look at me like you want me

Наутро дождь прекратился, но мир всё ещё выглядел размытым, будто не успел как следует высохнуть. По краям тротуара растеклись лужи. Худи неприятно липло к шее Баку – его натянули впопыхах, хотя вещь ещё была мокрой. Небо было низким и серым, а всё под ним – даже шум проезжающих мимо машин – казалось приглушённым. Баку, опустив голову, поднимался по школьным ступенькам, и при каждом шаге под его кроссовками хлюпала вода. Коридоры, как и всегда по утрам, гудели жизнью: хлопали дверцы шкафчиков, раздавались голоса, время от времени кто-то радостно восклицал, заметив друга. Но всё это было каким-то далёким. Как будто Баку слушал мир на неправильной частоте. Его взгляд наткнулся на шкафчик Готака, прежде чем он сам того захотел. Он всё ещё был закрыт. Рядом с ним не было рюкзака и не было тех характерных царапин, которые обычно появлялись, когда Готак захлопывал дверцу слишком резко. Баку задержался возле своего шкафчика, делая вид, что что-то ищет, чтобы потянуть время, потому что он ждал – чего, правда, и сам не знал. В классной комнате было не лучше. Место Готака на заднем ряду пустовало. Стул был задвинут, на парте ничего не лежало. Баку то и дело поглядывал по сторонам, как будто Готак просто опоздал и вот-вот войдёт в класс, что-нибудь жуя и пожимая плечами, будто ничего не произошло. Но минуты шли, а место так и оставалось пустым. К обеду отсутствие Готака стало ощущаться физически. В привычном шуме словно чего-то не хватало. Баку сел на своё обычное место в кафетерии и уставился на поднос, не притрагиваясь к еде. Никто не задавал вопросов. Некоторые, проходя мимо, кивали ему. Несколько человек перешёптывались и не очень-то хорошо это скрывали. Про видео, может, и подзабыли, но не окончательно. Однако беспокойство вызывало не это. Его вызывало пустое место напротив. Холодное. То самое, что всегда принадлежало Готаку, хотя никто и не говорил об этом вслух. Баку сверлил экран телефона взглядом, в очередной раз проверяя сообщения, которые так и остались без ответа: Баку: гого Баку: ты сегодня не придёшь? Доставлено в 08:52 Он сунул телефон обратно в карман – тот казался тяжёлым, словно камень. *** Кафетерий гудел, как пчелиный улей, наполненный стуком подносов, скрежетом металлических стульев по линолеуму и тихим, непрерывным гулом шума подростковых голосов. Баку сидел, сгорбившись, над нетронутым обедом, а на подносе бликовал свет от ламп. Рука с вилкой застыла над холодным рисом, который есть он явно не собирался. Напротив Джунтэ разыгрывал какую-то драматическую сцену – активно жестикулировал, насмешливо повышая голос, – но Баку едва ли слушал. Его взгляд снова и снова возвращался ко входу, ища знакомую фигуру в синем худи, которой принадлежала неторопливая, спокойная походка. Сердце Баку замирало каждый раз, когда он замечал эту фигуру, хотя он никогда бы в этом не признался. Но Готака по-прежнему не было видно. Неприятное чувство, скребущее внутри, стало ещё сильнее. Сиын, сидящий рядом, мягко подтолкнул его локтём. — Хумин, — тихо позвал он. Голос был ровным, но не холодным. — Всё хорошо? Баку моргнул, выныривая из своих мыслей. Он опустил взгляд – каким-то образом, сам того не осознавая, он смял сэндвич в руке, превратив его в плотный комок из хлеба и пластиковой упаковки. Прежде чем он успел ответить, к нему наклонился Сухо, а на губах играла ухмылка, которая не касалась его глаз. — А где твой парень? — спросил он. В голосе звучала легкая насмешка, скрывающая беспокойство. У Баку в горле встал ком. Он бросил взгляд на Сухо и пробормотал: — Он мне не парень, — реплика вылетела из его рта чересчур быстро. — И я не знаю. Руки Джунтэ замерли в воздухе. — Вчера ведь его тоже не было. Слова повисли между ними тяжёлым грузом. Баку отвёл взгляд. Его не было и позавчера. И позапозавчера тоже. Три дня. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. И никаких признаков Готака. Тишина была не просто громкой – она была оглушающей. Его пальцы вцепились в край подноса так, что побелели костяшки. Улыбка Сухо померкла. Он наклонился вперёд, голос стал мягче: — Ладно, это уже реально странно. Может, он заболел? Взгляд Сиына стал более внимательным. Он изучал профиль Баку так, словно пытался прочитать сложное уравнение. — Что-то случилось? Баку поначалу не ответил. Потому что кое-что действительно случилось. Кое-что тихое и глупое, оказавшееся чем-то настолько важным. Один-единственный момент, который то и дело всплывал в памяти Баку, как заевшая киноплёнка. Нахлынуло воспоминание – ясное, яркое и непрошеное. Тёплые, робкие руки Готака касаются его талии в приглушённом свете уличных фонарей у баскетбольной площадки. Его дыхание сбивается, когда Баку поворачивается. И взгляд – такой, словно он чего-то ждёт. А Баку просто отстраняется. Уходит, не оглядываясь. «Мне нужно побыть одному», — говорит он. Но действительно ли он так думает? И насколько серьёзно Готак воспринимает эти слова? Баку уставился на раздавленный сэндвич у себя в руке. Сердце колотилось так громко, что заглушало шум кафетерия. Он не сказал ни слова. Сиын не сводил с него обеспокоенного взгляда. Где-то в глубине души он почувствовал, что всё начало трещать по швам. Баку никогда не осознавал, насколько долгим был путь до дома Готака, пока не пришлось проделать его вот так – с неприятной тяжестью в животе и тишиной, тянущейся за каждым шагом. Он не стал утруждать себя объяснениями, когда в перерыве между уроками схватил свою куртку и бросил ребятам, чтобы шли за ним. Больше он ничего не сказал – просто двинулся на выход. Сухо катился рядом, в кои-то веки притихнув, толкая колёса чуть сильнее обычного, чтобы не отставать. Джунтэ тащился позади, жуя леденец и не проявляя обычного энтузиазма. Сиын шёл рядом с Баку, ведя Сухо вперёд – лицо было, как и всегда, непроницаемым. Они не разговаривали. Это было не нужно. Потому что и так было ясно: что-то не так. Готак не появлялся в школе три дня. Не писал, не звонил. Баку слал сообщения одно за другим, большинство из которых набирал и стирал по три раза, прежде чем отправить. Но ни одно так и не было прочитано. Он старался себя не накручивать. Квартира Готака находилась на втором этаже старого кирпичного дома с ржавым домофоном и почтовым ящиком, забитым рекламными листовками. Баку не стал звонить, а достал из кармана ключ – тот самый, что Готак вложил ему в руку несколько месяцев назад, когда Баку пришёл с разбитой губой и умолчал о причинах. «На случай, если твой папа снова напьётся», — пробормотал Готак, как будто это не имело такого уж большого значения. Как будто он не предлагал Баку убежище. Замок повернулся с едва слышным щелчком. Внутри было тихо. Так тихо, что закладывало уши, и любой звук ощущался чужим и неуместным. В коридоре пахло стиральным порошком и чем-то старым, слегка кисловатым. Баку снял кроссовки, и его шаги глухо отдавались по ламинату, когда он прошёл внутрь. Он оглянулся через плечо. Сухо с Джунтэ остались ждать у двери, а Сиын последовал за ним. Дом казался... нетронутым. Телевизор был выключен. Не играла музыка. Нигде не было света. На кухне не хлопотала мама Готака. По углам сгущались мягкие тени, а на столешнице стоял недопитый стакан воды с пылью на ободке. Значит, Готак был здесь совсем недавно. Сердце Баку сжалось. Дверь в спальню была закрыта. Он подошёл к ней, не думая, не спрашивая. Рука на секунду замерла над дверной ручкой, а сердце колотилось так, словно собиралось выпрыгнуть из груди. Баку толкнул дверь. Она скрипнула на петлях, и этот протяжный скрежет резанул по его нервам. В комнате царил полумрак: шторы были задёрнуты, а по краям едва просачивался дневной