Башня примирения

Утро выдалось хмурым, но удивительно тёплым для этого времени года. Небо за высокими окнами Большого зала было затянуто серыми облаками, и редкие капли дождя медленно стекали по стеклу, словно ленились падать. Свет проникал внутрь мягко, приглушённо, отражаясь в полированных кубках и фарфоровых тарелках. По залу разносился аромат свежих булочек и жареного бекона, перемешанный с запахом тыквенного сока и кофе, который предпочитали старшекурсники. Где-то в глубине раздавался смешок, кто-то уронил ложку, а рядом с дверями группа младшекурсников оживлённо спорила о чём-то, жестикулируя так, будто от этого зависала судьба мира. У длинного стола Слизерина было на удивление шумно для раннего утра. Блейз, откинувшись на скамью, лениво крутил в руках кусок тоста и ухмылялся: — Тео, я серьёзно, если ты ещё раз перепутаешь мою сумку с твоей, я подброшу тебе в карман лягушку. — Ну да, а потом весь день будешь плакаться, что твой ужин сбежал, — невозмутимо отозвался Теодор, наливая себе тыквенного сока. Драко, сидевший напротив, поднял глаза от тарелки: — Можете хотя бы утром притворяться нормальными? Люди едят. — Ага, — Блейз ухмыльнулся, — и половина из них уже думает, как тебя раздражать. Где-то чуть поодаль, Астория рассеянно крутила в руках ложку, только краем уха слушая привычные подколки. Её внимание всё время возвращалось к противоположной стороне зала, где за гриффиндорским столом Гарри, наклонившись, что-то говорил Рону. Она заметила, что он пару раз украдкой взглянул в её сторону, и тут же уткнулась в тарелку, стараясь скрыть едва заметную улыбку. — Астория, ты опять ешь свой завтрак как наказанная, — заметил Драко, бросив на сестру внимательный взгляд. — Что на этот раз? Не говори, что снова читаешь кого-то глазами. — С тобой это не сработает, — спокойно парировала она, зачерпывая ложку каши. — И вообще, я просто думаю. — О чём же? — тут же оживился Блейз, пододвигаясь ближе. — О каком-нибудь принце на белом коне ? — он выразительно прищурился. Астория замерла, на секунду не выдав эмоций, а потом безмятежно ответила: — Возможно. А может, о том, как тебе удаётся вставать с утра в таком чудовищно хорошем настроении. Теодор прыснул в свой сок, а Драко закатил глаза, но Блейз только довольно усмехнулся, будто уловил что-то, чего остальные не заметили. — Что у нас по первой паре? — спросил Теодор прикрывая глаза. — Прорицания, а что, хочешь прогулять? — спросил Драко, прищурившись и слегка склонив голову. — Есть желание, но я решил, что хотя бы первые недели две, буду ходить как положено. — Ого, ты перепил? — Просто решил взяться за голову, не более. Завтрак за гриффиндроским столом, шёл в полном разгаре: тарелки с яичницей и горками тостов бесконечно сменяли друг друга, чайники с горячим чаем сами подплывали к тем, кто тянулся за ними. — Доброе утро! — Джинни приветливо толкнула её локтем. — Ты сегодня первая из нас, кто пришёл в нормальном виде, а не как после нападения гиппогрифа. Гермиона приподняла бровь, наливая себе чай: — И это комплимент, я правильно понимаю? — Конечно, — ухмыльнулась Джинни и пододвинула к ней тарелку с булочками. Рядом Невилл пытался уговорить Дина поменяться кусками тыквенного пирога «по справедливости», Рон в полголоса спорил с Гарри, доказывая, что его шахматная стратегия «гениальна, просто никто её не понимает», а пара младшекурсников чуть дальше оживлённо обсуждала, как сегодня «точно получится сбежать с зелий». Вся эта суматоха напоминала уютный утренний хаос, в котором даже дождь за окнами казался приятным фоном. — Что у вас первое? — спросила Джинни жуя булочку. — Прорицание. — Твой любимый предмет. — сарказмом сказала Джинни, подмигнув Гермионе. — Я вообще не понимаю, кому пришла в голову идея, сделать прорицание одним из