look at me like you want me

Они остались в спортзале одни. Остальные потихоньку разошлись, всё ещё подшучивая над ними и называя их новой лучшей парочкой Ынджана. Один парень даже прокричал: «Оставим вас, голубки. Постарайтесь ничего не сломать», — он подмигнул, прежде чем выйти. — Мы не голубки! — запротестовал Баку. Он привалился к стене, дёргая ворот майки, будто у него всё чесалось. Его лицо снова было красным. Вообще-то, оно не переставало быть таким с понедельника. Готак опустился на пол рядом, вытянув ноги, и смотрел что-то в телефоне. — Они не успокоятся, да? — Это ты во всём виноват, — простонал Баку, пряча лицо в полотенце. Готак даже не взглянул на него. Просто прислонился к стене, а его губы тронула ленивая усмешка. — Послушай, что пишут, — сказал он, листая ленту. — «Баку хоть драться-то умеет?» Он бросил на Баку взгляд, на губах всё ещё играла ухмылка. — Похоже, кто-то хочет с тобой подраться. За меня. Баку усмехнулся. — Да ты небось сам эту херню и написал. Готак повернулся, приподняв бровь. — Почему это? Разве у меня не может быть фанатов? — он слегка понизил голос, поддразнивая. — Ты не согласен с тем, что я секси? Баку ничего не ответил. Потому что внезапно – блядство – в его мозгу начали всплывать картинки, о которых он не просил: Готак на тренировке – в вырезе майки видно, как на его груди блестит пот. Готак ухмыляется. Этой неспешной, праздной ухмылкой, которая выглядит так, будто он знает секреты каждого в комнате. Готак из его сна. Под ним. Раскрасневшийся. Со сбитым дыханием. Его пальцы впиваются в плечи Баку. Он часто заморгал, плотно сжимая челюсти. Уши горели так, словно их на самом деле охватил огонь. «Ну уж нет. Хорош об этом думать. Хотя бы не сейчас». Готак просто снова откинулся назад, продолжая смотреть в телефон, как будто ничего не произошло. А Баку молчал, притворяясь, что не сходит с ума. Затем, слишком взволнованный, чтобы усидеть на месте, он выпалил: — Тебе нормально, что люди называют тебя моим парнем? Готак даже не шелохнулся. Просто наклонил голову, озадаченно моргнул, а потом сказал: — Ну, меня много как называли. Мальчиком на побегушках, твоей тенью, шестёркой, щенком, — он загибал пальцы, словно подсчитывая, — и твоей мамкой. Так что это, считай, повышение. Баку уставился на него, в груди что-то сжалось. То, что сказал Готак, не было похоже на шутку. Хотя, даже если и было, смеяться над этой шуткой ему совсем не хотелось. — Да, но... — начал было он, а потом замолчал. Он не знал, как это сказать. Что теперь всё ощущалось по-другому. Что люди говорили об этом так, будто это было правдой. Что он не знал, как относиться к тому, насколько реальным это всё казалось. — Тебе не стыдно? — вместо этого спросил он. Готак удивлённо глянул на него. — А тебе? — Нет. Просто... — он бросил последний мяч в корзину, приложив больше усилий, чем нужно. — Забудь. Готак пожал плечами, будто не принял это на свой счёт. — Слушай, Бэкджин ведь от тебя отстал? Так что оно того стоило. Баку ответил не сразу. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и наблюдал за тем, как плывут пылинки в солнечном луче. — Наверное, ты прав. Бэкджин и правда оставил его в покое. Ни сообщений, ни звонков. Он ни разу не объявился после вечеринки. «Ах, ну да. Видео». Готак встал, потягиваясь. — Слухи всё равно скоро утихнут. Ты слишком много себе надумал. — Ага, — пробормотал Баку. Но облегчения он не почувствовал. Ни малейшего. Более того, молчание Бэкджина ощущалось как затишье перед бурей. И что ещё хуже – он не мог перестать думать о Готаке. О том, каким невозмутимым он выглядел. Как его, казалось, вообще не беспокоил царящий вокруг хаос. Как он шутил, называя себя его парнем, как будто это было просто пустым звуком. Как будто Баку был просто пустым местом. И по какой-то причине это задевало за живое ещё сильнее, чем любое оскорбление