Башня примирения

Гостиная утонула в полумраке. Дрова в камине давно догорели, оставив лишь редкие искры, лениво вспыхивавшие в пепле. Тишина стояла такая густая, что казалось — сам замок заснул. Лишь Гермиона всё ещё сидела в высоком кресле у окна. На коленях лежала раскрытая книга, но глаза её не двигались по строчкам: мысли куда-то уносили её далеко за пределы страниц. Она уже трижды ловила себя на том, что прислушивается — к скрипу в коридоре, к шороху в тишине, к каждому вздоху старого замка. Обычно такие звуки её не тревожили, но сегодня ночь казалась слишком длинной и слишком чужой. Гермиона вздохнула, захлопнула книгу и посмотрела на дверь. Именно в этот момент дверь тихо скрипнула, и Гермиона почти подпрыгнула в кресле. Из-за неё вышел Драко. Он, похоже, тоже не спешил ложиться спать. Теплая пижама , волосы слегка растрепались, а в руках он держал книгу. — Я думал, что здесь никого, — негромко сказал он, словно боялся потревожить тишину. Гермиона медленно опустила книгу на столик рядом и едва заметно улыбнулась. — Значит, мы оба ошиблись, — ответила она так же тихо. — Я думал, ты ложишься спать ровно в двенадцать, ни минутой позже. — Бессонница мучает. — Отмахнулась Гермиона. Драко прошёл чуть ближе к камину и сел в кресло напротив. Книгу он положил на подлокотник, но пока так и не открыл. — Странно, — заметил он, слегка прищурившись. — Я всегда думал, что книги для тебя — лучшее снотворное. Гермиона фыркнула, склонив голову набок. — Обычно так и есть. Но сегодня они почему-то не помогают. А ты чего не спишь? — У меня примерно такая же проблема, как и у тебя. Плюсом ко всему, Забини храпит как трактор. Гермиона тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью, чтобы не разбудить весь замок. — Забини и днём-то шумный, а ночью, видимо, решил превзойти самого себя. — Вот именно. — Драко откинулся на спинку кресла и устало провёл рукой по волосам. — Иногда я думаю, что его отправили в Хогвартс исключительно для того, чтобы мучить меня. — А я-то считала, что именно эту миссию ты исполняешь по отношению ко мне, — ответила она мягко, но без привычного колкого тона. Драко хмыкнул и впервые за вечер позволил себе почти искреннюю улыбку. Тишина снова повисла, но теперь она уже не казалась такой тяжёлой. В камине вспыхнула последняя искра, и её свет на мгновение отразился в их взглядах. — Знаешь, — неожиданно заговорила Гермиона, глядя на едва тлеющие угли, — иногда я думаю, что мы все слишком много требуем от себя. Учёба, правила, ожидания и в какой-то момент просто перестаёшь спать. Драко молчал, но его взгляд был прикован к ней. Он словно ждал продолжения. — Я ведь тоже не идеальная, — добавила она тихо, почти шёпотом. — Иногда мне страшно, что все ждут от меня большего, чем я могу дать. Он чуть заметно поднял бровь, но в голосе не было насмешки, лишь спокойствие. — Никогда бы не подумал, что Гермиона Грейнджер может в чём-то сомневаться. Гермиона усмехнулась, но без обиды. — А ты? У тебя бывают такие моменты? Драко опустил взгляд на книгу, что так и лежала на подлокотнике, и тихо выдохнул — Почти каждую ночь. Просто я научился не показывать этого днём. И снова повисла тишина — на этот раз особенная, в которой их признания звучали громче любых слов. — Каждый учебный год, становится всё безумнее. — пробормотал Драко. — Думаешь? Мне кажется, что этот год намного спокойнее. — Ну не сказать. Начнём с того, что в одну башню поселили тех, кто соперничал все годы. И теперь им приходилось делить не только учебные классы, но и общее пространство — коридоры, спальни, даже камин, возле которого каждый из них привык чувствовать себя хозяином. — Может это и к лучшему, рано или поздно, нам бы пришлось как-то сотрудничать в жизни. — Я и не говорю, что это ужасно. Просто это была очень смелая и отчаянная идея. Я даже подумать не мог, что буду сидеть с тобой возле камина, и откровенничать. —закончил он тихо, и в его голосе слышалась лёгкая неровность, словно он сам удивлялся своему признанию. Гермиона посмотрела на него долго — не сразу