Латте с солёной карамелью

Фил не умел кататься на скейте. Вот вообще ни капельки. Он только постоянно отталкивался от нагретого асфальта, покачивался на доске и еле балансировал, в конечном итоге хватаясь за того, кто был ближе. Илья не был уверен, почему он за этим наблюдает – хотя нет, конечно, смотреть на ненавязчивые попытки расшибиться было забавно, кажется, кто-то даже снимал это на видео. Жалко было кирин скейтборд, который после сомнительной, долгой и упорной экзекуции обещал похвастаться новыми царапинами. Тридцать первое мая продолжало пытать ребят жарой, и Илья повёл плечами, пытаясь избавиться от ощущения липнущей к телу футболки. Может быть, стоило последовать примеру Фила – того в поездке обдувал хоть какой-то ветерок – и расшибиться с ним в лепёшку как в новые изумительные времена: рука в руке, пальцы переплетены и сжаты с нежностью. После целого дня, проведённого скорее под палящим солнцем, чем на открытом воздухе, это не казалось таким уж плохим вариантом. Стоптанные конверсы и новенькие офф-вайты среди чужой обуви стояли рядышком. На кухне звенели смех и стекло бутылок, но в полумраке узкого коридора стояла относительная тишина. Кирин скейт примостился здесь же – Илья задумчиво провёл ногтями по шершавой поверхности. День рождения Фила проходил замечательно, и ребята привносили только радостные ощущения, но было в этом что-то давящее, будто за раз навалилось слишком много и никак не хотело разгружаться. Пожалуй, Илья никогда не смог бы привыкнуть к большим компаниям и продолжительному шумному веселью. В конечном итоге это всё превращалось в жужжащую плотную массу, окутывающую с головой, замедляющую действия и любой мыслительный процесс. К счастью, в коридоре было не только тише, но и прохладнее. Словно перегруженный процессор, Илья медленно выходил из своего давящего состояния, глубоко и размеренно дыша. Думать ни о чём не хотелось, а вот чего Илья действительно желал, так это закончить праздник, уйти в спальню и погрузиться в сеанс ленивых объятий, поглаживания по волосам и невинных поцелуев. Тишину разбило негромкое: – Ты в порядке? Стоящий против света, силуэт Фила казался лишь тенью, и Илья не подал голоса, пока тот не приблизился к нему. Илья помотал головой и честно ответил: – Не совсем, но всё в порядке. Не привык к такому масштабному празднованию, – он устало улыбнулся и откинул голову к стене. Фил опустился рядом, утягивая парня в ненавязчивое объятие. От него пахло чем-то фруктовым. – Overwhelmed? Илья лениво кивнул. Можно было не притворяться и не натягивать фальшивые улыбку и маску сильного и независимого человека. Он был уязвимым, уставшим и очень хотевшим не вылезать из объятий по крайней мере весь следующий час. – Хочешь, скажу всем идти по домам? Илья уткнулся лицом в тёплое плечо и что-то неразборчиво пробурчал. Конечно, он хотел этого. С другой стороны, это был день рождения Фила… – Я и сам подустал, – послышалось честное, и Илья энергично закивал, мол, давай, выпроваживай всех уже и пойдём лежать и обниматься. – Тогда подожди минут пятнадцать, и я весь в твоём распоряжении. Поцелуй в макушку, нежный шёпот, ласковые поглаживания по голове. Не слышно тиканья часов, и не жужжит лампочка в ванной. Редкие тени пробегают по полу. В спальне тихо-тихо, а в коридоре конверсы и новые офф-вайты так и стоят бок о бок. Конверсы видели: дождь, серую плитку на полу, слёзы в кабинке школьного туалета, взаимные подкалывания и переругивания, те самые взгляды украдкой, которые не были заметны никому другому, снова дождь, неловкое признание, первый поцелуй и последующие – их было много, – видели пыльный угол под кроватью, попав туда случайно в спешке или порыве чего-то первобытного, крыши и рассветы, набережную и закаты. Новые кроссовки – только из магазина – не видели почти ничего из этого, не знали ни о дождях, ни о рассветах. Успели узнать только картонные стенки коробки, яркий свет в магазине, скейтборд в наклейках да потёртые кеды, которые сразу оказались рядом и надолго не пропадали. Было, однако, нечто важное, что видели и кеды, и кроссовки этим вечером. Любовь. Спокойную, тёплую, вездесущую, всепоглощающую. И, хоть кроссовки были совсем новые, им предстояло узнать историю не менее счастливую, чем знали конверсы.