Перепел

      7 января 1999 года              Коробка с изуродованной головой Грюма стоит в углу недалеко от Рождественской елки. Никто не заказывал такой подарочек, но никто из сидящих в гостиной не решается ее выкинуть или унести отсюда.              Мужчины пьют третий стакан огневиски. Залпом. У Джорджа дрожит рука, держащая выпивку. Молли капает себе успокаивающий бальзам в чай, а заодно в чашки Джинни и Гермионы, которые лишь отстраненно кивают на это.              — Что теперь будет? — посреди удушливой тишины звонко раздается голос Невилла. — Грюм был Хранителем тайны, и теперь, когда он умер…              — Мы все становимся Хранителями, — Гермиона скатывает слюну по сухому горлу и запивает успокаивающей настойкой. — А значит, мишенями.              — Нам нужно переехать, но куда?.. — миссис Уизли трогает мужа за плечо. — Артур, у тетушки Мюриэль…              — И так живут Билл, Флер, Мари и куча наших родственников, — тяжело вздыхает он. — А в Норе опасно появляться еще с их свадьбы.              Гермиона с тоской вспоминает разношерстный, живой, дышащий дом, которого они лишились после нескольких жестких слов Патронуса Кингсли:              «Министерство пало. Скримджер убит. Они уже близко».              После того дня никто из них не возвращался в Нору.              — Я бы предложил магазин, но жить в Косом переулке…              — Не может быть и речи, Джордж, — миссис Уизли судорожно глотает успокоительное, качая головой. В который раз за последние дни ее лицо заплакано. — Нас всех перебьют в собственных постелях.              — А давайте расселимся? — предлагает Симус. — Ну, не знаю, кто-то к Лавгудам, кто-то к тетушке Мюриэль. Может, так поместимся?              — Лавгудам нельзя доверять, Симус, — отрезает Гермиона. — Это отец Полумны хотел сдать нас с Гарри и Роном Пожирателям, и нет ни одной гарантии, что он не поступит так снова.              — Но ведь они тогда похитили Полумну…              — Что помешает им сделать это снова? — жестко усмехается Гермиона. Каждая клетка ее тела пропитана отчаянием, как формалином, в котором бальзамируют мертвых.              — Нам что, реально негде жить? — смех Джинни близок к истерике. Она водит взглядом по лицам сидящих за столом, словно ждет, что спаситель внезапно обнаружится.              И так действительно происходит.              — Мы могли бы переехать в старый дом моих родителей, — Гермиона уже полчаса взвешивает эту мысль и наконец решается. — Они в Австралии и точно не вернутся, ведь… их память стерта. Дом неизвестен никому, кроме меня, а соседи даже не заметят его пропажу, ведь так работает Туман. Да, там более тесно, чем на Гриммо, но места нам хватит.              Тишина закрывает рты всем в гостиной. Кто-то смотрит с благодарностью. Кто-то — с подозрением.              — Гермиона, это же отлично! — оживает Артур Уизли, не замечая, как косятся на нее его дети. — Мы ведь сможем перебраться сегодня?              — Конечно, — робко улыбается она.              Чувствует, что это не конец обсуждения. Недоверие в этой комнате можно хлебать великаньей ложкой и закончить к следующему утру.              — А никого не напрягает, что Гермиона снова будет хозяйкой? — Джордж окидывает взглядом присутствующих и останавливается на ней. Разделывает голубыми глазами, как лезвиями, до кости. — Это ведь ты предложила убить Грюма, чтобы твой ненаглядный Малфой жил. Что на этот раз? Сделаешь его Хранителем и поселишь в своей спальне?              — Джордж!              — Не стоит, миссис Уизли, я сама, — Гермиона останавливает ее и пристально смотрит на Джорджа. — Хочу напомнить, что ты тоже проголосовал за этот исход событий. Не выступил против, не воздержался, а именно проголосовал. То, что случилось с Грюмом, — наша общая ответственность. Он умер бы, даже если бы мы отдали им Малфоя, и ты прекрасно это знаешь. Только в этом случае мы бы лишились единственного козыря перед Пожирателями, который у нас есть.              Джордж кривится, но лишь машет рукой, признавая ее правоту. Черт возьми, когда это успело случиться? Они ведь все были друзьями.              — Что насчет Хранителя тайны — да, я планирую выбрать Драко, если он согласится.              Гостиная взрывается оглушительным разноголосым: «ЧТО-О?!». Гермиона заставляет себя не съежиться.              — Ты спятила? — Джинни нависает над ней так близко, что Гермиона различает запах кофе с молоком, который та недавно пила.              — Нет, я очень рациональна, — Гермиона звучит холодно и выверенно: как отличник музыкальной школы на экзамене. — Пожиратели ищут Драко. Каждый, кто станет Хранителем тайны дома, где он находится, станет мишенью. А если сам Драко и Хранитель, и тот, кого они ищут, — наш риск уменьшается: во-первых, потому что мы не цель, во-вторых, потому что Драко не хочет умереть и точно нас не выдаст. Ну и, признаться честно, я хочу сделать его причастным к Ордену. Так он охотнее будет сражаться за нас, когда придет время.              Триумф распускается в груди бледно-розовым бутоном, когда она видит удивление и даже восхищение там, где недавно были скептично поднятые брови и прищуренные глаза. Джинни отступает от нее и падает в кресло, бормоча что-то вроде: «Да как она это делает?».              Очень просто. Гермиона не врет.              Это действительно те рациональные аргументы, которые она приводила самой себе, когда думала о переезде в старый родительский дом. А об эмоциональных аргументах на этом собрании… она просто умалчивает.              — Гермиона, это действительно разумно, но рискованно, — хмурится Артур, и Молли часто кивает. — Драко Малфой — наш пленник, и поручить ему быть Хранителем тайны…              — Об этом я и говорю, мистер Уизли. Он должен перестать быть пленником, если мы хотим, чтобы он хранил наши тайны и впоследствии сражался за нас.       В этот раз возмущение не такое громогласное, но свитер Гермионы едва не начинает тлеть в тех местах, куда падают взгляды Джинни и Джорджа.              — Это… серьезный вопрос, — мистер Уизли делает глоток огневиски под укоряющим взглядом супруги, которая только что подвинула к нему чашку с успокоительным. — Объясни, почему ты предлагаешь это.              Самый старший из Ордена в этой комнате принимает ее всерьез, и Гермионе это льстит. Дыхание становится ровнее. Она успокаивается, еще не выиграв бой — как львица перед прыжком.              — Давайте зайдем с конца, — она улыбается той самой улыбкой всезнайки. — Что нам нужно в итоге? Чтобы Драко вышел против Того-Кого-Нельзя-Называть на поле боя, когда придет момент. Либо, когда придет этот момент, отдал силу палочки кому-то из нас. Не раньше, потому что, если об этом узнают Пожиратели, мы рискуем снова потерять людей. А значит до нужного момента дожить должны и мы, и Драко.              Гермиона делает паузу. Мистер Уизли кивает, побуждая ее продолжать.              — С нашей мотивацией все понятно: мы хотим мира для всех и готовы за него умереть. Мотивация Драко — выжить и стать свободным. Пока что он удобно устроился: мы обеспечиваем ему первое и не слишком сильно посягаем на второе. Но если дать ему ответственность — за нас, как Хранителю, за себя — как свободному человеку, который может уйти (или остаться), он сам захочет нам помогать. Потому что Орден — единственное место, где он может получить и жизнь, и свободу. Если приложит усилия. А удобных вариантов вроде «отсидеться в плену» у него не останется.              — Ты похожа на воспитателя в яслях, знала? — фыркает Симус. — Дорогие ребята, сегодня нам нужно научить крошку Драко писать в горшок, а то в прошлый тихий час он обоссал все белые простыни.              Все тихо прыскают, и даже Молли и Артур не сдерживают улыбок, при этом качают головой, будто журя самих же себя.              Гермиона поджимает губы. Ей стыдно перед Драко, что она выкладывает всем, куда крепятся ниточки, за которые его можно дергать. Ей стыдно за Драко, что он… действительно такой и есть.              Наверное, она должна его презирать. Но каждый разговор с ним заставляет сомневаться, кто именно из них двоих неправильный. И ответ отличница Гермиона пока не нашла.              — Я согласен с твоими доводами, Гермиона, — вдруг говорит Джордж, и ее брови изумленно взлетают вверх. — Но если Малфой не будет пленником, он не сможет жить в Ордене, как растение. Ему придется нам помогать, или мы сотрем ему память о нас и просто выставим за дверь, как бы жестоко это ни было. Сейчас война, и мы не богадельня.              Остальные кивают.       — На это и расчет, — сухо говорит Гермиона, и прощается с остальными, условившись встретиться внизу через три часа — этого времени будет достаточно членам Ордена, чтобы собрать все вещи.              А ей — чтобы убедить Драко.       