отвечая, а просто изучая линию его лица в свете последних искр. Потом улыбнулась, чуть смущённо, но по-настоящему. — Ну вот видишь, — сказала она мягко. — Жизнь всё время преподносит сюрпризы. Драко чуть качнул головой, усмехнувшись сам себе. — Ты называешь это сюрпризом. Для меня это скорее испытание. — Испытание? — переспросила Гермиона, заинтересованно приподняв бровь. Он отвёл взгляд в сторону, будто собираясь с мыслями. — Всю жизнь мне говорили, кто я и каким должен быть. Что думать, кого уважать, кого ненавидеть. А теперь всё это будто рассыпается. И иногда я не понимаю, что останется от меня самого, когда все эти ожидания исчезнут. Гермиона внимательно слушала, не перебивая. В её глазах не было ни тени насмешки — лишь тихое понимание. — Может, это как раз шанс узнать себя по-настоящему? — мягко сказала она. — Ты удивишься, но я тоже часто чувствую, что живу не только своей жизнью. Все эти ожидания… иногда кажется, что меня больше знают как «лучшей ученицы», чем как Гермиону. Драко снова посмотрел на неё, чуть дольше, чем нужно было. Его взгляд был серьёзен, без привычной колкости. — Знаешь, наверное, мы больше похожи, чем я когда-либо готов был признать. Гермиона чуть улыбнулась уголком губ, но в её взгляде мелькнула усталость. — Забавно, да? Мы с тобой провели столько лет, будто бы находясь по разные стороны пропасти и только сейчас начинаем разговаривать по-настоящему. Драко откинулся в кресле, но глаза от неё не отводил. — Может, потому что тогда это было проще. Ненавидеть, бороться, доказывать. А говорить честно — куда сложнее. — Ты прав, — признала она. — Иногда честность требует куда больше храбрости, чем сражения. Он тихо усмехнулся. — От тебя я меньше всего ожидал услышать такие слова. Ты же всегда была образцом правильности. — А ты думаешь, мне легко? — она чуть подалась вперёд. — Я тоже ошибалась, Драко. Я злилась, судила слишком резко, боялась, что если позволю себе слабость, то потеряю всё, ради чего старалась. Он сжал пальцы на подлокотнике, будто собираясь решиться. — А я боялся, что если хоть раз покажу слабость, то разочарую отца. Знаешь… наверное, впервые в жизни я не уверен, что хочу быть тем, кем он хотел бы меня видеть. В гостиной снова повисла тишина, но теперь она казалась не тягостной, а напряжённой, насыщенной их словами. Гермиона впервые посмотрела на Драко не как на Малфоя, а как на человека, которому страшно, как и ей. — Спасибо, что сказал это, — тихо произнесла она. — Ты, наверное, не представляешь, насколько это важно. Он чуть склонил голову, всматриваясь в неё. — А ты, Грейнджер, не представляешь, насколько странно мне признавать всё это именно тебе. Гермиона едва заметно улыбнулась, но глаза её блестели серьёзно. — Может, именно в этом и есть смысл. Гермиона медлила, прежде чем заговорить снова. Ей казалось, что любая личная тема может разрушить хрупкое равновесие между ними. Но любопытство и какое-то новое желание понять его пересилили. — Драко — тихо сказала она, стараясь уловить его взгляд. — А у тебя какие отношения с отцом? Он на миг напрягся, плечи чуть дёрнулись, будто она задела что-то слишком личное. Но потом он выдохнул и откинулся глубже в кресло. — Знаешь, странно, но после войны всё изменилось, — произнёс он медленно. — Когда нас оправдали... отец, кажется, впервые посмотрел на меня не как на инструмент или наследника. А как на человека. Гермиона удивлённо подняла брови, но не перебивала. — Мы стали ближе, наверное. Не могу сказать, что теперь всё идеально, — он криво усмехнулся, — но, по крайней мере, мы можем разговаривать. Не только о долге и чистой крови. Он замолчал, провёл рукой по волосам и чуть заметно усмехнулся. — Иногда я думаю, что война, при всей своей тьме, кое-чему всё же научила и его. Ты наверное знаешь, такую магловскую игру "Монополия"? — Знаю, мы с семьёй часто играем. — Представляешь, отец купил эту игру, и около недели уговаривал нас с мамой, сыграть с ним. Он даже домовиков заставил с нами играть. Гермиона уставилась на него с таким выражением лица, будто не знала — поверить или нет. — Подожди, — медленно произнесла она, прикрывая губы рукой. — Хочешь сказать, Люциус Малфой, тот самый Люциус Малфой, заставлял домовиков играть в Монополию? — Именно так, — Драко кивнул самым серьёзным видом. — Он даже умудрился купить половину доски и загнал меня в долги. Она прикусила губу, пытаясь сдержаться, но в итоге на лице мелькнула улыбка, которая мгновенно переросла в тихий смешок. Ещё миг — и Гермиона уже смеялась, наклонившись вперёд и спрятав лицо в ладонях. — О, Мерлин — выдохнула она сквозь смех. — Это… это слишком! Драко сначала только смотрел, сдвинув брови, но через несколько секунд и сам не выдержал. Смех вырвался неожиданно, и он тоже рассмеялся — искренне, почти беспомощно. Смех их был несдержанным, живым, и в полутёмной гостиной он звучал так ярко, будто сам замок впервые за долгое время ожил вместе с ними. Когда они наконец успокоились, Гермиона всё ещё вытирала уголки глаз, а Драко, качнув головой, пробормотал: — Никогда бы не подумал, что смогу заставить тебя смеяться над историей про моего отца. Она посмотрела на него мягко, но с огоньком в глазах: — А я никогда не думала, что твой отец умеет играть. — Я тебя сейчас ещё больше удивлю. Отец завёл себе друга магла и купил мобильный телефон. Гермиона моргнула, будто не поверила своим ушам. — Подожди… что? — спросила она, едва не снова расхохотавшись. — Люциус Малфой… с телефоном? — И, между прочим, — с абсолютно серьёзным видом добавил Драко, — он неделю пытался понять, почему этот «дьявольский аппарат» вибрирует в кармане. Думал, что это какая-то магловская порча. Гермиона не выдержала — снова рассмеялась, прикрыв лицо ладонями. Смех её был звонким, чистым, и на этот раз Драко не пытался сдержаться вовсе: он тоже смеялся, чуть пригибаясь вперёд и задыхаясь от собственных слов. Когда волна смеха схлынула, они оба ещё долго улыбались, переглядываясь так, словно разделили между собой какой-то тайный код. — Знаешь… — выдохнула Гермиона, всё ещё смеясь глазами, — это, пожалуй, самое нелепое и прекрасное, что я слышала за последние годы. — Ага. — Драко качнул головой и чуть улыбнулся. — И всё же… иногда мне кажется, что это был его способ показать, он пытается. Пусть по-дурацки, пусть нелепо, но он пытается быть другим. Её улыбка смягчилась, и голос тоже стал мягче: — И, видимо, ты тоже. Эти слова повисли между ними, серьёзные и слишком личные после смеха. Драко опустил взгляд, проведя пальцами по корешку книги, которую так и не раскрыл. — Возможно, — тихо сказал он. — Хотя иногда я не знаю, меняюсь ли я на самом деле… или просто притворяюсь, чтобы доказать себе, что могу. Гермиона замолчала на секунду, а потом решилась: — Думаю, ты всё же меняешься. Иначе мы бы сейчас не сидели здесь, не смеялись бы над Люциусом Малфоем с телефоном и Монополией. Он снова посмотрел на неё — уже не с усмешкой, а почти серьёзно, и уголки его губ дрогнули. — Ты чертовски умеешь всё ставить на свои места, Грейнджер. Она слегка пожала плечами, но в её глазах промелькнула теплая искра. Гермиона слегка прищурилась, глядя на него. — Ну, не привыкла я слышать от тебя такие признания, — сказала она. — Обычно всё ограничивалось язвительными замечаниями про мои волосы или про друзей. — А ты заметила? — Драко чуть склонил голову, и в его глазах мелькнула знакомая искорка. — Я уже полчаса сижу рядом и ни разу не назвал тебя «Гриффиндорской занудой». Гермиона сдержанно улыбнулась, но уголки губ дрогнули. — Потрясающе. Видимо, ты действительно работаешь над собой. — Работать над собой — слишком скучно, — он лениво откинулся на спинку кресла. — Я предпочитаю удивлять публику. — И кто же твоя публика? — усмехнулась Гермиона. — Ты, разумеется, — без малейшей паузы ответил он. — Кто ещё будет смеяться над историями про Люциуса Малфоя и магловскую технику? Она рассмеялась снова, качнув головой. — Это не честно. Ты используешь самые неожиданные слабые места в моей защите. — А у тебя они есть? — Драко изобразил удивление. — Я думал, твоя броня непоколебима. — Есть, — признала она, сделав