основных уроков. Это же чушь полная. — Лаванда наверное кобылой от радости скачет. — Было бы чему радоваться, я лучше бы на зельях посидела. — Ну не знаю, всё что я там нагадала, всё сбылось. — В любом случае, я не верю в это. А у тебя что первое? — У меня Зоти. Поболтав ещё немного, девушки нехотя поднялись из-за стола. Завтрак остался позади, а впереди ждали уроки — каждый со своими неожиданностями, скукой или маленькими интригами. Разойдясь по коридорам, они будто шагнули в новый виток привычного, но всё же непредсказуемого дня. Коридоры Хогвартса встретили их всё тем же тихим шорохом шагов, отголосками голосов и шелестом картин, которые, как обычно, жили своей жизнью. Гермиона с Джинни свернули в сторону башни, когда их догнал Рон, закинув сумку на плечо, сзади юноши не торопясь шёл Гарри. — Вы куда так быстро? — он нахмурился. — Я думал, мы вместе идём. — Мы идём, Рон, — спокойно ответила Гермиона. — Только вот если ты будешь ещё три минуты завязывать шнурки, мы опоздаем. — Я не завязывал! — возмутился он. — Я… э-э… проверял, не забыл ли книгу по Защите. — Конечно, — усмехнулась Джинни. — А в прошлый раз ты "проверял" бутерброд. Рон покраснел, но ответить не успел: впереди показались ступени, ведущие в класс прорицаний. Узкий проход уже гудел от голосов студентов. Джинни махнула ребятам на прощание и, торопливо закинув волосы за плечо, почти бегом направилась на свой урок. На площадке у входа их встретила Лаванда, сияющая так, будто вот-вот получит Ордена Мерлина. — О, Гермиона! — радостно махнула она рукой. — Сегодня просто чудесный день для гадания, у меня предчувствие! — Конечно, — сухо заметила Гермиона. — У тебя каждый день предчувствие. — Зато оно сбывается! — не растерялась Лаванда, бросив заговорщический взгляд на Парвати. Тем временем, у лестницы на верхнем пролёте уже расположился Драко с Теодором и Блейзом. Тео лениво откинулся на перила, Блейз жевал яблоко, а Драко, как всегда, выглядел так, будто ему самому скучно, но он с удовольствием наблюдает, как мучаются другие. — Ну что, Поттер, — протянул он, заметив Гарри. — Готов услышать, что тебя ждёт трагическая гибель в ближайшие три дня? — Это мы уже проходили, — усмехнулся Гарри. — Не очень оригинально. — Зря вы так мальчики, это очень серьезный предмет. — С возмущением подметила Лаванда. — «Очень серьёзный»? — переспросил Блейз с видом, будто едва сдерживает смешок. — Лаванда, ну скажи, ты уже предсказала мне судьбу? — А почему бы и нет? — она тут же оживилась. — У тебя аура сегодня… м-м… зелёная! Это значит удача! — Зелёная аура у слизеринца, — хмыкнул Тео, — удивительно, никогда бы не догадался. Драко лениво облокотился на перила и смерил Гермиону оценивающим взглядом: — Грейнджер, и ты, конечно, опять собираешься опровергать каждое слово Трелони? — Не «опровергать», — холодно заметила она. — А разъяснять, что наука и прорицания несовместимы. — Ты просто боишься увидеть свою судьбу, — подхватила Парвати, радостно раздувая спор. Гарри закатил глаза: — Может, мы всё-таки зайдём в класс, пока Трелони сама нам судьбу не предсказала в виде наказания за опоздание? Компания нехотя двинулась вверх по винтовой лестнице. Комната прорицаний встретила их всё тем же сладковатым запахом ладана и тяжёлыми бархатными шторами. Лампы горели тускло, а в углах клубился туман из аромасвечей. — Ах, дети мои… — протянула профессор Трелони, величественно подняв руки. — Сегодня звёзды особенно щедры к нам. Я вижу множество судеб, сплетённых воедино. Класс прорицания всё больше и больше, наполнялся студентами. Ученики медленно проходили в кабинет, рассаживаясь по свободным местам. Многие из них были всё ещё сонные. — Ну что же, думаю можем начинать урок. — Трелони прошлась по классу, осматривая присутствующих. — Сегодня мы будем