***

      — Ты ведь в курсе, что не оставляешь мне выбора? — его точеные ноздри гневно раздуваются.              — Сейчас его нет ни у кого из нас, — Гермиона стоит напротив него, скрестив руки на груди.              Впервые за два месяца она ощущает себя его врагом. Именно так Драко и смотрит на нее. Колюче. Будто впечатывает в кожу стекольную крошку.              — Я уже сказал, что не буду сражаться, Грейнджер. Я не хотел убивать вас и не хочу убивать Пожирателей: от перемены мест слагаемых сумма не изменилась.              — Тогда ты свободен. Можешь идти, — Гермиона указывает на дверь, игнорируя свое бешено колотящееся сердце. — Но перед этим мне нужно будет обезоружить тебя, чтобы забрать власть над палочкой.              — Нет.              — Нет? — она выгибает бровь.              — Я не хочу, чтобы это была ты. Кто угодно из вашей кучки спасателей, но не ты.              Лицо Драко становится суровым. Не злым, а… похожим на человека, который защищает нечто важное для себя.              — Почему это? Я настолько слабая? — Гермиона недовольно хмыкает.              — Нет, просто я настолько не хочу, чтобы тебя убили из-за сраной деревяшки.              Ох. Она втягивает воздух с привкусом шока. Драко боится за нее? В эпицентре этого мини-скандала, который они ведут, не повышая тон, но кусая взглядами, его переживания о ней кажутся… невероятными.              Невероятно приятными. Как бы грустно ни звучало, никто в Ордене особо не печется о ее жизни. Как и она сама.              Каждый из них готов умереть, если того потребует дело.              — Тогда оставайся, — тихо говорит Гермиона, надеясь, что глаза не отражают ту степень мольбы внутри нее. Потому что там она стоит на коленях. — Оставайся со мной, Драко, не с ними. Никто не пошлет тебя в бой, если ты не хочешь. Ты будешь Хранителем дома, это логично, если ты не будешь подвергать себя лишней опасности. Я найду, что поручить тебе, чтобы ни у кого не возникло вопросов.              Он смотрит на нее выжидающе, склонив голову набок. Не спорит.              Глупо думать об этом сейчас, но вот так, в простой черной водолазке, с небрежно лежащими волосами, скептично поджатыми губами и пронизывающими серыми глазами он кажется завораживающее красивым.              Мальчик-картинка, который хочет пройти сквозь войну, не испачкав даже кончик ногтя.              — Ты думаешь, что я жду от тебя подвигов, — Гермиона грустно смеется, на автомате заправив за ухо кудряшку. — Тебе не приходило в голову, что я хочу, чтобы ты жил? Никто не выдаст Пожирателям Хранителя дома. Никто не пошлет его на смерть, если он сам не пойдет.              — Не пойдет, — подтверждает Драко.              — Я делаю это, чтобы ты жил. Потому что… неважно, — она осекается.              — Договаривай.              — Забудь, — она неопределенно машет рукой и отворачивается.              Тут же бьется ягодицами о столешницу, потому что Драко вдруг нависает над ней непривычно близко (что за дурацкая привычка во время серьезных разговоров?). Он давит на нее своим ростом. Давит запахом своего тела — без одеколона и прочей мишуры. Давит серыми пронзительными глазами, врезающимися в ее нутро, как два бура.       — Я не люблю незаконченные предложения.              — А я не люблю, когда ты стоишь так близко.              — Спорно, — он ухмыляется.              — Черт, я сама не знаю, что хотела сказать! — возмущенно шипит Гермиона. — Просто… просто…              Я делаю это, чтобы ты жил, потому что ты мне дорог.              — Через час встречаемся внизу, заклинание с двери я сняла.              Она отталкивает Драко, и он, опешив, отступает на шаг. Этого хватает, чтобы Гермиона вылетела из комнаты, как пробка из-под шампанского.       