свет. В воздухе слабо пахло по́том и чем-то резким, напоминающим запах засохшей крови или антисептика. Готак сидел на кровати, прислонившись к изголовью, вытянув ноги и безвольно опустив руки по бокам. Худи было измято, рукава закатаны до локтей, а волосы торчали во все стороны, словно он вообще не прикасался к ним последние несколько дней. Он поднял взгляд, когда открылась дверь. Даже не шелохнулся. Ничего не сказал. Просто... сидел и смотрел. Потом Баку шагнул в комнату. — Привет, — едва слышно поздоровался он, словно, заговори он чуть громче, тишина разобьётся. — Ты как? Готак молчал, уставившись в стену, а потом – в потолок, будто слова, которые он искал, были где-то вне досягаемости. В конце концов, он выдавил из себя: — Всё нормально. Просто живот заболел. Вот только Баку знал его слишком хорошо. Было что-то не так в том, как он это произнёс – пусто, отрешённо. Как будто он читал с листа по написанному заранее сценарию. Баку замялся, обводя комнату глазами. — А мама где? Ночная смена? Готак сжал челюсти. — Ага. Баку всё ещё стоял в дверях, не сводя с него взгляда. — Ты нигде не отвечал, — сказал он хрипловатым голосом. — Просто исчез. Глаза у Готака совсем потухли. — Я не специально. Сухо подъехал к Баку, а взгляд был полон тревоги. — Чувак, мы думали, что ты помер. Готак слабо улыбнулся. — Не сегодня. У Баку внутри всё сжалось. Атмосфера в комнате была слишком... неправильной. Чересчур тихой. Джунтэ остался у двери, и внезапно он стал казаться куда более юным. Сиын молча сел рядом с кроватью, скрестив ноги, словно он делал так уже сотню раз. Он не проронил ни слова. Баку подошёл ближе. И тогда он увидел – под глазом Готака, вдоль скулы. Лиловая тень, которой не должно там быть. Она казалась совсем свежей и очень болезненной. У Баку кровь застыла в жилах. Он опустил взгляд. Ещё один синяк – в этот раз намного хуже – расцвёл на запястье Готака. Красный, с глубокими круглыми отметинами, он выглядел так, будто появился от преднамеренного удара чем-то твёрдым. Баку схватил Готака за руку, прежде чем тот успел её отдёрнуть. — Кто это сделал? Готак вздрогнул. — Это всё пустяки. — Серьёзно? — фыркнул Баку. — Это, по-твоему, пустяк? Он не стал дожидаться ответа. Вместо этого ухватился за край толстовки Готака и дёрнул её вверх. — Баку! Какого чёрта ты... Но потом всё замолкло. Потому что Баку увидел их. Ещё больше синяков. Крупные, яростные кровоподтёки расползались по рёбрам и бедру Готака. Какие-то были размером с кулак, какие-то – в форме ботинка. Как будто кто-то избил его до полусмерти. — Охуеть, — выдохнул Баку. Голос у него совсем охрип. — Готак... Готак одёрнул худи, сжав челюсти. — Я сказал, всё нормально. Но Баку на это не купился. Ни на долю секунды. Вся комната словно застыла. — Так-а... — тихо произнёс Джунтэ, поднимаясь с пола. В голосе слышался испуг. Кресло Сухо заскрипело, когда он подался вперёд. Его лицо тотчас изменилось, выдавая напряжение, а с губ сорвалось: — Какого хуя... Привычное невозмутимое выражение лица Сиына дрогнуло, уступив место беспокойству. — Ты подрался, — пробормотал Баку. Ответа не последовало. Он открыл рот, но секунду не мог вымолвить ни слова. Затем спросил голосом, не выражающим никаких эмоций: — Это был Бэкджин? — Это был никто, — тут же вырвалось у Готака, пока он натягивал худи обратно. Баку поднял на него глаза, и на смену недоверию в его взгляде пришло что-то гораздо хуже. — Не смей этого делать, — отрезал он. — Не ври мне. — Я не вру. — Ты меня совсем за идиота держишь? — Это был не Бэкджин. — Тогда кто? Готак замялся. У него на скулах заходили желваки. Баку прожигал его взглядом. — Он кого-то послал, да? За этим последовала долгая пауза. Потом Готак выдохнул – тихо, размеренно, – но так ничего и не ответил. Грудь Баку резко поднялась, как будто его тело готовилось к