изучать, не новую вам тему. — Сегодня, — с важностью продолжила профессор Трелони, поправив громоздкие бусины на шее, — мы вновь обратимся к искусству гадания на чаинках. При этих словах Рон простонал так громко, что половина класса обернулась. — Ещё раз? Но мы же уже это проходили. —Видения не приходят по расписанию, юноша, — укоризненно перебила его Трелони. — Иногда нужно терпение, чтобы дождаться знака. — Или крепкий сон, — пробормотал Блейз, опускаясь на подушки в дальнем ряду. Тео едва сдержал смех. Гарри занял место рядом с Роном, бросив на Гермиону примиряющий взгляд — он знал, что она будет ворчать весь урок. Гермиона же, сжав губы, аккуратно открыла тетрадь и приготовила перо, словно собиралась вести серьёзные конспекты. На столики плавно опустились чайники с кипятком и пузатые кружки, следом подлетели коробочки с сухими листьями. Лаванда и Парвати оживлённо зашептались, переглядываясь с видом посвящённых. — Ну что, — начал Драко, усаживаясь с показным видом превосходства, — давай, Поттер. Если в твоей кружке снова окажется тёмный знак, я готов выслушать твою пламенную речь о том, что «не всё предопределено». — Главное, чтобы там не оказалось морковки, — вставил Тео. — В прошлый раз твоя «собака» больше походила на огрызок. — Это была волчья пасть! — возмутился Драко. — Конечно, — протянул Блейз. — Особенно убедительно она выглядела, когда ты её доедал. Соседние столики тихо прыснули со смеху. Гермиона закатила глаза, Лаванда шикнула на Блейза, а Трелони, не обращая внимания на перешёптывания, уже вещала: — Сосредоточьтесь, дети мои. Настройтесь на внутренний взор. Каждый отпейте, оставьте немного жидкости и передайте кружку соседу. Пусть он заглянет в глубины вашей судьбы… Рон скривился и шепнул Гарри: — Если я увижу в твоей кружке хоть что-то похожее на паука, знай я переверну весь этот стол. Гермиона с силой поставила кружку на стол, так что чайные листья брызнули по краю. Щёки её горели — и не только от смеха остальных. — Это смешно, — отчеканила она, скрестив руки на груди. — Полный абсурд. Ни одна научная теория не докажет связь между листьями и будущим. Тео поднял руки в притворной обороне: — Всё, всё! Уходим в тень. Но знаешь… иногда даже самая умная ведьма Хогвартса может ошибаться. Её раздражение усилилось — не потому, что он поддел её, а потому, что внутри что-то неприятно кольнуло. А вдруг действительно? Она резко оттолкнула эту мысль, открыла учебник и уткнулась в страницу.Глупости. Просто совпадение форм. И никакой морской свинки! Но ощущение, что половина класса продолжает хихикать за её спиной, никак не отпускало. — Гермиона, — мягко позвала Лаванда, чуть толкнув её локтем. — Не принимай всерьёз. Они просто дразнятся. — Я знаю, — буркнула та, поправляя волосы. — Просто иногда хочется, чтобы хоть раз всё было по правилам, а не превращалось в цирк. Лаванда понимающе улыбнулась. — Но ведь именно этот хаос делает Хогвартс живым, не думаешь? Гермиона хотела возразить, но вовремя заметила, как Гарри — он, Гарри! — снова бросил на неё быстрый взгляд, словно проверяя, всё ли с ней в порядке. И вдруг всё смятение и злость смешались с каким-то тёплым смущением. Она быстро спрятала лицо за книгой.Кружки с дымящимся чаем тихо звякнули на столах. Воздух в классе стал ещё тяжелее от запаха бергамота и корицы. Ученики осторожно держали чашки, заглядывая в густой осадок. — Сосредоточьтесь, дети мои, — протянула Трелони. — В каждой капле скрыта судьба. Парвати с Лавандой уткнулись носами в свои чашки. — Вот! — оживлённо воскликнула Лаванда, показывая дно кружки. — У меня дерево! Это к росту и переменам. — А у меня звезда, — подхватила Парвати, сияя. — Это к удаче и исполнению желаний. Блейз, откинувшись на стуле, лениво крутил кружку в руках: — А у меня клякса. Это