в глубокий сон. Арсений выключает свет в спальне и, последний раз обернувшись на безмятежное юное личико, выглядывающее из кокона одеяла, тихо закрывает дверь. В гостиной он садится в мягкое кресло и, наконец, может без свидетелей погрузиться в ураган собственных мыслей, на которые у него целая ночь. Итак, он впустил в свой дом подростка, о котором ничего не знает и которому, вроде как, спас жизнь. Арсений никогда и никого не пускал в свою квартиру с самого своего приезда в этот город. Даже Матвиенко. Даже Позова. Никому не позволено было переступать порог его жилища. Не потому что Арсений до пизды негостеприимный, а потому что его квартира – его территория. Безопасная и предсказуемая. Ни в одном другом месте Арсений не почувствует себя в той же безопасности, что и здесь, пусть иногда и случаются такие происшествия, вроде сегодняшнего. А Антон своим появлением всю эту сладостную иллюзию разрушил – до того непривычно было слышать в соседней комнате движения и шорохи. Арсений всегда был и будет одиночкой, ему не нужны люди, а тем более дети. Пусть Антону на вид уже лет пятнадцать. Люди вообще сами по себе рассадники шума и грязи, а у Арса ни в том, ни в другом дефицита не было, так что Антон ему здесь совершенно не нужен. Очевидно, тут встаёт вопрос человечности. Арсений до сегодняшнего дня был абсолютно убежден в том, что он та самая "машина смерти", бездушная и безжалостная, как считают все его знакомые. А оказалось, нет. Не всегда. Видимо, иногда лёд на его замороженном сердце сходит. Однако, будь на месте Антона кто-то другой, пусть тоже ребенок, Арс ни за что бы не открыл, даже сомневаться бы не стал. А с ним по другому. Тут не только усомнился. Ещё и сжалился, спас, проявил сОчУвСтВиЕ. А ведь Арсений понятия не имеет, чем этот мальчишка отличается от сотен тысяч других таких же. Неужели, действительно повлиял тот фактор, что они знакомы. Что они соседи. Что Арсений знает о нем куда больше, чем о других. В таком случае, ему немедленно необходимо оборвать все ненужные связи и вновь обрести полную независимость от эмоций. В его жизни и без того немного по-настоящему знакомых людей. А по сути: Антон, продавщица в магазине у дома, с которой он периодически обменивается новостями от скуки, и Саша. Мысли вдруг утекают не в то русло. А смог бы Арсений не открыть дверь, например, Саше? Если бы он находился на месте Антона. Наверное, нет. Не смог бы. Поддался на мольбы и впустил бы в свою квартиру человека, который неоднократно пускал его в свою. "Да расслабься, Арсюх, – вспоминает он слова Матвиенко, – всем людям свойственно привязываться." Всем, но не Арсу. Сама возможность стать зависимым от какого-то человека до невозможности бесила. Тем более, от сексуального партнёра. И это не значит, что Арсений зависим от секса. Это значит, что он все же не хотел бы потерять такого удобного человека рядом, а потому наверняка бы поддался порыву. Так нельзя. Нельзя Арсению проявлять человечность с его работой. А он проявляет. И это плохо. С Сашей в ту же секунду решено было оборвать все контакты. Благо достаточно было просто забыть его номер. А вот Антон... С ним сложнее. Его нельзя просто заблокировать и нельзя просто выставить на улицу, мало ли кому он может разболтать его "секреты". Ребенок всё-таки. Единственное правильное решение, которое обойдется Арсению в минимальные последствия, Антону обойдется концом всего. Боли, страданий и страха. Звучит даже гуманно. Арсений больше не думает. Не позволяет себе, чтобы не пробудить чувства в душе. Он резко поднимается с кресла, достает из тумбочки один из своих пистолетов, даже не смотрит, какой. Закручивает на дуле глушитель и широким шагом влетает в спальню. Антон лежит, закутавшись в одеяло. Лицо его, всё ещё бледное, уже не искажено болью и ужасом пережитого дня. Оно спокойно и даже безмятежно. И это странно, потому что кто вообще будет чувствовать себя в безопасности рядом с наемным убийцей? Только Антон. Вот, что его отличает от других. "Это как усыпить больную собаку", – подсказывает аналогию разум, чтобы было легче спустить курок. Арсений снимает пистолет с предохранителя, целится прямо в голову. Но не стреляет. Антон не болен. И он не собака. И Арсений собирается не усыпить его, а пустить пулю в лоб. Это плохая аналогия. Тем более, этот поступок нарушит его самый главный принцип. Ни женщин, ни детей. Антон высокий. Не выше Арсения, но в его возрасте такой рост считается выше среднего. Однако он не делает Антона похожим на взрослого. Совсем ещё юное худощавое лицо, тонкая, можно даже сказать хилая, фигура. Детский любопытный взгляд. Всё это ясно даёт понять, что до "взрослого" ему ещё жить и жить. А Арсений тут его убить собирается. Рука с зажатым в ней пистолетом медленно опускается в пол. "Нет, так нельзя." Пусть Арсения и не касается дальнейшая жизнь пацана, решать за Антона, пытаться ему выжить или сдаться, он не вправе. Арс судорожно вздыхает. Все эти человеческие чувства, зашкаливающие рядом с одним конкретным мальчишкой, раздражают так, что на ладонях остаются кровавые следы от впившихся в кожу ногтей. Он медленно выходит из комнаты. Прикрывает распахнутую дверь. Убирает оружие на место и падает в кресло в гостиной, где проведет сегодняшнюю ночь. Он разберётся с этой проблемой утром, когда она проснется. А сейчас можно дать себе короткую передышку и перезагрузить мозг. Почему-то Арсений уверен, что избавится от Антона будет не так уж просто.