в его адрес. *** Дни слились воедино. То напряжение, что возникло между Баку и Готаком, ослабло или, по крайней мере, стало не таким заметным. Бэкджин исчез – ни сообщений, ни внезапных появлений, ни слуху ни духу с той самой ночи. В школе тоже стало спокойнее: обсуждение видео, сплетни и кратковременный всплеск внимания утихли, превратившись в фоновый шум. Некоторые ещё бросали в адрес Баку комментарии – наполовину шутливые, наполовину полные любопытства, – но эта история уже никого не интересовала так сильно, как прежде. У них с Готаком всё вернулось на круги своя. Тренировки. Обеды. Поздние прогулки домой. Всё то, что всегда их связывало. Со стороны казалось, что ничего не изменилось. Но изменилось всё, вот только Баку не мог понять, в какой момент это произошло. Не мог понять, как Го Хёнтак – его Гого, – человек, который был рядом с самого детства, внезапно стал казаться чем-то опасным. Как будто напротив Баку всё время был взведён курок. Может, это вовсе и не случилось внезапно. Может, Баку просто слишком увяз в прочей херне – в Бэкджине, в вечной борьбе с самим собой, в постоянной потребности что-то кому-то доказать, – чтобы заметить то, что всё это время было прямо у него под носом. Готак всегда выглядел так? Он всегда был таким чертовски красивым? Его смех всегда звучал так – низко и резко, с хрипотцой? Всегда ли в нём таилось что-то опасное? Его прикосновения всегда ощущались такими – тёплыми, надёжными, немного грубоватыми?.. Баку не переставал об этом думать – просто не мог. У него в голове словно что-то переклинило, и почти все его мысли сводились к Готаку. К его рукам. К его губам. К шелесту его голоса, который проникал в уши, обволакивая жаром. Он постоянно видел сны с Готаком. Яркие. Влажные. Готак лежит под ним, тяжело дыша, с затуманенным взглядом. Руки крепко цепляются за Баку, будто Готаку необходимо, чтобы он остался, чтобы был рядом. Спина выгнута, губы слегка приоткрыты. И эта ебучая улыбка. Иногда ему даже не нужно было спать. Было достаточно одного случайного взгляда посреди урока, и внезапно Баку пропадал, захлёстнутый своими фантазиями. Он стискивал зубы, пытаясь прийти в себя, пока его разум разыгрывал сцены, чересчур откровенные для того, чтобы кому-нибудь в этом признаться. Пальцы Готака тянут его за футболку. Ноги Готака обхватывают его за талию. Готак стонет его имя таким голосом, который Баку никогда раньше не слышал, и всё же мозг продолжал его воспроизводить. Это был идеальный способ окончательно свести его с ума. И это всегда – всегда – заканчивалось одинаково. Он в одиночестве. Мастурбирует сквозь ткань боксёров, мокрый от пота и горящий от стыда, стонущий в подушку, как сумасшедший. Его грудь тяжело вздымается, а сердце готово пробить дыру в рёбрах. Он продолжает выдыхать «блять», как будто это может стереть то, что он натворил. И чем он продолжает заниматься. У себя в голове он уже разрушил их дружбу. Разобрал её по частям, а потом перекроил заново, наполнив жаром, голодом и жаждой. Готак, конечно, оставался Готаком. Спокойный, уверенный. Он всё так же шёл рядом, как будто ничего не изменилось. Слишком близко. Слишком легко было его хотеть. И чертовски тяжело – не хотеть. Это была обычная вечерняя тренировка на улице: солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая на площадку длинные тени. Кроссовки скрипели по асфальту, гулко отскакивал мяч, и звук эхом разносился в прохладном воздухе. Баку вёл мяч с чуть большей силой, чем обычно, а взгляд то и дело ускользал к Готаку, который без особых усилий пресекал его попытки проскочить мимо. Между ними жил, как и прежде, дух соперничества, но теперь под ним таилось что-то невысказанное. Каждое движение, каждый выпад, каждый момент сближения будто наливались тяжестью – всё это было заряжено такой энергией, с которой Баку не мог справиться. Готак не помогал. Его