вид, что думает. — Например, мне совершенно невозможно сопротивляться, когда кто-то искренне признаётся в том, что боится. Он на секунду замолчал, но потом хитро усмехнулся. — Значит, если я сейчас скажу, что боюсь Забини и его храпа, ты сжалишься надо мной? Гермиона захохотала так звонко, что чуть не свалилась с кресла. — Это звучит как твоя личная трагедия, Малфой. Может, стоит подать петицию в Министерство? «Защитите студентов от храпа Забини». Драко рассмеялся вместе с ней, а потом, всё ещё улыбаясь, чуть подался вперёд. Его пальцы едва коснулись её ладони, когда он хотел перехватить покрывало, сползающего с её колен. Гермиона замерла, но не отдёрнула руку. — Осторожнее, Грейнджер, — сказал он почти шёпотом. — А то ещё подумают, что мы тут не только про Монополию разговариваем. Она фыркнула, но на щеках её вспыхнул румянец. — Только если ты сам не проболтаешься, — парировала она, но голос её прозвучал мягче, чем она хотела. Драко чуть приподнял бровь, и улыбка его стала более лукавой. — О, так у тебя есть секреты? Мне определённо стоит остаться подольше. Драко всё ещё слегка улыбался, покачивая головой: — Представь, Грейнджер, если бы ты увидела это сама. Думаю, ты бы составила список — «десять способов, как Малфои разрушают представления о мире». Гермиона тут же подхватила, прищурившись: — Список? Уверена, у тебя в столе лежит собственная инструкция «Как оставаться самовлюблённым в любых обстоятельствах». — Ха! — Драко изобразил обиженное лицо. — И там первый пункт: «Зеркало всегда должно быть под рукой». — Второй: «Никогда не признавайся, что не знаешь ответ на вопрос». — Третий: «Если сомневаешься — обвиняй Поттера». Они оба рассмеялись снова, и Гермиона едва не свалилась с кресла от хохота. Драко, подхватив волну, подался вперёд и с лукавым блеском в глазах добавил: — А четвёртый пункт: «Обязательно доводи Грейнджер до смеха, иначе день прожит зря». Гермиона замерла на секунду, приоткрыв рот — то ли от удивления, то ли от внезапного жара в щеках. — О, так это твоя новая цель? — быстро нашлась она, чтобы скрыть смущение. — Тогда могу тебя поздравить, Малфой, сегодня день удался. — Ага. — Он слегка наклонил голову и почти серьёзно посмотрел на неё. — И, пожалуй, даже больше, чем удался. Тишина повисла снова, но теперь она не тяготила — в ней чувствовалось что-то игривое, лёгкое, как будто они вдвоём придумали собственную маленькую игру. Гермиона пыталась вернуть себе привычную серьёзность, но уголки губ всё равно предательски дрожали. — Знаешь, Малфой, — сказала она, сложив руки на коленях. — Если ты будешь так шутить, я начну подозревать, что у тебя чувство юмора действительно существует. Драко ухмыльнулся: — Ну, не рассказывай об этом никому, а то моя репутация рухнет. — Конечно. — Она кивнула, но в глазах искрилась насмешка. — Я сохраню это как самую великую тайну Хогвартса. — Даже страшнее Тайной комнаты, — подхватил он. — Или появления профессора Трелони в коридоре ночью, — добавила Гермиона. Они снова расхохотались. Смех был такой заразительный, что Гермиона даже прикрыла лицо ладонью, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться. Драко, наблюдая за ней, наклонился чуть вперёд, и в его взгляде появилась мягкость, почти нехарактерная для него. — Ты знаешь, Грейнджер, — сказал он тише, когда смех улёгся, — ты выглядишь… совсем не так, как я тебя помнил все эти годы. Гермиона опустила руку, глядя на него с удивлением: — А как именно ты меня «помнил»? — Как зануду, которая способна убить одним заклинанием — «чтением вслух правил школьного устава». Она фыркнула, покачав головой: — Великолепно. Вот значит какое у тебя обо мне было мнение. — Было, — подчеркнул Драко, чуть приподняв бровь. — А теперь я начинаю подозревать, что ты всё же человек. И даже умеешь смеяться. — Осторожнее, Малфой, — сказала Гермиона с прищуром. — Ещё немного, и ты признаешь, что я тебе нравлюсь. Он сделал вид, что задумался, склонив голову набок: — Ммм… боюсь, это уже слишком смело даже для меня. Но… кто знает, ночь длинная. Гермиона