значит, что мне пора поспать. Класс прыснул, но Трелони смерила его укоризненным взглядом, а затем резко повернулась к Гермионе. — Мисс Грейнджер, и вы, разумеется, отказываетесь? — Я предпочитаю факты, а не пятна на дне кружки, — холодно ответила Гермиона, отставляя чашку. — Тогда позвольте взглянуть на вашу ладонь, — торжественно произнесла Трелони. — Линии куда честнее, чем чаи. В классе воцарилась тишина. Кружки с дымящимся чаем тихо звякнули на столах. Воздух в классе стал ещё тяжелее от запаха бергамота и корицы. Ученики осторожно держали чашки, заглядывая в густой осадок. — Сосредоточьтесь, дети мои, — протянула Трелони. — В каждой капле скрыта судьба. Парвати с Лавандой уткнулись носами в свои чашки. — Вот! — оживлённо воскликнула Лаванда, показывая дно кружки. — У меня дерево! Это к росту и переменам. — А у меня звезда, — подхватила Парвати, сияя. — Это к удаче и исполнению желаний. Блейз, откинувшись на стуле, лениво крутил кружку в руках: — А у меня клякса. Это значит, что мне пора поспать. Класс прыснул, но Трелони смерила его укоризненным взглядом, а затем резко повернулась к Гермионе. — Мисс Грейнджер, и вы, разумеется, отказываетесь? — Я предпочитаю факты, а не пятна на дне кружки, — холодно ответила Гермиона, отставляя чашку. — Тогда позвольте взглянуть на вашу ладонь, — торжественно произнесла Трелони. — Линии куда честнее, чем чаи. Гермиона нехотя протянула руку, пытаясь сохранить безразличие, но лёгкое волнение всё же кольнуло её — весь класс смотрел. Трелони поднесла ладонь девушки ближе к глазам, её тонкие пальцы медленно скользнули по линиям. — Линия жизни крепкая, долгая… — протянула она, но почти сразу переключилась. — Но вот линия сердца… ах, как интересно. В классе повисла напряжённая тишина. Даже Блейз перестал вертеть ложку в чашке. — Она рваная, словно разделённая на части, — продолжила Трелони загадочным тоном. — Это значит, что вы привыкли полагаться на разум, а не на чувства. Но сердце упрямое, мисс Грейнджер. Оно будет спорить с вашим умом. И однажды вы окажетесь между выбором — следовать логике или… позволить себе любить. Гермиона почувствовала, как в груди что-то неприятно сжалось. Она хотела выдернуть руку, но профессор мягко, почти бережно удержала её. — Видите этот изгиб? — Трелони коснулась кончиком пальца линии. — Это знак человека, который войдёт в вашу жизнь внезапно, словно буря. Тот, кого вы меньше всего ожидали увидеть рядом. И именно он станет вашим испытанием… и, возможно, вашим счастьем. По рядам прокатился гул. Парвати с Лавандой переглянулись и прыснули, Рон недовольно нахмурился, Гарри сделал вид, что рассматривает потолок, а Драко, сидевший ближе всех из слизеринцев, едва заметно скривил губы — то ли усмехнулся, то ли рассердился. — Довольно! — резко отдёрнула руку Гермиона, чувствуя, что щёки её горят. — Всё это бессмысленные фантазии. Она вернулась на место, уткнувшись в книгу, но слова Трелони всё ещё звенели в ушах. «Тот, кого она меньше всего ожидала». — Как знаете мисс Грейнджер, как знаете. После того как профессор отпустила руку Гермионы, урок всё же продолжился: студенты сгрудились парами у чайников, с любопытством заглядывая в чашки друг друга. В воздухе витал аромат крепко заваренного чая и тихий гул голосов. — Так… — Рон нахмурился, крутя чашку Гарри. — Тут у тебя… э-э… похоже на комету. Значит, ты скоро победишь в квиддиче. — Или разобьёшься, как метеор, — вмешалась Лаванда, заглядывая через плечо. — Смотря с какой стороны посмотреть. — Спасибо, очень обнадёживающе, — буркнул Гарри, отставляя чашку. Рядом Невилл с серьёзным видом разглядывал чаинки в своей посуде. — По-моему, это… улитка? — он покраснел, увидев усмешку Дина. — Может, это значит, что я должен двигаться медленно, но верно. — Или что тебе нужно купить