Латте с солёной карамелью

Илья витает в облаках всё занятие, которое, во-первых, несомненно пригодится для сдачи ЕГЭ по любимой профильной математике (как, впрочем, и любое занятие по утверждению репетитора), а во-вторых, оплачивается отцом, который в кои-то веки решил поучаствовать в жизни сына. Шансы получить сто баллов и хорошие отношения с отцом, видимо, приближаются к нулю. А все из-за Фила. И пусть они учатся вместе одиннадцать лет, а последние пару месяцев еще и посещают совместные факультативы, нет, почему-то нездоровый интерес к нему – а это означает, что Илья два раза за неделю подумал о Филе как о полноценной личности, и достаточно симпатичной личности, а не как о «Черных-ёб-твою-мать-что-ты-опять-натворил» – появился именно в одиннадцатом классе, когда думать о чем-то помимо экзаменов и молитв за упокой автоматически приравнивается к самоубийству и закапыванию своего светлого будущего, в котором кровно добытый красный аттестат используется как доска для нарезки колбасы. А еще у Фила на рюкзаке обнаруживается значок с Альбедо, ярким пятном выделяющийся на грязной черной ткани. Непонятно, когда и при каких обстоятельствах он там появился, но сам факт его существования настолько не вяжется с образом Фила, что, хотя в этом по сути нет ничего особенного, блуждающий взгляд янтарных глаз постоянно останавливается на чужом рюкзаке и, прости господи, на его обладателе. Он, наверное, зависает настолько, что пропускает окончание занятия, и всё сидит и пялится то ли мечтательно, то ли задумчиво на одноклассника. Странно, что тот не ушел из аудитории первым. Фил смотрит на него с недоумением, растянув губы в искусственной улыбке. – Что-то не так? Чужой голос действует как нашатырный спирт. Илья удивленно хлопает глазами, пока до него медленно доходит, что он потратил час своей жизни, смотря на Фила. А сейчас они одни в классе. Нервно взлохмачивает челку, мотает головой отрицательно, сглатывает. – Ничего, просто, – в смятении ищет, чем бы объяснить внезапный интерес к персоне Филиппа Черных, указывает на чужой рюкзак, – А-Альбедо. Не ожидал его увидеть. – А, – уголки губ смягчаются, на смену напряжению приходит расслабленность и заинтересованность, – ты тоже думал, что я мэйню Кэйю? Если честно, все так думают. Рыжие брови взлетают вверх. Боги, всё еще хуже, чем казалось. – Я думал, ты считаешь геншин девчачьей помойкой и играешь только в бравл старс, – улыбается неуверенно. Фил ухмыляется, сдвигает брови к переносице. – Ты настолько плохо обо мне думаешь? – Илья борется с тем, чтобы не ответить «Да». – А твой мэйн кто? – К-Кэйа, – говорит словно нехотя. Он мог бы солгать, не делиться важной частью своей жизни с обычным одноклассником, к которому, вообще-то, ничего кроме неприязни не должен испытывать, но почему-то чувствует, что хочет, чтобы Фил знал правду. В конце концов, это просто забавное совпадение. Пересиливает себя и смотрит смело прямо в синеву чужих глаз. Ищет хоть малейший намек на разочарование или любую негативную эмоцию, но вместо этого натыкается на живой интерес. – О да, Кэйа реально горяч. Хорни-катастрофа. Ты поэтому его мэйнишь? Смущение ложится на веснушчатые щеки ярким румянцем. – Нет, – запал исчезает так же быстро, как и появился. Илья вперивает взгляд в пожелтевший линолеум, отмечая про себя, что нахваливаемому всеми масс-медиа центру подготовки к ЕГЭ вообще-то требуется капитальный ремонт. – Нет, он просто… крутой? – Просто признай, что он папочка, а у большинства подростков из СНГ дэдди ишьюс, причем во всех смыслах, – ухмылка становится шире. – Ты уверен, что ты мэйнишь Альбедо и у тебя над кроватью не висят арты с, как ты сказал, «папочкой»? – Да. И нет. Точнее, не совсем. Они могут висеть там вместе, правда? – в голосе проскальзывает нотка осторожности, будто еще один неверный шажок, и случится нечто непоправимое, хотя все сказанное уже можно считать одной большой ошибкой. Висеть по-отдельности или… – Тест на совместимость, – самая неверная формулировка, браво, Илья, – каебедо или альбероза? Они смотрят друг на друга напряженно, недоверчиво, как будто несуществующие отношения между выдуманными персонажами обычной рпг-игры могут повлиять на такие же несуществующие отношения между ними. – Каебедо, – Фил произносит слово медленно, не отрываясь от чужих глаз, пытаясь уловить малейшее изменение в настроении. Обычное название пейринга, а звучит как полноценный выход из шкафа. Весь этот разговор – сплошное признание в полном отсутствии гетеросексуальности у обоих собеседников. – Слава господу богу, – Илья выдыхает с облегчением, впервые за диалог позволяя себе расслабиться. По телу разливается приятное ощущение тепла. – Ты не так безнадежен, как кажешься. – Спасибо? – Фил давит довольную улыбку, отводит взгляд. – Скинешь мне свой юайди? Можем погамать вместе, если хочешь. – Хочу, – отвечает слишком быстро, слишком запальчиво, но не успевает сконфузиться, потому что на чужих губах все-таки появляется радостная улыбка, предназначенная Илье одному. Хочется положить ее в коробочку памятных воспоминаний и доставать при каждом прокручивании этого разговора. Снова и снова. Может быть, это – начало чего-то большего, чем возможная дружба. Они оба на это надеются.