Перепел

      5 января 1999 года              По телу ледяными касаниями проходится зимний сквозняк. Она поджимает пальцы на ногах, пытаясь подоткнуть под себя одеяло, чтобы еще немного поспа…              Черт. Тело простреливает резкая боль.              Гермиона поднимает тяжелые веки и взгляд фокусируется на темной комнате лазарета. На небе стоит круглая луна, и ее слабый свет падает на сбившееся одеяло и больничную робу, под которой, судя по скованности, ребра обхватывают бинты.              Она начинает вспоминать.              Битва. Привкус грязи во рту, кровь на лице, вспышки магии…              Она ловит тело Чарли. Годрик. Семья Уизли потеряла еще одного сына через полгода после Рона. Через восемь месяцев после Фреда. Гермиона зажмуривается, надеясь проснуться нормально и узнать, что это был сон.              Но сказки остались в прошлом. Волдеморт убил Чарли. И убил бы Джинни, если бы не…              Гарри. Его призрак воскресает перед глазами так отчетливо, будто действительно стоит в этой комнате. Тогда она от шока не изучала его лицо, но теперь видит все.              Тоску. Вину, что ему не удалось победить. А еще — ярость и решимость исправить это.              «У Бузинной палочки другой хозяин. Пока он жив, Волдеморт уязвим».              В груди, на которой явно остались гематомы после падения с такой высоты, несмотря на то, что Грюм, очевидно, ее подхватил, разгорается надежда.              Найти змею. Убить. Найти хозяина Бузинной палочки. Помочь ему убить Волдеморта.              Главное, чтобы Волдеморт не нашел его первым, ведь он тоже заметил, что с палочкой что-то не так. А если и нет, призрак Гриндевальда, появившийся после Гарри, явно сказал ему.              По венам, разгоняясь, как спринтер, бежит тревога. Если Гермиона правильно помнит, как переходит сила Бузинной палочки (а она точно правильно помнит), то этого человека искать не придется. Ведь это…              Она не успевает закончить мысль у себя в голове, резко поворачиваясь на скрип двери. Тело снова простреливает боль, и она морщится. А потом брови резко взлетают вверх.              — Что ты тут делаешь?! — хрипло от долго молчания и пересохшего горла выдавливает она.              — Ночное кардио, это же очевидно.              Драко парой быстрых шагов подходит к ее постели. Садится на корточки, и его пальцы замирают в паре дюймов от ее.              — Как ты? Кикимер сказал, ты упала с высоты Астрономической башни.              — Нормально, — на автомате врет она. — Меня больше волнует, как сюда попал ты.              — Перебил весь Орден, чтобы до тебя добраться, я же Пожиратель, верно? — уголок его губы ползет вверх, но под испуганным взглядом Гермионы замирает. — Салазар, остынь. Я просто попросил Кикимера.              Она вспоминает слова Джинни о том, что он убил Рона. И шутки о том, чтобы «перебить весь Орден» не кажутся шутками.              Да, там, на поле боя, она решила, что все ему простит, потому что он — ее безопасная гавань. Но сейчас даже не в силах смотреть в его льдистые глаза дольше двух секунд, потому что…              Просто не в силах.              — Ты избегала меня, — в голосе Драко слышны нотки недовольства, которые он пытается скрыть.              — Ты вроде как тоже не горел желанием меня видеть.              Она знает, что не имеет права обижаться, что это, Господи, глупо, но тот факт, что он безропотно принял ее пропажу и не скучал, рвет нервы на клочки, будто тонкий пергамент.              Но он сейчас здесь, Гермиона. Это не просто так.              Она находит в себе силы повернуть голову и посмотреть Драко в глаза.              Их лица находятся вровень и… так близко. Он все еще сидит на корточках у ее кровати, все еще не позволяет себе коснуться ее руки. Драко Малфой джентельмен. Смешно.              — Знаешь, я мог бы и обидеться. Девушки никогда не сбегали от меня после поцелуя.              — О, их было так много? — она не знает, зачем продолжает нести эту чушь.              Очевидно, чтобы не говорить правду.              — Ты ведь не это хочешь знать, — щурится он. — Ты хочешь признаться, почему сбежала, но боишься моей реакции.              — С каких пор ты заделался психологом? — она продолжает уходить от темы.              — Без понятия кто это, но мне не нужно быть им, чтобы читать тебя. У тебя на лице все написано.              Ну да. Мама всегда говорила, что у нее «лицо с субтитрами». Логично, что второй после нее ученик Хогвартса умеет их читать.              — Ты прав, — вздох дается Гермионе тяжело из-за перебинтованных ребер. А смотреть Драко в глаза — и того тяжелее. — Я перестала приходить не из-за поцелуя.              Драко кивает, побуждая ее говорить дальше.              — Хотя это тоже тема для обсуждения… — она делает последнюю попытку увильнуть.              Судя по скептично поднятой брови Драко, попытка проваливается.              — Ты сказал, что никого не убивал. Это правда?              — Правда.              — А списки «Поттеровского дозора» говорят, что это… не так. Что ты… — ком в горле становится размером с булыжник, — ты… убил… Рона.              Лицо Драко бледнеет, и это… Господи… нутро обдает холодом. Разочарование жжется.              — Это так? — шепот больше похож на всхлип.              — Нет. Не так.              Она смотрит на него с надеждой.              — Я не убивал Уизли, Грейнджер. Но я помог ему умереть.              — Как… как это?              Драко тяжело вздыхает.              — Сможешь слушать не перебивая и не делать поспешных выводов?              — По-постараюсь.              Она знает, что не сможет, но действительно постарается, потому что хочет ему верить. До сих пор не понимает, когда «инфантильный слизеринец» стал тем, кому она готова доверять, но все равно хочет.              Драко ерошит волосы и вдруг касается ее руки. И Гермиона не отдергивает ее не потому, что боится боли из-за резких движений.              — Когда Уизли попал в плен, его держали в Мэноре. И пытали, Грейнджер, поверь, ты не захочешь знать как. Моей обязанностью было… присматривать за пленниками: кормить, следить, чтобы не умерли от ран, пока еще полезны, ну знаешь, вся та грязная работа, которую в самый раз доверить бесполезному человеку, — он криво усмехается. — В одну из ночей Уизли было очень херово. Насколько я знаю, он держался и ничего им не выдал, и уж не знаю, то ли его мозг был настолько разрушен пытками, то ли кто-то научил его защищаться, но легилименцией вытянуть из него ничего не смогли.              Гермиона со свистом втягивает воздух. Рон… Господи. Слезы выступают на глазах, и Драко сжимает ее руку крепче.              — Вот поэтому я и предпочитаю казаться бессмысленным существом среди супер-магов. Потому что быть солдатом — это вот так, Грейнджер. Это чертовски больно. И Уизли в какой-то момент тоже это понял. Той ночью он остановил меня у своей камеры и сказал, что больше не может держаться. Он попросил меня убить его.              — И ты…              — И я не смог, — Драко ослабляет хватку на ее руке.              Гермиона выдыхает облегчение по капле. Не смог. Но почему тогда «Поттеровский дозор» считает иначе?              — Поэтому я принес ему яд. Такой, чтобы не оставлял следов.              Молчание. Оно стояло между ними густым слоем, и Гермиона не спешила его прерывать. Ей нужно было, чтобы Драко сказал что-то еще. Объяснил.              — Ты, наверное, хочешь знать, откуда у ваших эта информация. Я не порок, конечно, но тогда одним из пленников был этот лесничий, Хагрид. И он умудрился сбежать — просто пропал из закрытой камеры. Я тогда здорово получил за это, — Драко кривится от неприятных воспоминаний. — И за смерть Уизли тоже.              — Это… невозможно, — выдавливает Гермиона. — Хагрид… он мертв.              Еще один близкий человек, которого она похоронила на кладбище внутри сердца. И поставила настолько тяжелую могильную плиту, чтобы он не пролазил в ее мысли. Слишком много смертей.              — Как видишь, нет. И даже умудрился передать информацию вашему дозору.              Гермиона откидывается на подушки, таращась в потолок, пытаясь осмыслить усланное. Она просто не понимает.              Драко выпускает ее руку, и ее пальцы инстинктивно хватают воздух, тянутся к нему.              — Значит ли этот жест, что ты меня не ненавидишь?              Гермиона не отвечает. Почти не слышит. Ее мозг сейчас занят кучей вопросов, которые жужжат в висках, словно пчелы в улье.              — Почему Хагрид тогда не вернулся к Ордену? Где он прячется и что делает? Как он передал информацию в «Поттеровский дозор», сохранив при этом себя в тайне? Ладно… допустим, он мог отправить письмо, и написать, что они с Роном оба убиты. Не понимаю только зачем… Он решил бросить нас? Может, он снова пошел за поддержкой к великанам и вернется?.. Но великаны все под Пожирателями…              — Грейнджер, меня, конечно, радует, что твой вселенски огромный мозг не задело падение, но мне бы хотелось знать, злишься ты на меня или нет.              — Что? — Гермиона отрывается от потока мыслей и впервые вслушивается в его слова. Понимает, почему сознание упускало их. — Драко… я… я не знаю, что чувствую. Я хочу верить тебе, и верю, но… наверное, мне нужно время все осознать. Но я не злюсь. Скорее, я благодарна тебе. Ты помог ему. Спас от большей боли. Но… мне правда нужно время, что между нами все стало как раньше.              — Как раньше — это когда ты просишь меня обнять тебя и стонешь мне в губы или когда зовешь скользкой змеей и трусом? — Драко встречается с ней глазами, выглядя не слишком довольным. — Если спросишь меня, я за первый вариант.              — Удивительно, — Гермиона качает головой. — Мне казалось, ты больше меня должен быть за второй.              — Тебе казалось.              Внезапно они слышат шаги: кто-то спускается по лестнице. Гермиона от испуга дергается на кровати, и с губ срывается стон боли. Шаги ускоряются, она зажимает рот рукой, тараща глаза.              Не дай Годрик, кто-то придет и увидит его здесь.              