чёртова знающая ухмылка только подливала масла в огонь. Казалось, он предвидел каждый ход Баку ещё до того, как тот его начинал – легко уклонялся или блокировал удары. — Чёрт возьми, — пробубнил Баку себе под нос, чувствуя, как в нём закипает раздражение. Он приложил ещё больше усилий – ноги горели, когда он в очередной раз попытался обойти Готака. Глаза Готака озорно блеснули, когда он снова встал перед Баку, блокируя мяч быстрым движением. — Придётся ещё постараться, — поддразнил он низким, слегка насмешливым голосом. — Ты всю неделю витаешь в облаках. Грудь Баку сжалась, когда их тела соприкоснулись – Готак наклонился ближе, отводя мяч в сторону. На долю секунды время остановилось. Жар тела Готака, короткий и поверхностный вдох от напряжения – Баку почувствовал всё. Слишком остро и слишком быстро. Ухмылка Готака стала шире, а дразнящие нотки в его голосе только усугубили ситуацию. — Что, сегодня я тебе не по зубам? Дыхание Баку сбилось, мысли закружились. — Заткнись, Готак, — вырвалось у него. Он пытался заглушить затянувшееся напряжение. Тело действовало само, жажда победы толкала вперёд, но что-то внутри не позволяло избавиться от скребущего чувства. Дело было уже далеко не только в баскетболе. Взгляд Готака на мгновение смягчился, и между ними что-то промелькнуло, прежде чем он сменил стойку и с лёгкостью отбил мяч обратно Баку. — Знаешь, ты совсем не умеешь притворяться. Баку застыл, слова повисли в воздухе. Притворяться? В смысле «притворяться»? Он не успел ответить – Готак уже развернулся и зашагал по площадке. Баку пошёл следом, почти машинально. Сердце грохотало в груди. Он не мог объяснить, почему, но сегодня всё ощущалось по-другому. Как будто под поверхностью скрывалось нечто, с чем он пока не был готов столкнуться лицом к лицу. Баку рванул вперёд, но Готак резко развернулся – настолько плавно и неожиданно, что Баку едва в него не врезался. Их лица снова оказались близко – ближе, чем следовало, – и воздух между ними сгустился от чего-то, чему Баку не смог дать названия. Дыхание Готака коснулось его уха, когда тот прошептал: — До сих пор не можешь меня поймать. Пульс Баку участился. Разум кричал, что нужно отстраниться, убежать, забыть о том, как близко они стоят, но тело отказывалось его слушать. Вместо этого он подался ещё ближе, а расстояние между ними почти исчезло, и он мог чувствовать жар, исходящий от Готака. На долю секунды Готак замер, их взгляды встретились. Теперь это был не вызов, а что-то другое, что-то более глубокое. Ухмылка сползла с его лица, уступив место выражению, которое Баку не сумел разгадать. — Перестань, — наконец сказал Баку. Голос выдал больше напряжения, чем он хотел. Он отступил назад, охваченный чувством досады, которое было вызвано не только игрой. — Просто перестань, Готак. Готак приподнял бровь, немного удивлённый внезапной переменой. — Что не так? Баку сначала ничего не ответил. Он отвернулся и провёл рукой по волосам, тяжесть момента навалилась на него. Его сердце бешено колотилось, тело покалывало от близости, но в голове царил полный сумбур. — Мне нужно побыть одному, — пробормотал Баку хриплым голосом. Выражение лица Готака изменилось. Обычная лёгкость исчезла, уступив место чему-то более тихому. Пониманию, может быть, или смирению. Он не стал задавать вопросов. Не стал давить. Лишь коротко кивнул, и этот решительный жест повис между ними, словно точка. Баку повернулся и ушёл с площадки один. Небо над головой уже потемнело, предвещая дождь. Он не оглянулся, хотя что-то внутри него очень хотело. И всё же он продолжал идти – плечи напряжены, мысли спутаны. Воздух казался слишком тяжёлым – в нём витало предчувствие бури. К тому времени, как Баку добрался до дома, начался дождь – поначалу слабый, но быстро набирающий силу. Он заливал улицы и стучал по окнам, словно пальцы, пытающиеся проникнуть внутрь.