Латте с солёной карамелью

На улице снега нет совсем. А у Иры новое пальто. Кремового цвета, чуть выше щиколоток, и пуговки блестят на солнце, задорно подмигивая прохожим. При примерке мама еле сдержала восторженный вздох – знала, Ира глаза закатит, – только с нежностью поправила широкие лацканы. Сказала, ирины рыжие косички хорошо смотрятся на их фоне. Ярко. Ире яркость не особо и нужна. Ей вообще в пальто жарковато и неуютно. Слишком угловатое, слишком давит, слишком… слишком. Да и не ходит сейчас так никто! Все в лёгеньких курточках да жилетках гоняют – и это ещё, если повезёт. Вон, Лия со своей компанией вообще не парится по поводу верхней одежды. Ира кривится и мысленно себя одергивает. Не Лия, а Офелия. И вообще, не Офелия, а Черны-ых, именно с противно протянутой последней “ы”, намекающей на жирную двойку в электронном журнале и укоризненный взгляд классной руководительницы. До школы доходит, когда только начинает дуть спасительный ветерок. Ира наслаждается свежестью ещё пару секунд и со вздохом заходит в темнеющий дверной проём родной школы. Пальто вмиг становится в тонну раз тяжелее, словно взгляды семиклассников в холле приковывают Иру к месту. Душно.  Пальто грустно, почти жалобно выделяется среди полупустой раздевалки одиннадцатых классов. Ещё бы шапочку надела, зло думает Ира, пока упрямо шагает на геометрию к 8:00.  Половина класса ожидаемо подтягивается к русскому четвёртым уроком. Черных вплывает в кабинет, нагруженная пышными плюшками, тяня за собой аромат еды. Сегодня на обед ели борщ – так маме и скажем. За Лией, нет, Черных за задние парты падает вся её компания. Вот и приехали. Пока Даша вслух мучает тринадцатое задание, Ира обречённо откладывает карандаш на парту. Тестовую часть она дорешала ещё пять минут назад, а до текста они, хоть убей, на этом уроке точно не доберутся. Взгляд лениво скользит по классу, запинаясь о переливающееся, словно золото, каре Черных. Несколько секунд Ира смотрит на яркое солнце во плоти, непонятно как оказавшееся в кабинете питерской школы, а потом, когда Черных вопросительно поворачивается, неловко дёргается и прикрывает глаза.  В мысли лезет Черных. Как же бесит! Например, почему своё звучное, изящное имя она сокращает до простой “Лии”? Разве это красиво? Иру вот всегда полным именем зовут, иногда, правда, ласково кличут Иришкой, но это только маме можно. А до Иры додумалась сокращать, конечно, Черных. Бе-сит. Лучше поразмыслит, как при такой погоде тащиться домой. Именно тащиться, с тоской думает Ира, выглядывая из-под крылечного козырька, и тянет себя за косичку. Аномальное солнце жарит нещадно, и пальто лучше бы в руках понести, только тяжёлое, а до дома на метро с пересадками добрые двадцать минут. Да и разве для носки в руках мама пальто покупала? Ира, честно, вообще не понимает, для чего. Решившись, Ира делает первый шаг. Быстро-быстро – дойти бы до метро, а там прохладнее станет, и жертв никаких не будет. Не успевает достичь даже калитки, как её обгоняют Черных с компанией. В одних футболках, они обсуждают что-то смешное. Ире кажется, что её. Она вся сжимается, молясь только, чтобы они поскорее вышли за калитку и направились в свою сторону. Не выходит. Черных вдруг поворачивается, широко улыбаясь. Ира ловит себя на разглядывании чужих губ. – Муромова, ты бы хоть пальто сняла. Зажаришься же! – Голос миролюбивый, наполнен будто заботой. Ира почти готова поверить. – Оно тебе безумно идёт, конечно, но ты бы ещё шапку надела. Наслаждайся солнцем, пока можешь! Лия уходит, не попрощавшись, оставляя Иру с прилившей к лицу кровью в одиночестве. Компания теряется во дворах, и Ира наконец отталкивается, спешным шагом бросается к калитке. Пальто внезапно становится лёгким, приятным, красивым.  И жарко становится тоже. Только не от солнца.