Драко на удивление не выказывает ни тени страха (возможно, ему просто нравится нарушать чертовы правила и вгонять ее в панику).              — Кикимер, — зовет он ровным голосом.              Эльф появляется и с хлопком исчезает вместе с ним за секунду до того, как открывается дверь.              Это миссис Уизли. Ее лицо бледнее мертвеца, а глаза опухли от слез, но она искренне, пусть и слабо, улыбается, видя, что Гермиона пришла в себя. Видя, как тяжело Молли переживает смерть Чарли, она чувствует вину, что не уберегла его. Что осталась жива вместо. Ком в горле мешает выразить соболезнования, поэтому они обмениваются дежурными фразами: «Как ты?», «Что-нибудь нужно?», «Костерост привезут только утром, выпьешь и все срастется в два счета», «Грюм зайдет поговорить, как вернется с задания».              Последнее настораживает Гермиону, ведь ничего, кроме защиты Лондона, они не планировали. Но она почти сутки провалялась в отключке, так что могла что-то упустить.              Миссис Уизли гладит ее по голове и уходит, а Гермиона остается наедине со своей тревогой. И горем.              Когда-то, в самом начале, все казалось интересным, пусть и опасным приключением, как в книжках, где главный герой всегда побеждает злодея. Но главный герой мертв, а вместе с ним еще десятки людей, от тоски по которым ноет сердце.              Она ведь даже не знает, кто из других групп не вернулся из Лондона. И, возможно, не хочет знать.              Когда большая часть из вас умрет в попытках построить мир, а оставшаяся покалеченная кучка чудом добьется успеха, я в этом мире с удовольствием поживу. Целый и невредимый.              Сейчас тот момент слабости, когда она готова согласиться с Драко.              Несмотря на новость о Бузинной палочке, которую она обещает себе обсудить с кем-то из Ордена завтра же, после стычки с Волдемортом лицом к лицу и беспомощности, от которой деревенеют конечности, Гермиона… она не уверена, что у них есть шанс победить.              Или хотя бы выжить.       

***

      Утром к ней, как в магазин «Все для квиддича» на распродаже, набивается куча людей. Джинни, Невилл и Симус приходят первыми, умудрившись стащить откуда-то шоколадных лягушек. Правда, с них теперь убрали карточки волшебников (спасибо, что не поставили рожу Волдеморта: должно быть, догадались, что безносое нечто с налитыми кровью глазами отбивает аппетит даже у самых голодных), но Гермиона все равно с удовольствием ест их, ловя испачканными в подтаявшем шоколаде пальцами, за секунду до того, как они выпрыгнут из коробочки.              К ним присоединяются Джордж и Ли Джордан, Алисия, Кэти, Оливер, и, конечно, мистер и миссис Уизли.              С приходом последних становится совсем тихо, хотя и до этого воздух от веселья не искрился. Скорее, все просто справлялись о ее здоровье и рассказывали, что происходило на других точках битвы в Лондоне и вчера, пока она была в отключке.              К счастью, все, кроме Чарли вернулись невредимыми. К несчастью, вчера прошли его похороны, на которых Гермиона не смогла побывать.              Чарли похоронен там же, где Рон и Гарри, только у подножия холма, и Гермиона обещает себе навестить их троих, как только поправится.              Гермиона сообщает всем о том, что Бузинная палочка не подчиняется Волдеморту. Джинни морщится, стоит ей заговорить о Гарри, и Гермиона видит в глазах подруги не только боль, но и проблеск зависти. Он говорил с Гермионой. Не с ней.              — Кто тогда хозяин? — хмурится Джордж.              — Если я правильно понимаю, то хозяин тот, кто забрал Бузинную палочку в бою. А Дамблдора, как мы все знаем… убил Северус Снейп.              Гермиона старается, чтобы имя профессора звучало с той же неприязнью и даже ненавистью, которая присуща остальным членам Ордена. Чтобы никто не догадался.              — Что ж, тогда он уже мертв, — говорит Ли.              У Гермионы перехватывает дыхание. Годрик. Об этом она не подумала.              — Может… может Тот-Кого-Нельзя-Называть еще не догадался… — она сама понимает, что это за гранью возможного.              — А какая разница, Гермиона, он все равно сраный предатель и будет только рад сдохнуть за своего хозяина, — поймав хмурый взгляд матери, Джинни возмущается: — Что?! Скажешь, я не права?!              — Права, — вздыхает миссис Уизли. — Но Дамблдор доверял Северусу, и мы тоже, возможно…              — Дамблдор верил, что и Гарри победит! — выпаливает Джинни. — Но старый дурак ошибался, черт бы его побрал!              Она всхлипывает и выбегает из комнаты, хлопая дверью. У нее давно сдавали нервы, а появление призрака Гарри в Гайд парке и смерть брата, кажется, взрезали психику ножом в самом тонком месте.              — Пойду ее успокою, — вздыхает миссис Уизли и выходит следом за дочерью.              Остальные тоже начинают потихоньку собираться, оставляя Гермиону наедине с тревогой за Снейпа и Костеростом, который жжется на языке и ломит кости, едва она делает первый глоток.       