***

      Драко и Гермиона прибывают на место первыми, чтобы наложить заклинание. На пригород Лондона опустились густые сумерки, и на всей улице горит лишь пара фонарей, превращая туман в молоко.              Дом ее родителей похож как две капли воды на остальные дома на улице. Бордовый кирпич, белые наличники у окон. Белая дверь. Единственное отличие от других — заросший газон, побеги плюща на стенах и грязь на окнах после многочисленных дождей.              Сердце тянет от заброшенного вида дома. Гермиона обещает себе привести его в порядок.              Замерев внутри, но сохраняя уверенность снаружи, Гермиона протягивает Драко его палочку. Он может оглушить ее и сбежать, куда глаза глядят. Но она думает, что хорошо его изучила.              А еще помнит, что в месте, не защищенном заклинанием Доверия, его можно отыскать по Метке. Карты выпали так, что она и Драко повязаны. Войной. Безысходностью. Отчаянной жаждой безопасности и защищенности, которые они, кажется, находят друг в друге.              Или уже нашли.              — Фокусируйся исключительно на доме, создай между вами невидимую связь, — сосредоточенно шепчет ему Гермиона, пока Драко рассматривает палочку в своей руке, будто вспоминая, как ей пользоваться.              Он вздрагивает, когда его природная магия соприкасается с древком. А потом огрызается:              — Грейнджер, Салазара ради, поставь энциклопедию на полку. Мой дом был защищен Фиделиусом, и я прекрасно знаю, как его накладывать.              Гермиона закатывает глаза, но давать инструкции прекращает. Для человека, который не хочет сражаться, он слишком самовлюблен, когда дело касается магии.              — Ну, погнали.              Драко вытягивает перед собой палочку и абсолютно спокойно смотрит на дом. Гермиона чувствует, как вокруг него сгущается сильная магия, но для стороннего наблюдателя это выглядит как полное безразличие.              — Фиделиус, — бесстрастно произносит он, выводя сложную вязь рун в воздухе.              Сначала ничего не происходит, и Гермиона уже открывает рот, чтобы отчитать его за небрежность, как дом, где она прожила все свое детство и юность и знает каждый кирпичик, начинает… таять. Растворяются крыша и газон с подъездной дорожкой. Три этажа превращаются в дымку, и ее развеивает ветер.              Пространство схлопывается. Теперь перед ней стоят дома семь и девять, а дома под номером восемь… просто нет.              Гермиона шепчет адрес, но ничего не происходит.              Драко смотрит на нее с самодовольным выражением лица.              — Я заслужил свое Превосходно?              — Ты заслужил лечение от раздутого самолюбия, — фыркает Гермиона, но тут же добавляет: — Спасибо. Это было… очень здорово.              — Становись напротив, я передам тебе тайну.              Сердце начинает биться чаще, когда она смотрит Драко прямо в глаза, не двигаясь, не выдавая подколы, как размалеванный клоун — билеты на входе в цирк. Ей не за чем спрятаться. Нечем прикрыться.              Гермиона чувствует себя голой.              Драко берет ее за руки.              Прохладная волна магии поднимается от кистей рук к сердцу, и Гермиона странным образом успокаивается. Дышит ровнее и глубже. Магия Драко… приятная. Как ветерок в тени, когда на улице пекло.              В школе она думала, что его магия колючая, как грубые шерстяные носки.              Драко отпускает ее, оставляя частичку своей магии внутри сердца. И адрес, который Гермиона знает вот уже восемнадцать лет.              Принсес-стрит восемь.              Она поворачивает голову, и дома номер семь и девять разъезжаются, открывая вид на родной, пусть и немного заброшенный коттедж.              Гермиона прочищает горло.              — Пойдем, нужно привести остальных.       

***

      Пока все разбирают вещи и, галдя и споря, выбирают комнаты, Драко придерживает Гермиону за локоть и хрипло сообщает, что ему нужно отдохнуть.              Черт, ну конечно. Наложение Фиделиуса отнимает у Хранителя кучу сил.              Гермиона проводит его в свою детскую, помогает лечь на кровать и обещает принести крепкий сладкий чай. Он всегда помогает при упадке сил.              Однако ее так затягивает расселение, приготовление ужина и обсуждение ближайших планов Ордена, что о чае для Драко она вспоминает уже за полночь, когда все расходятся по спальням.              Тихо прокравшись в комнату с двумя чашками, в полоске света из коридора она видит парня в черной водолазке и джинсах, развалившегося на ее детской кровати на животе, подложив подушку под голову. Гермиона может поклясться, что слышит тихое сопение.              Спящий Драко выглядит… мило.              Она тихонько ставит чашки на свою тумбочку и стоит у кровати, раздумывая. Кровать-то двухспальная, и места им хватит, но… как-то это неправильно.              Для Джинни. Джорджа. Мистера и миссис Уизли. Возможно, для Рона, если он видит ее оттуда.              Сама Гермиона не знает, что думать. Ей страшно, что Драко будет не рад с ней проснуться, что сочтет это домогательством, что она будет спать в дурацкой позе, а с утра у нее будет неприятно пахнуть изо рта…              С другой стороны, ей хочется. Уснуть с ним странно. Неправильно. Предательски, наверное.              Но черт, так волнующе и успокаивающе одновременно.              В качестве отмазки на утро Гермиона придумывает, что просто не хотела спать на диване. Тихо закрывает дверь с помощью палочки и…              Ложиться рядом с Драко. Спиной. Обнимает подушку и закрывает глаза, слушая, как быстро колотится сердце.