почувствовала, как щеки у неё чуть разогрелись, и быстро взяла книгу с колен, чтобы скрыть смущение. — Ты неисправим. — А ты слишком легко краснеешь, Грейнджер, — с довольным видом отозвался Драко. Тишина в гостиной внезапно нарушилась — кто-то неловко кашлянул у входа. Гермиона и Драко синхронно обернулись и увидели Теодора, застывшего возле двери в мужскую спальню. Волосы у него были растрёпаны, рубашка наполовину выпущена, глаза сонные, но широко распахнутые. — Ну… — начал он медленно, оглядывая их, словно пытался понять, не галлюцинация ли это. — Либо я ещё сплю, либо вы два каких-то альтернативных персонажа, которых подменили ночью. Теодор моргнул пару раз, почесал затылок и, всё ещё зевая, нахмурился: — А чего вы тут вообще вдвоём хихикаете среди ночи? — голос его прозвучал так искренне озадаченно, что Гермиона едва удержалась от нового приступа смеха. — Мы… обсуждаем серьёзные академические вопросы, — с самым невозмутимым видом ответил Драко, откинувшись на спинку кресла. — Да-да, — подхватила Гермиона, старательно пряча улыбку. — Вопросы жизненной важности. Например, можно ли считать чувство юмора Малфоя аномалией магической природы. Драко фыркнул, а Теодор уставился на них ещё более недоверчиво: — Ну да… конечно. В два часа ночи. В гостиной. Ржёте так, что стены дрожат. Очень «академично». — Если хочешь, можешь присоединиться к исследованию, — с невинным видом добавила Гермиона.— Правда, придётся признать, что ты только что увидел Малфоя смеющимся. Это может повредить твоей психике. Теодор закатил глаза и пробормотал. — Вы между прочим, разбудили меня, своим гоготом. — Прости пожалуйста, малыш Тео. Хочешь, я тебе сказку на ночь расскажу? — Иди нахер Малфой. Теодор фыркнул и уже собирался развернуться обратно к двери, но остановился, скосив глаза на них обоих. — Знаете, вы со стороны сейчас выглядите так, будто у вас тайное свидание в школьной гостиной. Гермиона чуть поперхнулась воздухом. — Что?! Это абсурд! — Ага, конечно, — протянул Теодор с видом эксперта. — Абсурд — это когда я вижу Малфоя улыбающимся. Всё остальное вполне в пределах допустимого. Драко ухмыльнулся, сцепив пальцы за головой. — Привыкай, Нотт. Ты станешь свидетелем величайшей трансформации века: Гермиона Грейнджер смеётся вместе со мной. — Боюсь, мой мозг такого не выдержит, — театрально вздохнул Теодор. — Если утром я забуду этот кошмар, прошу — не напоминайте. Он махнул рукой и ушёл обратно в спальню, бурча что-то вроде: «Да лучше бы Забини храпел». Гермиона ещё пару секунд смотрела на дверь, потом обернулась к Драко и не выдержала — прыснула со смеху. — Ну что? — невинно пожал плечами Малфой. — По-моему, это был вполне академичный эксперимент: проверить предел терпения Теодора. Гермиона всё ещё смеялась, пытаясь отдышаться после ухода Теодора. Драко, довольный эффектом, лениво потянулся и сказал. — Знаешь, Грейнджер, мы теперь связаны одной страшной тайной. — Какой ещё? — прищурилась она, подозрительно глядя на него. — Тайной ночного хихиканья. Если это всплывёт, наша репутация погибнет. Гермиона театрально нахмурилась и торжественно положила ладонь на сердце. — Обещаю хранить молчание. Никому ни слова. Даже Гарри и Рону. — Особенно Рону, — кивнул Драко с серьёзным видом. — Он подумает, что я тебя околдовал. — Ну а как ещё объяснить, что я смеюсь над твоими шутками? — подыграла Гермиона. Они обменялись заговорщицкими взглядами. Драко протянул руку, будто заключал сделку. — Тогда давай заключим клятву. — Волшебную? — уточнила она. — Шутливую, — поправил он. — Чтобы сохранить баланс между честью и здравым смыслом. Гермиона усмехнулась, но положила ладонь в его. — Хорошо. Клянусь, что никогда и никому не расскажу, что у Драко Малфоя есть чувство юмора. — А я клянусь, что никогда и никому не расскажу, что Гермиона Грейнджер краснеет от невинных намёков, — парировал он. Они пожали руки, и оба не удержались — снова расхохотались. — Ну вот, — выд охнула Гермиона. — Теперь мы официально сообщники. — Сообщники и соавторы величайшей тайны Хогвартса, — добавил Драко.