удару. А потом он резко развернулся в сторону двери и рванул к ней, не сказав ни слова. Двигался он быстро, грубо и неуклюже от вскипевшего в крови адреналина. — Стой, — резко прозвучало у него за спиной. — Ему это с рук не сойдёт. — Ты даже не знаешь, кто это сделал. — Мне не нужны имена. Я знаю, кто их послал. Баку уже держался за дверную ручку. Сиын успел броситься вперёд, вскинув руки и загородив проход. — Хумин, остановись! — Отойди. — Ты сейчас не мыслишь трезво. — Я мыслю очень трезво, — огрызнулся Баку. — Это моя вина. Бэкджин сделал это из-за меня. Готак пострадал из-за меня. — Ты не можешь знать наверняка, — вмешался Сухо. — Могу. Он не любит церемониться. Бэкджин хотел передать мне послание и сделал это через Готака. Снова. — Баку... — начал было Готак, но Баку не дал вставить ему и слова. — Я должен просто сидеть сложа руки, пока он опять выходит сухим из воды? Однажды он уже сломал Готаку ногу. А дальше что? Переломает все рёбра? Или сразу нож всадит? — Баку... — едва слышно прошептал Готак. Голос надломился. — Послушай меня... — Я его убью, нахуй. — Хватит! Слово разнеслось по комнате коротко и резко. Готак не кричал, но прозвучало это достаточно громко, чтобы все замолкли. Баку застыл на месте. Готак сел прямо, плечи напряглись. — Вот поэтому я и не хотел тебе говорить. В его голосе не было эмоций. Он уже не казался надломленным или встревоженным – вместо этого в нём слышалась ужасная усталость. По нему всё и так было понятно без слов. — Потому что ты сразу начнёшь винить себя. Чувство вины станет тебя сжирать. А потом ты начнёшь искать, кому бы врезать. Баку пусто моргнул. Его грудь поднималась и опускалась от резкого, поверхностного дыхания. На другом конце комнаты Сухо открыл рот, как будто собирался что-то сказать – может, отпустить вялую шутку, чтобы разрядить обстановку. Сиын остановил его одним взглядом, в котором ясно читалось: «не сейчас». — Я не виню тебя, — сказал Готак. — И никогда не винил. Поэтому и ты не смей этого делать. Баку стиснул зубы. У него подрагивали пальцы, словно тело не знало, что ему делать с чувством вины. Джунтэ прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к ним двоим: к тому, как Готак смотрел на Баку, и к Баку, который выглядел так, будто у него земля ушла из-под ног. В его лице что-то едва заметно изменилось. Словно он вдруг понял что-то такое, о чём раньше никогда не позволял себе думать, а теперь отрицать это стало бессмысленно. — Позволь мне сделать хоть что-нибудь, — отчаянно произнёс Баку тонким, надломленным голосом. — Я же не могу сидеть сложа руки. Готак всё так же смотрел на него. — Тогда останься. Это прозвучало как капля воды, что упала в переполненную чашу. На этот раз его голос звучал совсем тихо. В нём не было ни сарказма, ни привычного равнодушия. Готак лишь слегка дрожал, словно даже он понимал, чего стоит произнести это вслух. — Просто не уходи. И всё. Повисла тишина, но не напряжённая. Она была полна всем тем, что не было сказано раньше и просто не могло оставаться невысказанным сейчас. Баку отпустил дверную ручку. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Затем он повернулся и подошёл к кровати так осторожно, что стало понятно: если он будет двигаться слишком быстро, то что-нибудь сломает. Возможно, сломается сам. Он сел рядом с Готаком – не близко, но и не далеко. Потом слегка нервно дёрнул ногой. Не стал к нему тянуться, не стал заговаривать. Готак тоже не спешил нарушить тишину. Он просто положил руку на одеяло между ними – теперь он не стремился скрыть синяки и казался чуть более уязвимым. Сухо в стороне наконец облегчённо выдохнул, потирая челюсть, словно не мог до конца поверить в то, что только что увидел. Баку этого не заметил. Он уставился в пол, не двигаясь. Дышал так, будто всё ещё пытался успокоиться. И всё же он остался.