зелье от слизней, — хмыкнул Симус, и весь их кружок прыснул. Блейз, усевшийся поблизости, тоже не удержался. — О, вот это настоящее искусство прорицания. Я предсказываю, что к концу дня половина из вас поверит, что ваш ужин определяет судьбу. — А у тебя что, Малфой? — не выдержала Парвати, глядя на его чашку. Драко откинулся на подушку и лениво ответил. — У меня? Там ясно видно — я обречён сидеть среди идиотов. Тео прыснул в кулак, а Блейз захохотал вслух, получив сердитый взгляд от Трелони. Шум в классе не стихал: кто-то продолжал гадать, кто-то спорил о том, «улитка это или черепаха», и даже Гермиона уже почти успокоилась, уткнувшись в книгу, стараясь не слушать разговоры. Но вдруг профессор Трелони, до этого рассеянно наблюдавшая за учениками, резко замерла. Её глаза расширились, дыхание сбилось. Она вцепилась в край стола, так что несколько чашек опрокинулось, пролив остатки чая на скатерть. — Нет… — прошептала она. — Нет, это слишком рано… В классе мгновенно стихли все разговоры. Даже Блейз с Тео переглянулись, перестав ухмыляться. Трелони подняла голову, и её голос зазвучал непривычно низко и гулко: — Я вижу тьму… тьму, что накроет Хогвартс. Крылья, чёрные как ночь… и чья-то рука, протянутая за помощью… Рядом с ним никого нет, хоть это кажется иным. Её тело качнулось, она почти потеряла равновесие. Несколько студентов вскрикнули, а Лаванда, побелев, схватилась за руку Парвати. Тишина стала гнетущей. — Профессор?.. — осторожно спросила Гермиона, но Трелони словно не слышала. — Страдание… и предательство, — продолжала она, словно читая неведомый текст. — Судьбы сплетены… и чья-то любовь станет ключом к решению беды. Хрупкая роза в лунном свете, только она знает знает ответы на все вопросы. Все слова профессора, звучали как бред сумасшедшего. — Но в этот раз герой окажется другой, и не один. Её голос оборвался так же внезапно, как начался. Она моргнула, оглядела класс, словно очнулась после сна. — Ах… простите, дети, — она нервно поправила очки. — Я… я просто слишком увлеклась. Но никто не двинулся и не произнёс ни слова. Гермиона чувствовала, как внутри холодеет. Даже если это было преувеличение или игра воображения Трелони, слишком уж в её словах звучала пугающая серьёзность. После того как профессор Трелони объявила занятие оконченным, ученики медленно начали собирать вещи. Никто не смеялся, как обычно. Даже Блейз с Тео, обычно не упускавшие шанса поддеть кого-нибудь, молча переглянулись. — Ты слышала это? — прошептала Парвати Лаванде, стараясь не смотреть на Трелони. — «Тьма, крылья, предательство»… — Лаванда поёжилась. — Это звучало так, будто что-то грядёт прямо в Хогвартсе. — Может, она просто драматизировала, — неуверенно возразила Парвати. — Она ведь всегда так. Рон с Гарри догоняли их в коридоре. — Вот честно, — Рон понизил голос, — у меня мурашки пошли. Будто она и правда что-то увидела. — Да, но «страдание и любовь как ключ»? — Гарри нахмурился. — Это слишком похоже на очередную её загадку. — А я думаю, это дурное знамение, — вмешался Невилл. Он выглядел бледным. — Помните, сколько раз она предсказывала несчастья? Обычно это была ерунда, но… в этот раз она выглядела иначе. Гермиона упрямо ускорила шаг, не оборачиваясь. — Всё это бессмысленные фантазии. Не собираюсь тратить время на разбор бреда. У нас и так дел полно. Но напряжение среди студентов не рассеялось. В воздухе повисло ощущение, будто они услышали не просто странные слова, а предупреждение о чём-то, что уже идёт им навстречу. Коридор после душного класса прорицаний показался особенно свежим, хоть и пах всё тем же камнем и старым деревом. Ученики выходили гурьбой, переговариваясь вполголоса: кто-то возбуждённо пересказывал слова Трелони, кто-то посмеивался, кто-то, наоборот, был бледнее обычного.