***

Обычно все просыпались в разное время: кто-то с первыми лучами солнца, кто-то едва успевал подняться за двадцать минут до конца завтрака. Но сегодня утром Симус решил опробовать новое заклинание… и в результате взорвал кусок мыла. Все ожили слишком рано — никто не ожидал такого начала дня. Наутро в общей гостиной царила привычная суета: кто-то торопливо собирал учебники, кто-то пытался доспать, устроившись прямо на диване. Гермиона уже успела спуститься вниз с книгой в руках, а Драко появился следом, зевая и пытаясь привести в порядок волосы. И именно в этот момент Теодор, лежал на диване и явно выжидавший их, заговорил так громко, что не услышал бы его, только глухой. — Ну что, сообщники, как прошла ваша «ночная клятва»? — в его голосе звучала язвительная ухмылка. Гермиона резко вскинула голову, чуть не выронив книгу. — Ч-что? Какая ещё клятва? — О, не притворяйтесь, — Теодор сложил руки на груди. — Я всё слышал. Тайны, клятвы, хихиканье среди ночи. Прямо заговор против Хогвартса. — Тео, — Драко прищурился, но уголки губ дрогнули. — Если ты ещё раз скажешь слово «клятва» при людях, я клянусь… — Что? — перебил его Теодор. — Ты дашь ещё одну «шутливую клятву»? Может, прямо сейчас, при свидетелях? Гермиона, понимая, что серьёзно оправдываться бесполезно, неожиданно вмешалась: — Хорошо, давай так. — Она торжественно подняла руку. — Я, Гермиона Грейнджер, клянусь, что если Теодор Нотт ещё хоть раз проболтается о том, чего не понимает, я лично заставлю его неделю слушать профессора Бинса без права уснуть. — Поддерживаю. Эта клятва звучит весьма официально. Теодор закатил глаза, но уголки его губ предательски дрогнули. — Ладно-ладно, я понял. — Он покачал головой. — Но если однажды ваша «тайна» всплывёт… я первый скажу, что предупреждал всех. Теодор уже было развернулся к лестнице, когда в гостиную спустился Блейз — идеально собранный, бодрый и, как всегда, с выражением лица «я знаю больше, чем вы думаете». Он лениво окинул взглядом присутствующих и сразу же прищурился: — Что это тут у нас? — протянул он, заметив смущённую Гермиону и Драко, упрямо сделавшего вид, что ему всё равно. — Атмосфера как после тайной вечеринки, на которую меня почему-то не позвали. — Всё гораздо хуже, — с серьёзным видом ответил Теодор. — Они давали ночную клятву. Блейз драматично вскинул брови. — Клятву? — он сделал шаг вперёд, сложив руки за спиной, словно профессор на допросе. — Над камином? При свете луны? С кровью и торжественным обменом подушками? Гермиона уронила голову на ладонь, а Драко сдерживал смешок, но в итоге не выдержал: — Нотт, ты идиот. А ты, Забини, перестань придумывать ритуалы, которые звучат как школьный фанфик. — Ну прости, — с театральным вздохом развёл руками Блейз. — Просто если двое людей внезапно начинают смеяться вместе ночью, это, знаешь ли, историческое событие. Должно быть задокументировано. — Запишешь в свой личный дневник, — фыркнула Гермиона. — Или в школьную хронику, — добавил Теодор с ехидцей. — Отличная идея! — оживился Блейз. — Представляю заголовок: «Грейнджер и Малфой: союз смеха, ночь первая».