***

      6 января 1999 года              После полуночи ее снова навещает Драко. И Гермиона даже не думает его отчитывать за очередное нарушение условий его заключения, потому что им нужно поговорить.              А еще потому, что она чертовски рада этому подтверждению его интереса к ней. Какой бы дикой радость от симпатии Пожирателя Смерти к грязнокровке не казалась.              Однако Гермиона не показывает своих чувств: сейчас есть более важные вещи, а ее эмоции всегда уходили в тень, преклоняясь перед долгом.              — Драко, Северус в опасности, — выпаливает она, едва он присаживается на край кровати. — В… то есть, Тот-Кого-Нельзя-Называть — не настоящий хозяин Бузинной палочки, и он об этом уже знает, а Дамблдора убил Снейп, так что…              Драко останавливает ее жестом руки.              — Так, стоп. Давай все по-порядку, и, желательно, дыша между предложениями.              Гермиона рассказывает ему то, что произошло на поле боя, и с каждым ее словом Драко становится все задумчивее.              — Напомни-ка мне, как переходит власть над Бузинной палочкой, — напряженно говорит он. Гермиона принимает это за нежелание отпускать надежду, что Северус избежит смерти.              — В бою. Один волшебник должен отнять палочку у другого, и тогда ее власть переходит к нему. Так Дамблдор получил ее, победив Гриндевальда. Так Северус получил ее, убив Дамблдора.              Драко поднимает на нее глаза. И Гермиона готова поклясться, что в сизых радужках, в заломе бровей пульсирует ужас.              — Убил. Но не обезоружил, — медленно говорит Драко.              До нее доходит не сразу. А когда доходит, она прижимает руку ко рту.              — Боже… Господи, Драко, кто об этом знает?!              — Оба Кэрроу. Сивый, — ответил он бесцветным голосом. Голосом висельника.              — Думаешь, они расскажут ему? Может, они уже забыли, как все было на самом…              — Он знает, Грейнджер. — Драко закатывает рукав черной рубашки и показывает ей выбитый под кожей череп со змеей, красный и припухший по краям, будто туда проникла зараза. — Метка жжется. Он ищет меня.              — Ну, раз так, он тебя не найдет! — Гермиона садится на кровати и берет его за руку. Благо, с нее вечером сняли бинты и при движении ребра почти не болят. Она смотрит Драко в глаза, убеждая: — Этот дом защищен заклинанием «Фиделиус», а Грюм — хранитель тайны. Даже если его будут пытать, они не получат ответ. Хранитель может сказать это только добровольно, а Грюм лучше умрет, чем предаст Орден. Лысая башка не сможет сюда попасть.              Драко фыркает.              — Лысая Башка довольно вездесущ, Грейнджер, когда дело касается его смерти. Он все равно найдет меня.              — Тогда, может… не стоит ждать? — осторожно спрашивает Гермиона. — Если ты хозяин Бузинной палочки, и мы сможем найти Нагайну, ты мог бы…              — Нет, Грейнджер. Я никогда не выйду против него в битве. Лучше вечно прятаться и иметь шанс, чем гарантированно сдохнуть.              Гермиона сжимает губы. Внутри, как тошнота, поднимается гнев.              — Я думала, за эти месяца ты…              — Что? — Драко оборачивается к ней, сузив глаза. — Перехотел жить? Извини, Грейнджер, но обмен слюной с гриффиндоркой еще не делает меня безумным храбрецом.              Гермионе хочется накричать на него. Наговорить гадостей. Выплеснуть то разочарование, которое ноет сильнее заживающих ребер. Разочарование не только в нем, но и в себе.              Она доверяла ему. Она обнимала его. Она его целовала.              А он…              — Трус, — с презрением, будто пощечину, выплевывает Гермиона, и зовет: — Кикимер.              Домовик возникает из воздуха и, беря за руку Драко, сидящего на кровати с каменным лицом, исчезает вместе с ним.              Гермиона надеется, что чертов придурок приземлился на задницу и ему было больно.